Часть 50: Я больше не могу, остановись.
Алина проснулась от странного, удушающего ощущения. Тяжело дышать. Словно кто-то положил на грудь мешок с цементом. Она открыла глаза — и увидела, что лежит голая на диване, а Петя, так же без одежды, крепко прижал её к себе, закинув обе руки на талию, будто боялся, что она исчезнет. Дышал он спокойно, размеренно, уткнувшись носом в её волосы, и не шевелился совсем.
— Да твою ж... — прошептала она, осторожно пытаясь высвободиться. Не получалось. Тогда, отчаявшись, она начала толкать его плечо. Петя фыркнул, но не проснулся. Она с усилием дёрнулась, и тут — бах!
Парень с глухим стуком грохнулся на пол.
— Эй, ты чего? — пробасил он снизу, хлопая глазами, будто его выбросили из самолёта.
— Это ты чего! — огрызнулась Алина, собирая по комнате разбросанную одежду. — Схватил меня — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Придушить решил?
— А вдруг ты снова решишь пропасть? — лениво улыбнулся Петя, всё ещё сидя на полу, обнажённый, с подкупающей наглостью.
— Что?! Это кто ещё пропал! — возмутилась она, натягивая трусы. — Не начинай! Давай меня не беси с утра пораньше!
Он рассмеялся. Громко, открыто, почти по-доброму.
— Да ты прям выносливая. — Он приподнялся, легко потянулся и добавил: — Не думал, что после вчерашнего у тебя вообще хоть что-то останется на завтра.
В голове Алины на секунду будто вспыхнуло короткое замыкание — и пошёл огненный, яркий, безудержный поток воспоминаний...
⸻
Она закурила, нервно, с неровным выдохом, стоя у окна. В комнате пахло потом, сексом, вином и горечью. Ей было стыдно. Стыдно до тошноты — особенно перед Мирой. Что она скажет? Как вообще взглянуть ей в глаза?
Но пока она думала, Петя подошёл сзади. Молча. Аккуратно взял сигарету с её пальцев, не отводя взгляда, и затушил её в пепельнице на столе. Его глаза были непривычно спокойными. Тёмными. Опасными.
А потом — снова всё закружилось.
Он не дал ей времени опомниться, не дал шанса что-то сказать. Он впился в её губы резко, с силой. Она отшатнулась, но он уже притянул её за талию, прижал так, что между ними не осталось и миллиметра воздуха. Руки Пети скользнули по её телу — будто хотел удостовериться, что она настоящая, что живая, что рядом.
Он целовал её шею, ключицы, жадно, с яростью. Её дыхание сбилось, когда он прошёлся губами вдоль линии груди, кусая мягко, но достаточно сильно, чтобы та вскрикнула. Его руки скользнули ниже, сжали ягодицы, притянули к себе — и Алина почувствовала, насколько он грубый и возбуждённый.
Она застонала, бессильно цепляясь за его спину. А он снова целовал её — и в этот раз медленнее. Страстнее. Разрываясь между яростью и обожанием.
Петя поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила. Отнёс в гостиную. Опустил на диван. Снова навалился сверху, целуя всё тело — от живота до внутренней стороны бёдер, заставляя её дрожать.
— Ты не представляешь, как долго я этого хотел, — прошептал он прямо в её кожу.
Они снова слились в бешеном, отчаянном сексе. Громком, влажном, хриплом. Он шептал ей под ухо грубые слова, а она только сильнее цеплялась за него. Они не могли остановиться. Каждый новый поцелуй, каждый толчок — был как последняя возможность выжить, дышать, забыться.
Сколько раз — она не считала. Три? Четыре? Больше?
Уже к утру, когда из окна потянуло холодом, а в комнате стоял полумрак , Алина без сил откинулась назад, вся мокрая, еле дыша. Глаза слипались, руки дрожали.
Она посмотрела в лицо Пете. А он смотрел на неё — тихо, молча, с какой-то странной улыбкой.
— Я больше не могу... остановись... — прошептала она и закрыла глаза, засыпая от усталости.
⸻
Сейчас, на утро, вспоминая это, Алина тихо охренела. Щёки залил жар, сердце бешено стучало. Она схватила первую попавшуюся майку и рванула на кухню. Там пахло чем-то спокойным, жизнью. Может, кофе. Или просто нормальностью.
Ей было нужно кофе. Срочно. Чтобы переварить всё:
То, что Петя жив.
То, что он вернулся.
То, как он смотрел на неё.
То, как ненавидел — и как трогал.
И то, что в итоге они занялись этим... так. Без тормозов. Без слов. Без защиты, блять. Без всего.
Она хлопнула кружкой по столу и тихо выругалась.
— Блядь...
И тут на кухню вошла Мира. Волосы растрёпанные, глаза ещё сонные, но улыбка — на все 32, дерзкая и довольная.
— Ну что, подруга, — протянула она с видом следователя. — Я жду объяснений.
Алина застыла. В голове была каша, в теле — слабость. Но почему-то... на душе было тепло.
Продолжение следует...