Мириофэн

Жизнь в селище шла своим чередом. С того момента, как Ксиорра появилась в жизни Дерраина, прошло уже несколько месяцев. Все привыкли к его «питомцу», особенно малыши, которые с восторгом тянули к ней руки, пытаясь погладить или поиграть.

Она сначала относилась к этому настороженно. В её памяти ещё жила война, и прикосновение чужих существ казалось чем-то странным, ненужным, даже опасным. Но постепенно она поняла: эти дети не враги, они просто любопытны. И самое неожиданное — ей даже стало нравиться играть с ними.

Когда кто-то пытался поймать её, она ловко уворачивалась, шустро взбиралась на чьи-то плечи или исчезала в траве. Однажды, когда малыш Лан уронил её в попытке схватить, он тут же испугался и расплакался. Ксиорра сначала не поняла, что произошло. Но потом, увидев, что мальчик горестно шмыгает носом, неожиданно подползла к нему и ткнулась мордочкой в его ладонь.

— Прости... — всхлипнул Лан, и Ксиорра, к собственному удивлению, почувствовала, что ей больше не страшно.

С тех пор прошло несколько дней. Она по-прежнему сторонилась взрослых, но к детям начала привыкать. Порой даже подходила первой — осторожно, но без страха. Как-то раз, когда Дерраин и Ксиорра отдыхали под тенью дерева, к ним подбежала стайка детишек.

— Можно с ней поиграть? — спросила девочка по имени Эни, протягивая руки.

Ксиорра уже собиралась увернуться, но в этот момент один из мальчишек схватил её чуть грубее, чем следовало бы. Это не было злым умыслом — он просто не понимал, что перед ним не игрушка. Ксиорра дёрнулась, но не успела отреагировать, как Дерраин уже осторожно, но твёрдо вмешался:

— Осторожнее. Она живая. Ей может быть больно.

В его голосе не было ни злости, ни раздражения, но он звучал так уверенно, что даже малыш тут же разжал пальцы.

Ксиорра замерла. Она смотрела на Дерраина, осознавая, что никто прежде не говорил о ней так. В её прошлом не существовало понятия «осторожность», не было никого, кто бы переживал за её состояние.

В этот момент что-то внутри неё изменилось.

Она больше не сомневалась.

Она доверяла ему.

Прошла неделя.
За это время многое стало иначе. Ксиорра больше не вздрагивала от резких звуков, не пряталась в тенях и не сторонилась всех. Она всё ещё говорила редко, но уже не потому, что боялась. Просто ей было спокойно.
Жизнь в селище текла спокойно — без выстрелов, криков и команд. Никто не требовал от неё быстрого решения или беспрекословного повиновения. Здесь не было страха и опасности, которые сопровождали каждую минуту её прошлого. Сейчас она могла просто быть — без постоянной тревоги, без напряжённого ожидания беды. Мир казался другим, почти чужим, но таким спокойным и безопасным, что Ксиорра постепенно начинала этому доверять.
И каждый вечер она оставалась рядом с Дерраином. Тихо. Спокойно. Без тревоги.

Ксиорра лежала рядом с ним, её металлическая чешуя мягко поблёскивала в свете костра. Некоторое время они молчали, просто слушая потрескивание пламени. Потом она вдруг заговорила:

— Ты знаешь, почему люди воевали?

Дерраин задумался. Он слышал легенды о прошлом, о человеческой эпохе, но никогда не задумывался, что двигало ими.

— Почему? — спросил он.

— Жадность, — ответила Ксиорра без колебаний. — Им всегда было мало. Они хотели больше земли, больше ресурсов, больше власти. Даже когда у них было достаточно, они всё равно находили причину, чтобы отнять у других.

Она посмотрела на огонь, будто видела в его пляшущих языках призрачные воспоминания.

— Их мир был огромен. Гигантские города с башнями, пронзающими облака. Машины, что могли летать, двигаться быстрее ветра. Они приручили молнии, подчинили стихии, могли превратить пустыню в сад и накормить всех голодных. У них было всё, чтобы сделать мир раем... но они превратили его в ад.

Дерраин слушал, не перебивая.

— Они не берегли ни землю, ни воздух, ни самих себя. Их жадность росла, а вместе с ней — ненависть. Брат шёл на брата. Государства рушились, пока от цивилизации не осталось ничего, кроме руин. Но даже это их не остановило. Они создали техномагические снаряды — оружие, у которого не было другой цели, кроме уничтожения. Оно не просто убивало, оно стирало в пепел. Дома, людей, целые города...

Её голос стал почти шёпотом.

— Я помню последнюю ночь, для меня последнюю ночь. В небе вспыхивали огни — не звёзды, а снаряды, испещрённые магическими знаками, летящие, чтобы обрушить ад на землю. Они взрывались, рождая огонь, что нельзя было потушить, создавая бурю, которая разрывала всё живое. Я видела, как целые улицы погружались в бездну, как сами небеса разрывались от ударов.

