Мириофэн

Прошла ещё неделя. И с каждым днём Калонис становился строже. Тренировки — жёстче. А Дерраин — быстрее.

Он просыпался не от боли, а от предвкушения. Тело ломило — приятно, как после хорошей драки, где победил ты. Мышцы отзывались уже не болью, а желанием двигаться. Каждый день начинался с палки — утяжелённой, как копьё, но пока без наконечника.

Он выставлял правую ногу вперёд, обе слегка согнуты в коленях. Вес сосредоточен ближе к задней ноге. Спина прямая, плечи расслаблены. Копьё лежало на предплечьях: ближний конец на уровне живота, дальний чуть выше плеча. Всё тело — как натянутая тетива.

В груди зреет тревога — новый день, новые движения, новый вызов.

— Не стойка, а недоразумение, — однажды мрачно пробормотал Калонис, проходя мимо. — Ты ждёшь, что тебя толкнут. А ты сам толкай. Встань так, чтобы с места мог пробить насквозь. Или уйти.

Он поправил плечо, сдвинул пятку, слегка коснулся центра спины.

— Вот. Теперь ты — копьё. Не просто его держишь.

Дерраин учился чувствовать копьё — не махать им, а вести. От стопы — к бедру, через корпус — и только потом через руки. Удар не рвётся вперёд, а втекает в цель. Когда получается — древко поёт: лёгкий хруст воздуха, упругая отдача в ладонях.

Тело начало запоминать ритм.

Иногда Калонис бросал в него мешки с песком — задача была не дать им ударить. Парировать. Сместить вес. Контратаковать. Всё в движении, без пауз.

— Не бойся ближе. Длинное копьё — это ещё и рычаг. У тебя два конца — пользуйся ими обоими, — наставлял Калонис. — Противник подскочил? Коленом, плечом, черенком. Сделай шаг внутрь и крути. Пусть думает, что тебя не видно — а ты уже внутри его зоны.

Дерраин почувствовал, как начинает доверять телу. Волнение постепенно уступало место вниманию и решимости.

Однажды Калонис вышел на круг сам. Снял рубаху, взял тренировочное древко и встал напротив.

— Смотри не за руками, не за ногами — за телом. За тем, куда я хочу пойти.

Он шагнул — медленно, будто плывя, и развернул копьё по широкой дуге, уводя воображаемый удар вбок. Стремительный выпад, смена темпа, удар прикладом, поворот корпуса. Всё — как вода. Без рывков, без пауз.

— Каждый шаг — с мыслью. Каждое движение — как дыхание. Иначе просто машешь палкой.

Когда Дерраин повторил — тело уже знало, что делать. И вдруг получилось. Не идеально, но правильно. Ритм, равновесие, намерение.

Иногда движения складывались в танец. Он ловил темп, и тело шло само — поворот, выпад, разворот, отступление, круговое движение древком.

Копьё перестало быть предметом. Оно стало дыханием.

Вер по-прежнему язвил с края площадки, но чаще хмыкал одобрительно, чем насмешливо.

— Ноги шире. Нет, не настолько. Ты же не пытаешься родить противника. Вот так. Уже почти воин, — прокомментировал он.

Дерраин улыбнулся. По-настоящему, ведь у него потихоньку начинает получаться.

Он не просто держал стойку — он ею жил. Удары стирали тревоги, сомнения, тени прошлого. Оставалось только дыхание и полукруг в воздухе.

Поначалу ученики школы Калониса смотрели на него настороженно. Новичок, приведён демоном. Слишком молчаливый, слишком неловкий. А главное — упрямый.

Один эльф, Саэль, в первый день бросил полотенце с видом, будто ждал, что Дерраин уронит его.

Но Дерраин не сдавался. Даже когда падал. Особенно — когда ошибался.

Со временем Саэль стал подсказывать — негромко, нехотя, но давая дельные советы. Потом однажды встал рядом на разминку, и в его движениях не было ни пренебрежения, ни превосходства. Только ритм — одинаковый.

