Последний урок
– Радуйся! – в традиционном приветствии ученика не было бодрости – только тревога и усталость. Запавшие глаза, чуть одутловатые щеки, бледные губы – в лице крепкого молодого мужчины учитель искал, и не находил запомнившейся ему годы назад мужественной волевой красоты.
Вместо ответа учитель чуть склонил голову. Он не знал, как теперь следует приветствовать своего ученика.
– Благодарю, что приехал, я знаю, тебе это было нелегко, – продолжал ученик, – прости за всю эту таинственность и чужую одежду – но это для твоей же безопасности. Слишком многим здесь ты показался бы угрозой.
«Скорее, ты счел угрозой себе то, что как юнец просишь совета. Ведь это так не вяжется с образом бога и царя мира», – подумал учитель, но вслух сказал другое, – Для меня было полезно увидеть на склоне лет столько нового и я рад возможности снова говорить с тобой.
Оглядевшись по сторонам он присел на дорогое кресло, но откидываться на спинку не стал, ровно удерживая крепкую спину. Его собеседник меж тем разлил по тяжелым золотым чашам вино из золотого же сосуда. Учитель едва успел приподнять свою чашу, а ученик уже пил из своей жадными глотками.
– Прости, но не мог бы ты попросить принести воды? – учитель произнес свою просьбу без всякой задней мысли, но увидев, как смутился и поперхнулся вином ученик, сразу же пожалел о ней.
– Воды? Да, конечно... воды. Я принесу сам.
Учитель воспользовался паузой чтобы оглядеться. В слабом свете двух масляных ламп было видно, что в комнате царит хаос. Слишком много мебели, ковров, разделяющих ее на части драпировок. В беспорядке висело, лежало и просто валялось дорогое оружие. На столах и просто на полу много посуды – в основном кувшинов, амфор и чаш. Все чересчур вычурно, кричаще, дорого и незнакомо. Взгляд зацепился за доспехи на специальной вешалке. Линоторакс, львиный шлем, широкая кожаная лента перевязи... Все носило следы ударов и ремонта, льняная ткань во многий местах побурела. Учитель извлек из ножен тяжелый копис. Видно было, что оружие давно не видело точильного камня и акульей кожи. Местами на клинке появились пятна ржавчины.
– Зачем тебе меч! – почти сорвавшийся на визг крик за спиной заставил учителя вздрогнуть. Копис едва не выпал из его рук и только невероятным усилием воли он заставил себя сразу же успокоиться и неспешно, с достоинством повернуться.
– На нем ржавчина. – Учитель осторожно положил оружие рядом с лампой и вернулся к своему креслу. Прежде чем снова присесть, он аккуратно принял у ученика простой глиняный кувшин и поставил его на стол. Левой руки, лежащей на рукояти заткнутого за пояс акинака, он предпочел не заметить.
Ученик потер лоб ладонью, после прикоснулся к плечу учителя:
– Прости, я устал. А мне так много нужно тебе сказать.
– Так говори, – учитель постарался сделать так, чтобы его голос звучал максимально доброжелательно.
Ученик засветил еще две лампы, кинул на стол и раскатал большую карту, прижав ее светильниками по краям. Нарисованная на куске кожи, частично сохранявшей форму животного, она была красива – с реками и океаном, горами и лесами, городами, каждый из который был изображен по своему, и даже с маленькими фигурками животных. Ученик накрыл ладонями с растопыренными пальцами солидную ее часть.
– Это все – мое! – слова прозвучали совсем по-детски, но учитель не стал улыбаться, дожидаясь продолжения.
Ученик помолчал, опустив к карте взгляд. Потом выпрямился и снова налил себе вина.
– А остальное? – спросил он, – остальное? Нет конца этому миру. Куда не повернешь – я могу взять столько же. Могу, я знаю это. Могу взять три, четыре, десять раз по столько же. Но меня окружают измена, обман, равнодушие. Никто не хочет. Я сулю им славу! Они отводят глаза. Они ворчат о шрамах и усталости. А за спиной шепчутся о том, что слава – это для меня. Я сулю им богатства! Они пожимают плечами – им достаточно богатств, они едят и пьют на золоте, в их постелях искуснейшие любовницы мира. Я взываю к их любопытству! Они смотрят на меня как бараны – им кажется, что они все уже повидали. Я говорю им, что уйду сам, они кивают и спорят, кто останется главным стеречь мой трон. Я вижу, как все трещит, все шатается. Мои приказы не выполняются, мои слова перевирают. Я не знаю что делать и впервые страшусь будущего!
– Ты позвал меня дать тебе совет? – Учитель посмотрел в глаза ученику и прочитав в них ответ продолжил, – я не привык давать советы. Я привык учить. И я проведу для тебя еще один урок. Смотри. – Учитель подошел к инкрустированному перламутром деревянному ящику с мелким речным песком, в котором лежало золотое (опять золото!) стило, осторожно зачерпнул горстью немного песка и сжал руку в кулак. – Видишь? – ученик, завороженно смотрящий, как ребенок на фокусника, кивнул. Тогда учитель высыпал песок и, запустив пятерню в ящик, загреб как можно больше песка, с горкой, и попробовал сжать ее в кулак. – Видишь? – снова спросил он, показывая, как песок убегает меж пальцев. Отряхнув руки учитель вернулся в кресло.
