Беседа у камина
– Признаюсь, ты меня удивил. Эта просьба о личной беседе... Думаю, я так не удивлялась с того дня, как узнала, что мой муженёк сам отправил ко мне фрейлину показавшую потайное окошко, в которое я подсматривала за его развлечениями с этой потаскухой-охотницей, – вдова встретила молодого красавца не здороваясь и не поднимаясь со стоящего у нетопленого камина кресла.
– Мадам, я и сам себя не перестаю себя удивлять, – гость слегка развел руками и поклонился.
– Однако же, оставим покрытые пеплом обиды прошлого и послушаем, что скажет молодость, – вдова указала на кресло, отделенное от нее столиком. – Только не говори, что недоволен моей дочерью. Было бы крайне прискорбно услышать, что брак, о котором так долго хлопотали мы с твоей матушкой, не состоялся.
– О нет, мадам, на сей счет можете не беспокоиться. Как мужчина и муж я более чем счастлив. Да и моей супруге не на что жаловаться, ведь ей не приходится опасаться, что она ошибется с именем, если спросонья примет меня за другого, – с этими словами гость скорчил плутовскую гримасу.
– Надеюсь, ты напросился на эту беседу не для того, чтобы упражняться в глупом шутовстве и сыпать остротами, принятыми среди затянутых в кожу вонючих грубиянов, – сухо ответила вдова. Было понятно, что слова гостя ей не понравились и она не считает нужным это скрывать.
– Прошу прощения за эту ребяческую выходку, мадам. Мне так часто приходилось корчить из себя святошу, что я пользуюсь каждым моментом, чтобы воздать себе за лишения, – гость не спрашивая позволения налил себе вина из бутылки на столе, залпом выпил и снова наполнил кубок. – Кстати, о святошах. Из-за них я и пришел. Известно ли вам, что грядет резня?
– Резня? – переспросила вдова с оттенком насмешки. – До меня доходила пьяная похвальба глупых любителей белых орлов, но, даже налившись по уши, в своих мечтах они не идут дальше десятка голов, среди которых, кстати, есть и твоя, – с этими словами она едва заметно отсалютовала кубком. – Но называть это резней, согласись, чересчур.
– О нет, мадам, я не об этой резне. Я о той, что задумали мои, как вы выразились, затянутые в кожу вонючие грубияны. Поверьте, если их план удастся, вы забудете и о белых орлах, и об изменах покойного мужа, и даже о ненависти к его любовнице. Вас и ваших детей, за исключением, разумеется, дочурки, ждет незавидная участь – любоваться с высоты залитыми кровью улицами. Хотя большой вопрос, можно ли употреблять слово «любоваться» по отношению к насаженным на пики головам. Ведь вороны им непременно выклюют глаза... – гость говорил ровно и почти без эмоций, как бы размышляя вслух, но от его слов грудь мадам сдавил такой холод, что она едва могла дышать. Она сразу поверила в реальность угрозы и не стала требовать доказательств.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила она.
– Странный вопрос. Вам ли я должен объяснять, как невыносимо человеку, полному страстей и наделенному живым умом дергаться, как марионетка, по чужой воле? Я не стыжусь признаться, что день, когда моя матушка отправилась к столь любимому ею Господу, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Кстати, и для вас тоже, ведь ее смерть отсрочила начало бойни.
– Если это хитрый способ выманить у меня признание в том, чего я не делала, то знай – ты ошибся. Я не имею никакого отношения к смерти твоей матери, – вдова попыталась возвысить голос, но вместо этого едва не сорвалась на визг.
– О нет, мадам, не волнуйтесь Я далек от мысли вас в чем-то обвинять. Мне ли не знать, что вы ни при чем? – медленно сказал гость пристально глядя на собеседницу. При этом в его глазах отразилось пламя свечей, горевших в канделябре на каминной полке. Вдову, только начавшую успокаиваться, снова накрыло волной страха. – Но адмирала и прочих я действительно оставил вам. – С этими словами гость поднялся, поклонился и направился к двери.
– Даже получив своих мучеников ты ничего не выиграешь. Имей ввиду, я тебя не выпущу, – заявила ему вслед вдова.
– Мадам, я пока никуда не собираюсь, – ответил полуобернувшись у двери гость. – Я так полюбил этот город, что ради него готов хоть каждый день ходить к мессе.
Иллюстрация: Эдуар Деба-Понсан – Утро у ворот Лувра (После Варфоломеевской ночи)