Сквозь Дорн
Прошло два дня. Или больше. Дэйрина уже не считала.
В темнице не было света — лишь тусклый отсвет факела за дверью давал понять, когда сменялась стража. Голод сводил живот, губы пересохли, дыхание стало тяжёлым. Пальцы дрожали от холода, а в ушах звенела пустота.
Она сидела, прижавшись к стене, в грязной, изодранной накидке. Горло пересохло, но голос всё равно звучал бы только шёпотом. Молчание тюрьмы ломало даже не тело — душу.
И вдруг — заскрипели засовы.
Дэйрина не пошевелилась. Она только прищурилась от неожиданного света, пронзившего мрак.
В проёме стояла девочка. Маленькая, смуглая, лет восьми или девяти. В руках — тряпичный узел. Она закрыла за собой дверь, робко шагнула ближе и, не глядя прямо, выложила на пол два яблока, кусок хлеба и маленькую глиняную чашу с водой.
— Я... я не должна здесь быть, — тихо проговорила девочка. — Они не знают. Я сказала, что иду к служанкам.
Дэйрина молчала. Она смотрела на неё, будто видела мираж.
— Я... не могу говорить правду. Мама говорит, что правда — это опасно, — девочка села на корточки. — Но я всегда хотела увидеть Таргариена. Вы такие... легенды. С волосами, как у луны. Я думала, вы сжигаете всё... Но вы просто сидите. Как человек.
Дэйрина хрипло прошептала:
— А еда?.. Там есть яд?
— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Это то, что я утащила из кухни. Мама говорит: «Никогда не доверяй даже фруктам». Но это... это просто яблоки. Думаю.
Дэйрина протянула руку, взяла одно из них, поднесла к лицу. Запах был обычный. Она всё же медленно, осторожно надкусила. Сладость на языке вызвала слёзы.
— Как тебя зовут? — прошептала она.
— Наля, — тихо ответила девочка. — Я не могу остаться. Я просто хотела... увидеть. И чтобы вам не было совсем плохо.
Она вдруг коснулась волос Дэйрины — быстро, как будто обжигалась.
— Они такие... как будто вы из сказки.
— А ты — из песка, — слабо усмехнулась Дэйрина. — Спасибо, Наля.
Девочка кивнула и быстро вышла, скрывшись в коридоре.
Королевская Гавань, Красный Замок. Зал Малого Совета.
За широкими окнами тянулся серый утренний туман, закрывая разрушенный берег. В воздухе стоял привкус гари — последствие шторма и недавней резни. Трон зала был пуст. Эйгон всё ещё не пришёл в себя после падения.
В кресле напротив очага сидел принц Эймонд, руки сцеплены на груди, лицо мрачное. Рядом — Кристон Коль, усталый, но собранный, как всегда. И только что вошедший Отто Хайтауэр, худой, стареющий, с холодным взглядом, снял перчатки и сказал:
— Мой принц, ваша весть достигла меня быстрее, чем я думал. Я прибыл, как вы и велели.
— Король не способен править, — холодно произнёс Эймонд. — А воевать нужно уже сейчас. Мне нужен человек, который будет не молиться, а действовать. И действовать разумно.
Отто склонил голову.
— Разум требует расчёта. И жертв. Ты уже сделал свою. Острый Мыс...
Эймонд сжал челюсть.
— Я показал силу. И дал Чёрным повод бояться. Иначе они бы сожрали нас.
— И дали им повод объединиться. — Отто выпрямился. — Они уже куют ответ. У них шесть всадников, если слухи верны. И если они сумеют заключить союз с Дорном...
— Это и есть наш главный риск, — вставил Кристон. — Мы не знаем, на чьей стороне будет Дорн.
Отто хмыкнул.
— Дорн ненавидел вас, с тех пор как Эйгон Завоеватель сжёг Солнцепик. Но Дорн не любит ни одну корону. Они сражаются только тогда, когда это выгодно. Или когда их задевают лично.
— Таргариены опять на их землях, — хмуро заметил Отто— Девчонка, Дэйрина. Она, говорят, оседлала Вермитора. Что она делает в Дорне?