— Если поворачиваешься на внешней, теряешь опору, — сказал он. — Пробуй пятку чуть раньше.

— Спасибо, — ответил Дерраин.

Напряжение спадало. Саэль вызвался на парную тренировку. Он вертел копьё с изяществом, будто играл на флейте.

— Ну давай, новичок. Покажи, на что способен дракон.

Дерраин шагнул вперёд — получил удар по древку, почти в кисть. Саэль отступил на полшага.

— Слишком прямолинейно. Не пробиваешь броню — царапаешь.

Дерраин стиснул зубы, выдохнул. Повторил. Поворот, выпад — и вдруг копьё зазвучало. Всё встало на место. Хлопок. Удар лёг по боку Саэля — не больно, но уверенно.

— Хм, — он кивнул. — Уже лучше.

— Я учусь, — сказал Дерраин.

— Быстро, — признал эльф. И больше не издевался.

Другой ученик — крепкий орк с обветренной кожей и шрамом на шее — однажды просто подал ему флягу после особенно тяжёлого круга. Без слов, только жест. Дерраин принял, выпил и кивнул. С тех пор каждый раз, когда орк заканчивал подход, они обменивались коротким взглядом — почти как молчаливый ритуал.

Однажды вечером несколько учеников устроили неформальный матч на деревянных копьях — просто вытеснить друг друга из круга, без правил. Саэль махнул Дерраину:

— Вставай. Только без геройств. Здесь никто не бессмертен.

Он встал. Проиграл. Встал снова. И в этот раз смог выиграл — хоть и один раз, но победа была. Когда он вышел из круга, кто-то хлопнул его по плечу. Не просто потому, что «новичок неплох». А потому что теперь он был «свой».

С каждым днём к Дерраину стали относиться проще — шутки в его адрес перестали быть язвительными, а начали звучать как вызов и игра. Его стали звать встретиться после тренировки — кто-то предложил сходить погулять по ночному городу, показать места, куда не каждый новичок добирается. Иногда, когда вечер становился особенно тёплым, они собирались у городских стен, шептались и смеялись, и Дерраин чувствовал, что он не просто пришёл учиться — он стал частью чего-то живого, настоящего.

Дружба не пришла мгновенно. Но появилась лёгкость: шутка после круга, советы между подходами, и даже прозвище — «Упрямец». Саэль так и говорил:

— Упрямец вперёд пошёл — берегись, стены.

В голосе больше не было колкости — только уважение, приправленное ухмылкой.

Как-то раз, после тренировки несколько учеников пригласили Дерраина прогуляться по городу. Они шли узкими улочками, под фонарями, чей свет мягко играл на каменных стенах.

— Ты откуда? — спросил Саэль, подмигивая. — Надеюсь, не с такой глухомани, где даже лисы на тебя смотрят как на пришельца?

— Из маленького селища на севере, — ответил Дерраин. — Там лес, горы, да и драконов немного. Жизнь тихая, неспешная.

— Тихая? — усмехнулся орк с шрамом. — Значит, ты еще не видел нашу ночную таверну. Там такой крик, что и мыши бегут оттуда с утра.

— Мыши? — усмехнулся Саэль. — Это тебе не тихий север. Тут даже мыши умеют ругаться матом.

— Ладно, — сказал Дерраин. — А что стоит посмотреть? Чтобы не просто пройти, а чтобы действительно запомнить?

— За городскими стенами есть старый парк с фонтаном, — начал Саэль. — Говорят, если загадать желание, вода обязательно его услышит.

— Только не желай стать таким же неуклюжим, как наш новичок, — подколол орк, и все рассмеялись.

— Эй! — рассердился Дерраин, но улыбнулся.

— Есть ещё заброшенная башня у реки, — продолжил Саэль. — Оттуда вид на весь город. Говорят, если посмотреть на звёзды достаточно долго, можно понять, зачем вообще мы все здесь.

— Или просто замерзнуть и пожалеть, что забыл плащ, — добавил орк.

— Зато в таверне потом можно хорошенько отогреться — усмехнулся Дерраин.

