Встреча под оливой
В неприветливой, жаркой, каменистой пустыне, под почти не дающей тени чахлой оливой, сидел человек. Неопределенного цвета, покрытый латками шерстяной плащ полностью скрывал его тело – даже капюшон был низко опущен на лицо. Рядом с человеком лежал крючковатый пастуший посох, однако животных, которых он мог пасти или перегонять, нигде видно не было. Судя по тени от дерева полдень минул уже часов как пять и в порывах горячего ветра опытные пустынники различили-бы легкий намек на скорую вечернюю прохладу.
Внезапн, сидевший под оливой откинул капюшон, открыв изможденное лицо молодого еще мужчины. Он осторожно, будто боясь, что его голова отвалится, повел плечами и чуть тряхнул длинными, запыленными волосами. Внезапно он вздернул лицо чуть вверх и медленно и глубоко втянул воздух носом. Уголки бледных и тонких губ растянулись в скупой улыбке. Он чувствовал. Дуновение ветра принесло обонянию целый букет запахов, будто пробудивший его к жизни. На человека обрушился каскад ощущений и желаний – ломота в затекших мышцах, зуд почти по всему не мытому телу, мельтешение красок и пятен в глазах, коллекция звуков – от крика летящей в небе птицы, до ударов песчинок о камни. И голод. Страшный, сводящий желудок судорогой голод, а вместе с ним иссушающая жажда. Мужчина кивнул головой, будто с кем-то соглашался, снова закрыл глаза и сосредоточился на двух последних (и самых сильных) ощущениях, превратив их в ясный и понятный сигнал, после чего расслабился и начал ждать.
Ожидание прервалось совсем не так, как он рассчитывал. До его слуха донесся топот. Полуобернувшись налево он заметил всадника на одногорбом верблюде. Тенью по лицу обладателя старого плаща пробежали, сменяя друг друга, любопытство, досада и усталость. Метров за пятьдесят дромадер перешел на шаг, затем всадник спешился и повел животное в поводу. Внешний вид... скажем так – Гостя выдавал в нем опытного путешественника, больше привыкшего к странствиям, чем к жизни в городах. На его ногах были добротные калиги, на голове греческая шляпа с полями, а шерстяную светлую тунику охватывал широкий германский кожаный пояс с бронзовыми пластинами, за которым, по восточному обычаю, были заткнуты два коротких скифских меча-акинака, с красивыми рукоятями в виде переплетающихся змей. Верхней одеждой Гостю служил римский плащ-лацерна редкого зеленого цвета.
– Сальве! Или, прости, правильнее сказать шалом? – приветствовал он Пастуха (по разным причинам назвать так сидевшего будет правильно, хотя и не совсем точно). Не дождавшись ответа от подошел поближе и, со словами: «Погуляй пока, приятель» отпустил верблюда. Тот окинул Гостя взглядом полным высокомерного презрения, пожевал губами, будто намеревался отпустить какую-то колкость, и медленно отошел шага на четыре, принявшись меланхолично жевать чахлую зелень. Зрелище было настолько потешным, что Пастух не удержался от легкой улыбки.
– Вот ты зря смеешься, – Гость скинул лацерну, постелил ее на землю и уселся в странной позе – подогнув под себя правую ногу и вытянув левую, – эта зверюга стоит больших денег. Но зато и воду сама находит, и с дороги не сбивается и чужих издалека чует. Кстати, здесь всё здорово поменялось. Я пока вокруг крутился, пару раз сталкивался с местными разбойничками – злобные, скажу я тебе. Бросаются без предупреждения, оружие прячут за пазухой. Пришлось объяснять, что так себя вести нехорошо.
– Хорошо представляю себе твои аргументы. И что ты здесь делал? – первый раз подал голос Пастух.
– Как что? Ждал, пока ты закончишь настройку. Мешать не хотелось, но мне любопытно, ты же понимаешь, – владелец верблюда улыбнулся, показав белоснежную улыбку. – Кстати, хочу тебя поздравить. Три параллельно действующих сознания – это сильно. Мне, признаюсь, сложно себе представить такой уровень самоконтроля. Помнится, когда старик Тот предложил попробовать его хитрую машинерию чтобы сформировать два параллельных сознания, меня хватило на пару суток. Жутко неудобно. Ума не приложу, как ты справляешься.
В ответ на похвалу Пастух слегка поклонился. Между тем Гость вдруг вскочил на ноги и, со словами «Слишком жарко», быстро зашагал к верблюду. Вскоре он вернулся с мешком и бурдюком.
– Извини, совсем забыл. Ты же после настройки должен чувствовать жуткий голод. Угощайся – есть сыр, свежие лепешки, легкое вино, финики, – Гость быстро разложил припасы и добавил к ним пару гладких серебряных стаканов. Пастух внимательно посмотрел на продукты, но ни к чему не прикоснулся и, подняв взгляд на собеседника, отрицательно покачал головой.