– Ты понял, что я хотел тебе показать? – спросил он немного помолчав.
– Что я забрал больше, чем могу удержать? – раздраженно спросил ученик, – Признаюсь, я ждал большего от этой беседы.
– Я не закончил. И не для того я проделал такой путь, чтобы меня перебивали, – в голосе учителя прорезался гнев и ученик, подняв руки развернутыми ладонями, склонил голову в знак почтения и внимания. – Мне жаль тебя разочаровывать. Но так оно и есть. Ты сделал больше, чем герои и даже боги древности. Никому до тебя не удавалось одерживать такие победы, совершать такие походы и создавать царства таких размеров. Но удержать его силой тебе не удастся. Это не под силу никому. Твое будущее мрачно и печально. Вместо новых славных походов ты будешь как зверь в клетке метаться от провинции к провинции, от границы к границе, подавляя мятежи и бунты, отбивая нападения соседей и кочевников. И часто, очень часто, враги будут успевать трусливо бежать от тебя, не принимая честного боя и унося часть твоего достояния. Ты потеряешь всех друзей и близких. Большинство из них падут от твоей руки – в каждом споре, в каждой ошибке, даже во взгляде ты будешь видеть измену. Твои палачи будут заставлять под пытками признаваться в предательстве невиновных – просто, чтобы тебе угодить. А потом ты состаришься и падешь, как одряхлевший лев окруженный гиенами. Не важно, будет это пограничная стычка или мятежи. И после этого за твое наследие сцепятся не прославленные полководцы и соратники, а те самые палачи, которые расплодятся у твоего трона. По тебе останется память, как о тиране и деспоте, ради честолюбия сгубившем друзей, города, царства и целые народы. Так будет.
По мере того как учитель говорил, ученик будто становился меньше, буквально оседая на своем роскошном кресле. Казалось, что каждое слово обретает вес драхмы, а то и мины и ложится на его плечи.
– Что же мне делать? Отказаться от всего? Бросить и бежать домой? Сидеть рядом с матерью и возиться с бесконечными дрязгами полисов? Ты это мне советуешь? – ученик встрепенулся и в глазах его загорелся гнев.
– Нет, это тебя не спасет и я никогда не предложил бы тебе такой глупости. Но вспомни своих любимых героев и скажи, что помогло им избежать такой участи?
– Я не верю своим ушам! Ты предлагаешь мне покончить с собой? – ученик вскочил, опрокинув чашу с недопитым вином.
– Успокойся и сядь. Ты разучился держать себя в руках! – Учитель сердито покачал головой. – Да, ты должен уйти. Оставшись в памяти победителем, окруженным ореолом славы. Оставшись тем кто сотворил невозможное. Пусть после этого твои полководцы сойдутся в смертельной схватке. Твой трон не достанется никому. Все, что они смогут – лишь разодрать твое наследство на части, сотворив своими войнами величественную гекатомбу по тебе.
– Да, это то чего хочет мое сердце. Но я молод и мне не хочется умирать, – ученик раскраснелся от вина и грандиозной картины, которая рождалась в его воображении.
– А тебе и не нужно. Есть замечательное растение, здесь его тоже можно найти. Настой из него заставляет человека уснуть, сделав его сон неотличимым от смерти. Ты уйдешь внезапно, как бог, который решил оставить смертных. Разве не найдется у тебя верных людей, которые отвезут «тело» для «захоронения» в Египет, где окруженный мудростью посвященных в храме Амона ты будешь смотреть, как растет твоя «посмертная» слава? Разве не поклялись жрецы служить тебе как своему богу? И главное – когда спустя год, два или три ты выйдешь из гробницы – воскресший, в своих доспехах, разве у кого-то останутся силы противиться тебе даже в мыслях?
***
В ярких и душных сумерках азиатского лета учитель, низко надвинув капюшон, подошел к крытому возку. Небольшой конный эскорт уже готовился двинуться в путь – ждали только его. У самого возка стояли двое и учитель знал, что они пришли не просто из вежливости.
– Он согласился? – почти хором громким шёпотом спросили они.
– Он согласился, – утвердительно кивнул учитель, осветив лица спрашивающих небольшим факелом и внимательно в них вглядываясь. После этого он похлопал одного из говоривших по плечу и, вздохнув, сел в возок.
Засыпая под мерное покачивание учитель с удивлением обнаружил, что из его глаз, против воли, катятся слезы. «Вот и мне урок – подумал он. Я ведь знаю, чем все кончится. Я прочел это в глазах Птолемея. Никакого воскрешения не будет. Интересно, когда они доберутся до меня?»
Иллюстрация: Жан Леон Жером Феррис – Аристотель и Александр