Её глаза вспыхнули болезненным воспоминанием.

— Дети кричали, старики молили о пощаде, но пощады не было. Города превращались в пепел. Океаны кипели, деревья чернели и рушились, как обугленные спички. Воздух стал отравленным, земля — мёртвой. Люди сражались не ради жизни, а ради победы, которая уже ничего не значила. И когда серая волна накрыла их... всё закончилось.

Дерраин почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Серая волна... — наконец сказал он. — Что это было?

Ксиорра медленно покачала головой.

— Я не знаю. Может, их последнее оружие. Может, сама природа восстала против них. Может, сама магия решила, что человечество не заслуживает существовать. Но после неё не осталось ничего. Даже я... я не помню, как пережила это. Я просто осталась. Одна.

Она посмотрела на Дерраина и вдруг спросила:

— А твой мир? Как он выглядит?

Дерраин на секунду задумался, а затем улыбнулся.

— Он совсем другой.

Он обвёл взглядом ночное селище. Вдалеке горели мягкие огоньки в окнах домов. Где-то слышался смех — дети играли, не боясь, что завтра их дома обратятся в руины. В воздухе пахло костром, свежей травой, сладкими фруктами, а не гарью и металлом.

— В этом мире никто не хочет больше, чем ему нужно. У гномов есть их горы, где они высекают города из камня. Они не просто работают — они создают. Каждый гном, от кузнеца до ювелира, стремится сделать своё творение совершенным. От простой кухонной утвари до оружия, от дверных ручек до замысловатых амулетов — всё, что выходит из рук гнома, сделано с душой. Они не гонятся за богатством, но верят, что истинная ценность — в труде. Их мастерские — это их храмы, а их молоты звучат, как сердцебиение гор.

Ксиорра слушала, затаив дыхание.

— Сирены... — продолжил Дерраин. — Их замки возвышаются над глубинами, сверкают так, что даже солнце блекнет перед их величием. Их колонны из морского стекла, их стены переливаются, будто живые. Они живут под водой, но их голоса можно услышать даже в самых далёких землях.

— Русалки не строят городов, — продолжил он. — Они просто живут. Смеются, радуются каждому мгновению. Они не гонятся за величием, не ищут власти. Они просто наслаждаются тем, что у них есть.

— И никто не хочет большего? Никто не хочет управлять другими?

— Нет, — Дерраин покачал головой. — Зачем? Мы знаем, что случается, когда кто-то хочет власти над всем. Это всегда приводит к беде. Наши народы помнят прошлое, даже если не знают всех деталей. Мы знаем главное: мир стоит дороже, чем власть.

Ксиорра задумалась.

— А что насчёт тех, кто следит за порядком? Если нет власти, кто защищает слабых?

Дерраин улыбнулся.

— Небесные стражи. Их города парят среди облаков, свет там чище, а воздух звонче, чем где-либо ещё. Они не правят, но наблюдают. Если кто-то творит зло, они спускаются. Они не убивают, не разрушают — они помогают. Они могут исцелять, могут наставлять, но если потребуется, они накажут тех, кто нарушает гармонию.

Ксиорра молчала, переваривая услышанное.

— Неужели никому не хочется власти? — наконец спросила она.

— Нам достаточно того, что есть, — Дерраин пожал плечами. — Зачем пытаться подчинить других, если можно просто жить?

Она задумалась.

— Может, вы просто ещё не узнали жадности.

— Может, — согласился Дерраин. — А может, просто поняли, что не хотим повторять ошибок прошлого.

Некоторое время они молчали. Потом Ксиорра тихо сказала:

— Я думала, что разумные существа всегда стремятся к разрушению. Но, похоже, я ошибалась.

Дерраин взглянул на неё и улыбнулся.

— Добро пожаловать в новый мир, Ксиорра.

И в этот момент поняла, что действительно больше не одна.

Она кивнула, уткнулась носом в колени Дерраина и, впервые за долгие годы, позволила себе просто уснуть.

И на этот раз — не из-за усталости, не из-за сбоев в системе.

А потому что чувствовала себя в безопасности.

Дерраин смотрел, как Ксиорра свернулась калачиком у его ног. Он уже собирался отойти ко сну, но вдруг заметил, как её хвост слегка дрогнул, словно от слабого озноба. Может, ей было холодно? Может, просто непривычно спать рядом с кем-то?

Он потянулся к куску мягкой ткани, что лежала неподалёку, и аккуратно накрыл её. Она не двинулась, но спустя несколько мгновений её тело чуть расслабилось, а металлическая чешуя перестала дрожать.

— Так теплее, да? — тихо пробормотал он, зевая.

Ящерица не ответила, но её хвост едва заметно качнулся, словно подтверждая его слова.

Он усмехнулся и закрыл глаза.