— А ещё есть таверна, — сказал Саэль. — Где лучшие рассказчики и музыканты собираются. Если хочешь, познакомим.

— Только предупреди меня, если там будут песни про упрямого дракона, — усмехнулся Дерраин.

— Ха! — рассмеялся орк. — Упрямец? Это уже прозвище или диагноз?

Дерраин почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Он всё больше понимал: здесь его ждут. Здесь он не просто новичок — здесь он находит свой путь.

В одну из тренировок, Калонис прошёл мимо и сказал:

— Не выбивай себе плечо. Твой противник может быть умнее, чем ты думаешь.

На что кто-то из ребят добавил:

— Упрямцу сойдёт. У него плечи договорятся отдельно.

Дерраин фыркнул в ответ.

Он не стал лидером и не стал лучшим, но стал частью коллектива. И это значило для него больше, чем он ожидал.

Каждый вечер он всё так же шёл к Гальтарру. Уставший, с отбитыми руками, с синяками по всему телу — но шёл. Как бы ни прошёл день, чем бы ни закончилась тренировка — шаги сами вели его на задний двор. Это было как обещание. Как выдох после дня, в котором слишком много требовалось. Путь к нему давно стал привычным — по лестнице вниз, через боковую дверь, а потом — налево, за двор, мимо кухни, где всегда пахло супом и пересоленной капустой. Но иногда, если день был особенно утомительным, Дерраин искал короткий путь. То есть — лез через окно.

Трактирщик это, мягко говоря, не одобрял.

— Ещё раз твой этот ящер устроит акробатику по пристройке — я его лично оштрафую! — бушевал он, вытаскивая зазевавшуюся служанку из-под стола, когда Гальтарр в очередной раз заглянул в окно, проверяя, не заснул ли его наездник. — Работники посуду роняют! У меня пожилая повариха чуть не уверовала в драконов-засланцев!

— Он просто волнуется, — пытался объяснять Дерраин, протискиваясь обратно через подоконник, с поцарапанными руками и листьями в волосах. — Не мог же я идти по лестнице. Она скрипит. А он это не любит.

— Он? Он не любит? — у трактирщика, похоже, уже начинался нервный тик. — А я люблю, когда мне потом крышу чинить?! И вон те цветы — видел? Он их сожрал. Это были мои цветы!

— Они были в горшке, — неуверенно возразил Дерраин. — Значит, посадить можно снова.

На это хозяин только зарычал, развернулся и ушёл, громко хлопнув половником по дверному косяку. Но стоило ему выдохнуть и закрыть дверь, как тень у окна снова шевелилась. Узкая морда, прищуренные глаза. Гальтарр заглядывал внутрь с видом абсолютно невиновного существа, которое случайно оказалось в двух метрах над землёй.

— Ну что ты смотришь, как будто я тебя бросил? — проворчал Дерраин, вытирая ладони от пыли и заползая на подоконник. — Сам залез, сам и жди.

Дрейк фыркнул. Потом ударил хвостом по каменной кромке — в точку, где ещё не потемнели вчерашние царапины.

— Да понял я, иду, — вздохнул Дерраин и полез наружу, в очередной раз цепляясь за шершавую кору дерева и треснутую плитку пристройки. Вечером, уставший, с гудящими руками — и всё равно с какой-то странной лёгкостью в груди. На заднем дворе, под звездой света, он чистил когти Гальтарру. Чуть выше корней собирались сухие листья, он сгребал их в кучу, шутил про лысеющие деревья, приносил обед — иногда мясо, иногда, в шутку, хлеб с вареньем. Дрейк брезгливо нюхал и отворачивался. А потом Дерраин рассказывал, как «сегодня Калонис назвал меня неподвижной мебелью» или «Вер пригрозил прибить меня табуреткой, если я ещё раз наступлю себе на ногу». Гальтарр, в ответ, хлопал хвостом, тихо рычал и прищуривался, будто смеялся.

— Я серьёзно, — говорил Дерраин, — табуретку он уже держал. Но это ведь прогресс, да? Раньше — просто угрожал, теперь — с инвентарём.