— Пытается склонить Мартеллов на их сторону, — заключил Отто. — Возможно, предлагает союз. Или обещания. Но одно ясно: если Дорн выступит за Чёрных — всё изменится. Их копья и песчаные крепости медленно, но верно истощат нас.
Эймонд сжал подлокотник трона и сказал, глядя в пламя:
— Тогда нужно ударить первым. До того как союз заключён.
Отто подошёл ближе, взгляд его был тяжёлым, как камень.
— Если вы позволите совет, принц... посылать армию в Дорн — значит, повторить ошибки Завоевателя. Пустыня сожрёт легионы.
Эймонд медленно поднялся. Взгляд его был сосредоточенным, глаза горели — как перед вылетом на Вхагар.
Кристон вскинул брови.
— Вы хотите сесть на Вхагар и пересечь пустыню?
— Я принц-регент. Я не прячусь за чужими спинами. Мы теряем преимущество. Если Дэйрина заключит союз с Мартеллами — Вермитор, песчаные копья и Чёрные стены Дорна станут неприступной крепостью. Я не позволю.
Отто, немного подумав, сложил руки за спиной и прошёлся по залу. Тишина повисла между ними, прежде чем он сказал:
— Эта девчонка... Дэйрина. Она не просто очередная всадница. Она мозг. Она интуитивно чувствует, где мы ударим. И каждый раз кто-то из Чёрных оказывается там раньше. Будто ей нашептывают сами боги.
Кристон с раздражением глянул в сторону камина:
— Из-за неё мы потеряли Блэкфуд. Из-за неё они спасли Водный Сад. И из-за неё же сейчас Мартеллы колеблются, а не посылают нам голову Рейниры на серебряном блюде.
— Мы на шаг позади, — холодно добавил Отто. — Везде. И в небе, и на земле. Она не просто ездит на драконе — она вникает в суть. Командует, управляет, выстраивает ходы.
Он подошёл ближе к столу, где лежала карта с отмеченными передвижениями армий, и ударил пальцем по точке на юге — Дорн.
— Слишком умна. Слишком упряма. Слишком мешает.
Отто взглянул на него внимательно:
— Потому я и сказал: одна змея. Один удар — в сердце. Пока все думают, что она просто юная принцесса, она строит всю их войну. Сломай её — и остальное рассыплется.
Кристон сжал кулак:
— Она не Рейнира. Она хуже. Тоньше. Тише. Но страшнее. Мы упускаем время.
Эймонд не отводил взгляда от карты
Эймонд стоял у окна, глядя на дымные крыши Королевской Гавани. Его руки были сцеплены за спиной, голос — спокойный, почти безэмоциональный:
— Мы теряем инициативу. Каждый наш шаг — отражение их действия. Пока Дэйрина жива и свободна, у них есть ум, воля и сила.
Он обернулся к Отто и Кристону.
— Я пойду в Дорн не для войны. Я заберу её. Девчонку. Я вырву её из песка и привезу сюда. И когда она окажется в темнице, Рейнира больше не будет спорить. Её дочь будет рядом. Она не сможет отречься от неё. Она будет вынуждена подчиниться.
Отто задумался, но вскоре кивнул.
— Ты уверен, что она не станет решать всё своими силами? Дэйрина — не просто девчонка. Она Таргариен, у неё своя сила. Тебе может не хватить манипуляций, чтобы сломить её.
— Она не останется Таргариеном, когда будет в темнице, — Эймонд усмехнулся. — Я знаю, как заставить её молчать. Как заставить Рейниру подчиниться. Принцесса не сможет рисковать своей дочерью.
Отто тяжело вздохнул.
— А если Рейнира не сдастся? Если она решит, что потеря Дэйрины — это не самое страшное?
— Она не пойдет на это, — сказал Эймонд с уверенностью. — Мать не будет готова потерять свою дочь. Она сделает всё, чтобы её вернуть. И, когда она это сделает, она окажется на нашей стороне. Мы заставим её сделать этот шаг. В случае, если не поддастся... темница останется её последним шансом.