Тайный дворец
Коренастый бородатый мужчина, в дорогой шелковой одежде, наслаждался тонким вкусом редкого сорта чая и читал «Искусство войны». Впрочем, слово «читает» здесь не подходит, ведь великое творение он знал буквально наизусть. Правильнее будет сказать, что он вел с Сунь-цзы начатый давным-давно мысленный диалог, в чем-то соглашаясь с собеседником, в чем-то споря, в чем-то дополняя и совершенствуя его идеи. И только здесь, в тайном дворце, укрытом от посторонних взглядов в обычной, ничем не отличающейся от прочих, сопке, он мог делать это, как цивилизованный человек. Как редко ему удавалось выкроить несколько дней, и с немногими посвященными удалиться в степь «для беседы с богом войны»...
Стать чистым, отдать свое тело в руки искусного массажиста и лекаря, постигшего учение о ци. Пообедать изысканными блюдами, созданными настоящим мастером для того, чтобы порадовать вкус и взгляд настоящего ценителя, а не для того, чтобы набить брюхо тяжелым и жирным. Дать уставшим от грубости глазам отдохнуть на прекрасной живописи эпохи Сун. Все это помогало сбросить маску жестокого варвара и привести мысли и чувства в состояние, достойное благородного мужа, не забыть – кто он и для чего живет.
Даже сегодня, после всех свершений, он удивлялся дерзости и грандиозности замысла нескольких провинциальных генералов, составивших удивительный план, в котором младший сын простого сотника, в жилах которого текла «волчья» кровь, сыграл главную роль. Его воображение захватила и покорила идея дать варварам за стеной закон и основы цивилизации, превратить их в меч против возомнивших о себе соседей и других варваров, и вернуть с их помощью в Поднебесную дух великого Цинь Шихуанди.
Со временем он постиг все тонкости плана и так хорошо вжился в свою роль, что порой сам верил и в детство на берегу Онона, и в отравление отца-баатура и в бегство с колодкой на шее...
Но сегодня он снял маску навсегда и подводил итоги жизни. Приговор лекаря был высказан кратко, вежливо и непреклонно. Месяц, недели, может быть дни... Тайный дворец станет местом тайного же упокоения – смерть Потрясателя Вселенной должна стать легендой такой же, как и его жизнь. Слухи о том, что погребальная повозка под покровом ночи умчалась в неизвестном направлении, уже ползли по степи. Этот мысленный диалог с Сунь-цзы был прощанием. Оставалось просмотреть комментарии, которые он все эти годы писал к «Искусству войны» и принять лекарство, которое навсегда избавит и от боли, и от тяжкого долга сталью и кровью творить историю.
Иллюстрация: Хо-Ли-Хосун – Портрет Чингис-хана. Цветная версия из китайского альбома XIV века