А потом наступала тишина. Гальтарр клал голову на лапы, а Дерраин садился рядом. Просто сидел. Дышал тем же воздухом. Тело ныло от нагрузки, но в этом нытье уже не было боли. Только вес, тепло, успокоение. Как будто мир — наконец — не требовал от него ничего, кроме того, чтобы просто быть. Здесь и сейчас.

Был, впрочем, один вечер, когда всё пошло не по плану.

Дерраин снова решил не обходить, а лезть через окно. Подумал, как обычно: «Быстро и тихо. Никто не заметит». Гальтарр же, на свою беду, решил — почему бы и не помочь.

Он подпрыгнул. Слишком резко и неожиданно. И в следующее мгновение комната наполнилась звуком: шорк, бух, крррц — и глухим, растерянным уррр...

Дерраин, обернувшись, застал удивительное зрелище: его дрейк застрял. Морда и передние лапы — внутри, хвост и задние — снаружи. Окно жалобно скрипело, а по подоконнику царапались когти, будто кто-то пытался не столько пролезть, сколько вжиться в архитектуру.

— Ты... серьёзно? — только и сказал Дерраин, не веря собственным глазам. — Ты что, решил полностью въехать?

Дрейк замер. Потом жалобно фыркнул. И зашевелил плечами — но только усилил треск.

На шум прибежал трактирщик. Он медленно распахнул дверь и сначала застыл, не веря своим глазам: половина огромного ящера торчала в окне, словно пытаясь пройти сквозь слишком маленькое пространство.

— ...Нет, нет, вы, наверное, шутите? — прохрипел он, глаза расширились от удивления. — Это мой трактир, а не загон для тварей!

Он сделал шаг внутрь, оглядел окрестности окна, будто пытался найти объяснение происходящему.

— Это окно! — начал он, голос повышался, — О-К-Н-О! Оно не для транспорта! Это не портал, не ворота, не... не... Что это вообще такое?!

Он подошёл ближе, схватился за косяк двери, зашевелился, будто пытаясь прийти в себя.

— Я понимаю, что он просто... — попытался заговорить Дерраин.

— Да знаю я, что он просто! — выкрикнул трактирщик, поднимая руки в воздух. — Просто огромный! Упрямый! И твой!

Его голос становился всё громче и напористей, смесь негодования и комичного отчаяния витала в воздухе.

Меж тем Гальтарр пытался выбраться. С достоинством. Как кот, которому неловко, но он будет делать вид, что так и задумано.

Когда он, наконец, освободился, сдвинул оконную раму (вместе с частью штукатурки) и тяжело шлёпнулся на землю — трактирщик уже сник. Он устало опустился на лавку, вытер лоб и тихо пробормотал:

— Я так и знал. Надо было сдать помещение травникам. У них хотя бы звери меньше.

— Он извиняется, — пробормотал Дерраин, почесав дрейка за ухом. — Молча, но искренне.

— Он должен извиниться кирпичами. А лучше — ремонтом. Теперь это не просто окно, а настоящая щель... Пока не найду плотника, придётся заколотить досками. Чтобы ветер не гулял, и чужаки не проникали.

На следующий день Дерраин пришёл с досками, гвоздями и самым честным видом.

— Я исправлю. Обещаю. Правда, молоток пока ведёт себя подозрительно.

Трактирщик смерил его взглядом, потом посмотрел на окно — перекошенное, с отвалившейся штукатуркой, и тихо выдохнул.

— Давай. Только без новых дыр.

— А если случайно станет лучше? — осторожно уточнил Дерраин.

— Тогда я подниму плату за постой, — буркнул тот, но взял у него молоток. — И научу тебя прибивать, чтобы оно не дышало, как старый монах.

Они работали вдвоём. Один прибивал, другой держал. Между делом обсуждали, сколько досок Гальтарр способен сожрать, если его не кормить вовремя.

— Я всё думаю, — сказал трактирщик после очередного удара молотка, — может, он и не ящер вовсе. Может, он... родственник. Сильно молчаливый, но с характером.