– Ну как знаешь. А я немного поем и выпью.
Трапеза Гостя много времени не заняла. Сыр и хлеб он спрятал, быстро выпив вина и закусив сухофруктами.
– А вот, прости, к твоему проекту у меня вопросы. Не пойми неправильно, я знаю что ты много над ним работал, но идея персонификации базовой морали в одном образе и объединения вокруг этого образа всего населения мне кажется нереализуемым, хотя и теоретически очень любопытным построением. Я уже молчу о том, что несколько пунктов твоего плана уже были использованы. Тем же Осирисом, например, – гость говорил горячо, стараясь добавить убедительности своим аргументам при помощи эмоций.
– Я слабых мест пока не вижу, – ровно возразил Пастух, – главная возможная проблема – допускающие разночтения тексты, устранена. Всего два основных послания, каждое из которых легко запомнить и даже не обязательно записывать.
– Да за тебя напишут! – воскликнул Гость, – напридумывают и биографий, которые будут друг-другу противоречить, и событий, которых не было. Как всегда все перепутают, переругаются и вцепятся в итоге друг-другу в глотки еще хуже прежнего. Скажи на милость, если уж ты считаешь необходимым создать очередной объединяющий фактор, почему не вернуться к концепции интенсивного развития сельского хозяйства. Ведь у нас накоплен богатейший опыт в этом направлении. Мы же на раз превращали такие вот пустыни, – Гость обвел вокруг правой рукой, – в роскошные поля, пастбища и сады. Ты же любил сады! Центр, который будет кормить голодных неизбежно объединит вокруг себя всех людей. Большую часть уж точно.
– Ты сам сказал, что у нас богатый опыт в этом направлении. Сколько раз, десять или двенадцать мы запускали сельскохозяйственные проекты? И разве это вело людей к объединению? Я склонен считать что мы наоборот, еще больше их разделили. Решение проблемы единства нужно искать не том, чтобы дать всем вдосталь хлеба, – несколько раздраженно парировал Пастух.
– Отлично. Тогда объясни мне другое – зачем тебе устраивать кровавый спектакль? Ты правда учёл все риски? Представь себе, сколько фанатиков будут призывать к разным истязательским культам и практикам, ориентируясь на такой образец. Как по мне – так лучше бы ты собрал толпу побольше и прыгнул на глазах изумленной публики в пропасть, взлетев от дна на антигравитаторе. У тебя есть антигравитатор? Могу поделиться. Ради такого случая.
– У меня есть антигравитатор. Но имей ввиду – я не собираюсь менять свой план. Во-первых то, о чем ты говоришь, годится разве что для совершенно примитивных дикарей. Мы слишком много летали за последние столетия. Пора дать людям что-то поинтереснее. А во-вторых, я не собираюсь искушать Совет новым рассмотрением деталей проекта. И без того слишком много времени потрачено. Имей ввиду – я вижу тебя насквозь. Ты пытаешься сорвать проект и влезть на мое место в Совете, – Пастух отвечал все больше повышая голос и последняя фраза прозвучала почти как крик.
– Экий голосина у этого тела, по виду и не скажешь, – насмешливо прокомментировал Гость, – но ты ошибаешься. Я давно вылечился от желания быть главным. И мне совершенно не интересен Совет. В отличии от того, что происходит на планете. Мне кажется, что ты можешь разрушить все то хорошее, что огромными трудами созидалось на протяжении веков и сегодня осенено крыльями римского орла. Ты так красиво говоришь о борьбе с рабством, но мне кажется, что твой план заменит одно рабство другим, а человечество снова свалится в темные века. Вот если бы ты сейчас сказал мне, что намерен построить какую-то единую политическую структуру, которая вберет в себя все народы, я бы немедленно встал под твои знамена.
– Ты же знаешь, мне не нужда власть здесь. Что может быть лучше самого высокого кресла в Совете? А кроме того прямое правление любого из нас признано антинаучными ошибками нарушающими ход эксперимента, – Пастух снова говорил спокойно и уверенно, в каждом звуке его голоса была слышна абсолютная уверенность в собственной правоте.
– Ладно, поговорили, – помрачневший Гость поднялся и поднял с земли плащ, – скажу откровенно, спорить с тобой с каждым веком все неприятнее. Я, собственно, с другой целью приходил. Мои ребятки нашалили немного – экспериментировали с переносом матрицы сознания на мозг животных. У них часть подопытных разбежалась – кабаны и свинки. Если вдруг встретишь, разберись по старой дружбе. И кстати, тебе, кажется уже пора – Гость, обнажив коротко стриженный платиновые волосы, махнул куда-то за спину Пастуха шляпой. Там, метрах в ста, уже стоял «Призрак», экипаж которого устанавливал купол базового экспедиционного модуля. Подозвав верблюда Гость легко вскочил на него и умное животное сразу перешло на бег. О беседе под оливой напоминал только забытый серебряный стакан.
Иллюстрация: Маттиа Прети – Искушение Христа