The Heir

Слышались только шаги по камню. Глухие, уверенные. Один стражник едва заметно вытянулся, но Эймонд даже не взглянул в его сторону.

Он спустился в глубины замка, где каменные стены пропитаны сыростью и злобой.
У двери стояли двое. Один хотел заговорить, но взгляд Эймонда остановил его.

— Откройте, — коротко приказал он.

Ключи звякнули, скрежет засова.
Дверь открылась.

Внутри — тусклая факелами комната, больше похожая на камеру, чем на тюрьму. Дэйрина сидела на лавке, сгорбившись, с непокорной тенью в глазах. Увидев его, она не встала. Только подняла подбородок.

— Пришёл посмотреть, не сошла ли я с ума? — тихо спросила она.

Эймонд не улыбнулся.

— Вставай.

— Что, всё? Решил казнить сейчас?

Молча, но с подозрением, она поднялась. Он отступил в сторону, давая дорогу. За дверью ждали стражники.

— Не прикасайтесь к ней, — бросил он через плечо. — Она идёт сама.

Они шли по коридорам молча. Только в самом конце, перед лестницей наверх, она спросила:

— Что ты делаешь, Эймонд?

Он остановился.

— Я перевожу тебя в комнату. С окнами. С чистым воздухом. Без крыс.

— Это из жалости?

— Нет. Из практичности.

Он посмотрел ей в глаза.

— Умирающая пленница никому не нужна. Особенно если от неё зависит война.

— А если я сбегу? — спросила она тихо.

Он наклонился ближе, почти шепотом:

— Тогда я поймаю тебя. И верну. Но не в темницу. Я всё равно не позволю тебе умереть здесь.

Пауза.

— Почему?

Он долго смотрел на неё. Его голос стал тихим, но ровным:

— Я сам не до конца понимаю.

Они остановились у двери.

За ней была новая комната. Больше не каменный мрак, не сырость. Всё было чище, теплее. Но всё равно — тюрьма.

Эймонд не сказал ни слова. Просто встал у двери, чуть повернув голову к Дэйрине.
Молчание давило, будто воздух стал гуще.

— Я убью тебя.
Она сказала это почти спокойно.
— В один солнечный день. Не в бурю, не в дождь. Я хочу, чтобы солнце сияло, когда я перережу тебе горло.

Эймонд даже не моргнул. Только на мгновение скулы заострились.

— Вот и хорошо, — тихо сказал он. — Значит, ты ещё жива.

И толкнул её в комнату. Не сильно — просто решительно.

Дэйрина споткнулась, но не упала. Повернулась резко, как будто готова была наброситься.
Дверь уже захлопнулась. Снаружи щёлкнул засов.

Дэйрина всё ещё стояла посреди комнаты, когда услышала лёгкий стук. Не властный, не угрожающий — просто тихое, вежливое постукивание.

— Кто там? — спросила она настороженно.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась молодая служанка — лет шестнадцати, с испуганными глазами и подносом в руках.

— Простите, Ваша милость, — прошептала она. — Мне сказали... вам помочь.
Она потупила взгляд. — Вода нагрета. Я... приготовила ванну.

Дэйрина не сразу ответила. Потом кивнула коротко:

— Заходи.

Служанка прошла внутрь, поставила поднос с чистыми полотенцами, травяным мылом и расчёской. В углу комнаты, за ширмой, уже стояла медная ванна, из которой поднимался лёгкий пар. Рядом стояли ведра с горячей водой.

— Как тебя зовут? — спросила Дэйрина, снимая плащ.

— Эллин, Ваша милость.

— Ты боишься меня, Эллин?

Та замерла, смущённо.

— Нет... то есть... Я слышала, вы — из драконьей крови.
Пауза.
— Но вы не похожи на чудовище.

Дэйрина чуть усмехнулась.

— Подожди, пока я не сбегу отсюда. Тогда решишь.

Служанка вышла, и дверь тихо захлопнулась за ней. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь негромкое потрескивание в камине. Дэйрина медленно подошла к ванне, опустилась на край и осторожно спустилась в тёплую воду. Вода обволокла её усталое тело, согревая холод, который проник в каждую клеточку за долгие дни в плену.

Она закрыла глаза, почувствовав, как напряжение медленно отступает. В этом тепле и покое её мысли начали плыть — всплывали образы прошлого, мимолётные воспоминания о свободе, о семье, о битвах, которые ещё предстоит выиграть.

Вода ласково омывала кожу, смывая не только грязь, но и горечь унижений, сомнений, боли. В этом одиночестве, с шумом воды и лёгким запахом лаванды в воздухе, Дэйрина впервые за долгое время позволила себе быть просто собой — без масок, без ярости, без жестоких слов.

Она думала о том, что всё ещё впереди. Что эта тюрьма — лишь временная тень, и что солнце всё равно взойдёт над Красным Замком.
И в её сердце, как и прежде, жил огонь — неукротимый, горячий, живой.
________________________

Ночь опустилась над Красным Замком. Комната, в которой держали Дэйрину, была погружена в полумрак — лишь блеклый свет луны, пробивающийся сквозь решётку на окне, отбрасывал на пол длинные тени. В камине угасал последний уголёк.

Дэйрина лежала на постели, но сон не шёл. Под веками стояли образы крови, цепей, Вермитора... её отца. Она то закрывала глаза, то вновь открывала их, вслушиваясь в глухие звуки замка, в скрип камней, в то, как ветер шепчет у стены.

И тогда она заметила его.

Шкаф.