— Ага. Особенно по ночам, когда требует ужин без соли и с косточкой, — усмехнулся Дерраин.

Трактирщик хмыкнул. Молча забил последний гвоздь, оглядел работу, потом кивнул:

— Ну... криво. Но держится. Почти как вы оба.

Он хлопнул Дерраина по плечу — не зло, а как старший, которому надоело ворчать.

— Иди. Твой ящер уже два раза дышал в окно. Соседи начнут говорить, что у нас завелось чудовище.

— Не начнут, — усмехнулся Дерраин, — они давно говорят.

И ушёл во двор — с лёгкой улыбкой, в которой было всё: дом, ругань, шум, тепло. И вечер, который снова стал своим.

Гальтарр ждал у стены, как всегда — будто не двигался всё это время. Но стоило Дерраину выйти, как дрейк приподнял голову, зевнул и неторопливо подошёл. Массивные лапы ступали мягко, как у кошки. В глазах — усталость, доверие и капля упрямства.

— Я починил, — сказал Дерраин, присаживаясь рядом. — Ну... почти. Теперь окно стало настоящим испытанием. Надеюсь, тебе понравится.

Дрейк фыркнул, ткнулся носом в плечо. Не сильно — чуть-чуть, как бы подтверждая: «Принято». Потом улёгся, подогнув лапы, положил голову на хвост и прикрыл глаза. Только один глаз приоткрылся, когда Дерраин достал небольшой свёрток из-за пазухи.

— Я знал, что ты будешь ждать. — Он развернул свёрток: немного вяленого мяса и кусочек яблока. — Да, да, знаю. Не по-королевски. Но ты ведь не король. Ты же просто... мой.

Гальтарр хмыкнул. Удивительно тихо, как только он умел — и по-своему одобрительно. Мясо исчезло почти незаметно, яблоко он понюхал, подержал во рту и... оставил. Зато аккуратно положил перед Дерраином лист — жёлтый, почти золотой.

— Ты это... мне? — Дерраин взял лист, усмехнулся. — Что ж, честно обменялись. Ужин на память.

Они сидели рядом ещё долго. Воздух холодел, звёзды высыпали над крышей, а где-то в окнах гас свет. Дерраин прислонился к боку дрейка и, прикрыв глаза, выдохнул.

Ничего больше не требовалось. Ни объяснений, ни слов. Только тёплое дыхание рядом и ночь, в которой он — не один.

Но утро неумолимо наступало. Первые лучи солнца пробивались сквозь окна, и вместе с ними приходило новое испытание.

Утром, вместо тренировочного круга, Калонис отпустил учеников в город — «отдохнуть», как он выразился, «чтобы завтра страдания ощущались острее». Вер кивнул с таким видом, будто сам дал это задание.

Дерраин решил пройтись по рынку. Не для покупок — просто поглядеть. Мир за пределами школы казался другим: шумным, живым, насыщенным запахами. Пряности резали нос, в воздухе витал аромат свежих фруктов, пряных специй и дымка от жареной на углях еды — всё смешивалось, создавая странное ощущение жизни.

Он шёл медленно, впитывая звуки улицы. Где-то в тени девушка пела, протягивая ноты, как шёлк. Даже торговцы замедляли шаг, заслушавшись.

Яркие ткани, стеклянные бутылочки с вязкой жидкостью, керамические амулеты, деревянные игрушки — всё это лежало на прилавках. В одном месте продавали копчёную рыбу, рядом — мелких ящериц в клетках, свернувшихся клубками и испускающих лёгкий дым.

Дерраин остановился у киоска с разноцветными камнями — не магическими, просто красивыми. Пальцы потянулись к одному: зелёному, с вкраплениями золотого.

— Подойдёт к глазам, — хмыкнула продавщица. — Если ты эльф, конечно.

Он усмехнулся и положил камень обратно. Дальше — лоток с тиолой. Пахло сладко и тепло.

Вдруг движение сбоку. Мальчишка лет десяти нырнул под локоть Дерраина, будто случайно. Лёгкое касание — и в следующий миг руки у кармана уже не было.

Дерраин резко развернулся. Мальчишка отшатнулся, но не убежал. Их взгляды встретились.

— Не сегодня, — мягко сказал Дерраин. Не угрожая — просто уверенно.

Взгляд мальчишки скользнул вниз — на мозоли на руках, на стойку. Он понял. Развернулся и растворился в толпе.

Дерраин выдохнул, ощутив лёгкое напряжение, которое сразу же ушло.

Вер, конечно, язвительно оценил бы это:

«Эффектный, но скучный приём».

Затем вернулся к прилавку, взял тиолу. Сочная, мягкая, тёплая от солнца. Откусил — и именно в этот момент заметил, что рядом кто-то остановился. На первый взгляд — обычный: тёмная длинная туника, перчатки, платок, скрывающий нижнюю часть лица. Спина прямая, движения неспешные. Слишком неспешные. Он тянулся будто к тиоле — но не брал. А потом рукав чуть сдвинулся. Под расстёгнутым рукавом на запястье блеснул браслет. Серебряный. Тяжёлый.

В нём — пять камней: чёрный, белый, синий, зелёный и красный. Выложены в ровную полосу. Хранили в себе силу. И — принадлежность.

Именно такой показывал Бельсиор. Знак охотника за Наследием Древних.

Дерраин застыл. Пальцы всё ещё сжимали тиолу, но мир вокруг будто замедлился. Он краем глаза следил за незнакомцем, не поворачивая головы. Тот не выбирал ничего, не говорил, просто стоял рядом. Ровно на грани личного пространства — как вызов. Гальтарр за спиной глухо зарычал. Толпа чуть отпрянула. Воздух стал плотнее, как перед грозой. Охотник слегка склонил голову, словно прислушиваясь к рыку, и произнёс негромко:

— Не всё, что найдено, должно быть оставлено в живых.

Голос был сухой. Не злой. Просто чужой.

— Я просто покупаю тиолу, — тихо ответил Дерраин, не оборачиваясь.

— И ты уже стал объектом наблюдения.

Он повернулся и пошёл прочь — ни шага быстрее, чем нужно. Плавно, спокойно. Словно знал: его видели. И этого достаточно.

Дерраин остался стоять с треснувшей тиолой в руке. Гальтарр подошёл ближе, ткнулся в плечо, как будто проверяя: всё ли в порядке. Потом посмотрел в сторону исчезнувшего. В его взгляде было то же, что и в голосе того охотника — запоминание и готовность к бою.

— Я не отдам, — прошептал Дерраин. — Не им. Ни тебя. Ни то, что нашёл.

Он коснулся внутреннего кармана, где под подкладкой, надёжно спрятанная, лежала Ксиорра. Тёплая, металлическая. Молчаливая — но рядом.

— Ты слышала? — выдохнул он, едва слышно, почти не разжимая губ. — Ни за что.

Надо было уйти, немедленно. Пока дыхание не сбилось, пока ноги ещё не затряслись.

Он развернулся и пошёл — прочь от прилавков, от рыночного шума, в сторону, где можно было остаться наедине, хоть на мгновение.

Тень, переулок,сломаная повозка. Его ладонь нашла щель в кирпичной кладке. Привычный маршрут — к заднему двору.

Гальтарр шагал следом. И в каждом шаге было то, чего не хватало миру: уверенность.

Он не сразу вошёл. Постоял, опёрся о стену. Досчитал до двадцати. Выдохнул — один раз, глубоко.

За стеной что-то хлопнуло — посуда, голос, звук половника. Запах тушёной фасоли, хлеба и пряностей...

Всё было на месте. Как будто этот день, этот страх, этот голос — остались там, далеко. Как будто здесь всё ещё можно дышать.

Он втянул воздух, медленно, жадно и толкнул дверь. Трактир встретил теплом и полумраком. Почти пустой — поздний час, усталость, густой аромат фасоли разогнал завсегдатаев. Угловой столик, занавеска шевелилась от ветра. Там уже сидел Вермиир.