Он стоял в углу комнаты, высокий, тяжёлый, будто вросший в стену. И всё бы ничего... но раньше он казался ей другим. Темнее. Ниже. Он словно... приблизился. Или это была игра теней?

Её сердце забилось чаще.

Она медленно встала с кровати и подошла. Странное волнение сковало горло. Она протянула руку и коснулась дерева. Холодное. Старое. Пыльное. Провела по боковой панели — шкаф будто дрогнул под её ладонью.

Дэйрина нахмурилась.

Что-то здесь не так.

Она обошла шкаф, встала сбоку и упёрлась руками в его край, пытаясь чуть сдвинуть. Он тяжело заскрипел, как будто не двигался много лет... но поддался. На несколько дюймов. Потом ещё. Она рывком оттолкнула его в сторону.

Сердце замерло.

Позади была не стена — а тёмный проход.

Узкий. Каменный. Оттуда тянуло сыростью и древностью. В воздухе стоял стойкий запах пыли и чего-то... забытого. Там не было света — только чёрная глубина.

Проход шёл вниз всё глубже. Стены менялись — от каменной кладки к грубому, почти природному тоннелю, выдолбленному в скале. Под ногами то и дело хрустел мусор — обломки костей, щепки, высохшие клочья чего-то давнего. Пламя факела дрожало, отбрасывая змееподобные тени на неровные стены.

Дэйрина продолжала идти.

Коридор становился шире. Воздух — свежее. Он всё ещё пах сыростью, но где-то вдалеке уже чувствовалось что-то иное: дым, жизнь, улица.

И вот — ещё несколько шагов... и она вышла в каменное помещение с низким потолком. Там, в углу, была решётка. Заржавевшая, почти вросшая в камень — но не запертая. Старая, забытая. Дэйрина потянула её — металл скрипнул, как раненое животное, и открыл ей узкий лаз.

Она пролезла, прижимая факел к груди.

За решёткой начинались каменные ступени, ведущие вверх. Несколько минут она поднималась по ним — и, наконец, очутилась перед деревянной дверью с трещинами. Потянула. Та поддалась с сухим скрипом.

Свежий воздух ударил в лицо.

Она вышла в тёмный, грязный переулок. Над головой раскинулось звёздное небо. Где-то вдалеке слышались шаги, лай собак, шум воды — город жил. Красный Замок остался позади, позади стен, холма и тайны.

Она стояла, закутанная в свою тюремную накидку, с факелом в руке, словно тень, выползшая из чрева каменного зверя.

Королевская Гавань.

Дэйрина подняла голову, смотря на тёмные силуэты домов.

Она шла по улицам, прячась в тенях. Королевская Гавань спала — но не молчала. Где-то хлопала ставня, кто-то пьяный ругался в переулке, а дальше, за домами, слышался рокот моря. Улицы были пустынны, но опасны — как всегда по ночам.

Дэйрина натянула накидку выше, закрыв волосы, затем подняла капюшон, почти полностью скрыв лицо. Ткань пахла пылью, потом, клеткой.

Она свернула на боковую улицу — и вдруг замерла.

Звук шагов.

Уверенные, тяжёлые, знакомые. Металл по булыжнику. Шлемы, кольчуги.
Из-за поворота появились два белых плаща — рыцари Королевской гвардии. Они шли медленно, с факелом, разговаривая между собой вполголоса.

— Говорю тебе, всё неспокойно. Эти дожди, эти корабли с юга... и еще эта... девка, что в темнице.
— Не твоё дело. Если она Таргариен — её трон, её кровь, её распятие. А мы — мечи.

Дэйрина прижалась к стене, опустив голову, будто нищенка. Свет факела скользнул по её сапогам, по подолу накидки. Один из рыцарей обернулся — и, казалось, задержал взгляд. Тишина натянулась, как тетива.

Она не дышала.

И...
— Идём, — сказал второй. — Тут никого.

Они прошли мимо. Их шаги удалились.

Дэйрина осталась в тени, и только тогда позволила себе выдох. Сердце гремело в груди, как драконьи крылья. Она прикоснулась к стене — и вдруг поняла, что ладони дрожат.

Ночь укрыла город, как саван. Луна висела низко, и её свет отбрасывал длинные, извивающиеся тени на булыжники. Дэйрина шла узкими улицами, не зная, куда ведут её ноги. Она была призраком в этом городе — чужой и невидимой. Или почти.

И вдруг...
Она остановилась.

Улица впереди была пуста, но на перекрёстке стояла фигура — тёмная, высокая, в плаще. Двигалась медленно, не спеша, словно не опасаясь быть замеченной. Что-то в его походке...
Дэйрина нахмурилась.

— Это... — прошептала она. Нет. Не может быть.

Фигура обернулась — будто почувствовала её взгляд. На долю секунды лунный свет скользнул по лицу. И она увидела повязку. Тёмную, перевязанную наискосок. Покрывающую левый глаз.

Эймонд.

Сердце забилось сильнее.
Что он делает здесь? Один? Без доспехов? В этом обличье?

Он задержался на месте, а потом двинулся дальше — будто просто прогуливался, без спешки, без охраны.
Но это не мог быть простой патруль. Что-то не так.

Дэйрина, не думая, пошла за ним. Держалась в тени, как тень. Он шёл мимо фонарей, по закоулкам, затем повернул в переулок, где слился с мраком. Она едва не потеряла его — только тонкий силуэт, капля света на плече, указывали путь.

Он что-то искал? С кем-то встречался?
Может, это ловушка?

Но она не могла остановиться.