Дерраин подошёл и молча сел рядом. И всё же, стоило опуститься на скамью, как мир снова стал... чуть проще.
Тяжесть в груди чуть ослабла. Будто само присутствие другого напоминало: ты ещё здесь, и не один.

Вер резал мясо с ленивой сосредоточенностью, не глядя на спутников, пока не произнёс:

— Ты напряжён.

Дерраин поднял взгляд. Хотел возразить — но не стал.

— Либо снова натёр мозоль о философию Калониса, либо кого-то встретил.

— Браслет, — коротко сказал Дерраин. — Браслет охотника, я встретил странника с ним.

Вер отложил кубок. Его лицо не изменилось, но воздух как будто стал плотнее.

— Ты уверен?

— Более чем, он заметил меня. И не испугался, просто... намекнул что нашли меня и знают про мое Наследие.

— А потом?

— Исчез. Словно и не было.

Ксиорра шевельнулась, отставив кубок. Символ на её лбу едва заметно вспыхнул.

— Опиши его.

— Не знаю. Среднего роста, лицо прикрыто, но глаза... бледно-серые, пустые. Спина прямая. Не торговец, не бродяга. В длинной темной тунике и шарфом закрывающее лицо. Он двигался тихо, слишком тихо.

Вер выдохнул.

— Значит, началось.

Он откинулся на спинку скамьи и потёр виски.

— Им понадобилось чуть больше времени, чем я думал. Но охотники уже в городе. Шевелятся, проверяют.

— Ты знал, что они придут? — спросил Дерраин.

— Знал, что могут. Мы слишком долго остаёмся в одном месте. У них нюх. А ты — цель, даже если сам не хочешь быть ею.

— Почему он ничего не сделал? — Дерраин сжал пальцы.

— Потому что он разведчик, — тихо сказала Ксиорра. — Не воин. Их оружие — не прямота. А тени. Они изучают, высматривают, оценивают.

Она повернулась к Вермииру:

— Это мог быть одиночка?

— Думаю что врядли ли, Скорее щупальце. Смотрит, как реагируем. Открывать карты ему рано. Он хочет понять, где слабость.

Дерраин откинулся на стуле. Смотрел в окно. Там, в отражении стекла, мелькал вечерний свет фонарей и его собственный силуэт — уставший, но напряжённый, как натянутая струна.

— Они придут ночью? Или будут ждать?

— Завтра. Через день. Неважно, — сказал Вер. — Они умеют ждать. Сначала — присмотрятся к тебе. Потом — к школе. К Гальтарру. К моим связям.

Он поставил кубок, не глядя.

— Потом ударят. Когда посчитают, что мы не готовы.

— А мы готовы?

— Почти, — усмехнулся демон. — Если они глупы. Но они — нет. Так что...

Он поднял взгляд.

— Мы сделаем вид, что ничего не заметили. И будем готовиться.

Ксиорра медленно кивнула:

— Ты хочешь заманить их?

— Я хочу, чтобы они сделали первый неправильный шаг.

— А если не сделают?

— Тогда мы сделаем. Только раньше. И сильнее.

Дерраин не ответил. Он снова посмотрел в окно. Там отражалось небо — чёрное, с редкими звёздами. Он не чувствовал страха. Только сжатую тишину внутри. Как перед боем. Или перед выбором.

— Значит... скоро, да?

— Всё скоро, — сказал Вер. — Главное — успеть в нужный момент перестать быть добычей. И стать охотником.

Они замолчали.

Дерраин кивнул. Молча. Он чувствовал, как внутри что-то меняется — не страх, но предчувствие. Будто воздух стал плотнее.

Он бросил взгляд на окно. Там отражался огонь свечи, тускло — его лицо, лицо Вера. И... что-то ещё. Как будто за спиной — едва заметное пятно в зеркальной глубине. Слишком чёткий силуэт. Не похож на его. Подросток резко обернулся.

Позади — пусто. Только стена, деревянная балка, тень от полки.

Он задержал дыхание.

— Что? — спокойно спросил Вермиир.

— Показалось, — тихо ответил Дерраин. Но взгляд к окну больше не возвращался.

Следующее утро принесло сюрприз.

Калонис вывел Дерраина на двор, где уже ждали трое. Один — рыжеволосый, с мечом на плече, худощавый, но уверенный. Второй — старший, крепкий, с глубокой зарубцованной отметиной от виска до скулы. Третий — темноволосый, молчаливый, с напряжённой походкой бойца, который не расслабляется даже во сне. Дерраин моргнул и сказал:

— Это же... те, из того переулка. Стражники.

— Верно, — подтвердил Калонис. — И пришли они не только поблагодарить. Они хотят тренироваться. С тобой.

Вер, как обычно, не упустил шанс вставить своё с края двора:

— Смотри-ка, малец. Ты теперь официально полезен. Глядишь, скоро автографы начнут просить.

— Заткнись, — пробормотал Дерраин, но с тенью улыбки. Отказаться не хотелось.

Рыжеволосый шагнул вперёд первым, сжимая кулак от решимости:

— Меня зовут Харрен, ты вытащил нас из пекла. И мы этого не забудем. Если ты снова полезешь в драку, я хочу, чтобы мы шли не за тобой, а рядом с тобой.

Тот что постарше, кивнул:

— Меня зовут Седрик. Ты сражался, когда не должен был. Это редкость. А значит — стоишь того, чтобы вместе сражаться дальше. А этого молчуна зовут Тиар.

Третий только подошел и пожал руку. Коротко и сильно, смотря прямо в глаза.

Калонис вынес деревянные копья, мечи, щиты и собрал остальных учеников. На дворе уже ждали несколько пар, готовых к тренировочному бою. Сегодняшнее занятие было не про полосу препятствий и не про повторение техники — это был живой бой, с ошибками, перестроениями и постоянной перекличкой взглядов.

Дерри и трое стражников составили одну команду, против которой выступали другие ученики школы. Учитель отдавал команды: «Два на одного», «Оборона», «Смена противника». Сначала юноша сбивался, не понимал, когда прикрывать партнёра, когда отступать. Он промедлил — и щит Седрика больно ударил его в бок. Резкий поворот — и Харрен ловко выбил копьё из рук.

— Ты не один, — сказал тогда Калонис. — Думай не за себя. Думай как за звено.

Дерри начал учиться. Ошибался, вставая снова и снова. Плечо к плечу с теми, кого когда-то спасал, он учился драться не как одиночка, а как часть команды — подстраиваться, отдавать команды, принимать удары и не падать. Иногда он первым бросался в бой, иногда прикрывал спины. Калонис наблюдал молча. Лишь изредка поправлял стойки или указывал на дыры в обороне.

Вер, конечно, не молчал:

— Если ты ещё раз выставишь спину на удар, я туда напишу «добро пожаловать». Чтобы всем врагам было удобно.

— Только если с подписями, — усмехнулся он, отбивая выпад Тиара.

— Гляди, он уже разговаривает в бою. Значит слишком много сил, сейчас поправим.

Они смеялись, бились, потели, уставали. И всё меньше становились «теми, кого спас» и «тот, кто спасал». Всё больше — равными.

После тренировки Седрик хлопнул Дерраина по плечу:

— Ты не просто дракон, парень. Ты — боец. Настоящий.

— Я пока на палке учусь держаться, — усмехнулся Дерраин. — Но если что — зови.

Харрен бросил ему флягу. Тиар поднял щит, молча предложив повторить один из манёвров. И Калонис, уходя, сказал негромко:

— Ты начал драться не потому, что должен. А потому что хочешь защитить. Это уже половина пути.

На мгновение — будто не было ни браслетов, ни наблюдающих из теней. Только пыль на камне, дыхание троих рядом и удар дерева о дерево. Но под этим — зрело напряжение.

Как тишина между ударами. Как вдох перед бурей.

Оно приближалось.