Часть 49: Грязно, но по-настоящему.
На кухне раздавался глухой грохот. Алина то хлопала дверцами шкафов, то с силой швыряла вилку в раковину, то наливала себе в стакан воду и не допив бросала его обратно на стол, не скрывая дрожи в руках. Алкоголь, усталость, страх и тошнотворное чувство вины смешались в её голове, как ядовитый коктейль.
Петя стоял в коридоре, прислонившись к стене. Закурил. Молча, мрачно. Казалось, он ушёл, но нет — просто выжидал. Из щели в двери кухни он видел её силуэт, слышал как она дышит, как шмыгает носом. И в какой-то момент, будто дьявол ткнул его в бок — он резко толкнул дверь плечом и вернулся.
— Ты чего творишь, а? — шипел он, влетая в кухню, с сигаретой в зубах. — Слёзы показала, теперь совесть ищешь?
Алина повернулась к нему резко, глаза блестели от алкоголя и невыносимой злости.
— А ты чего хочешь? Чтобы я тут на коленях ползала? Я виновата, не спорю, но можно же, блядь, просто поговорить?! А не относиться ко мне как к шлюхе подзаборной!
Он усмехнулся, мерзко, без смеха в глазах.
— Лучше бы ползала. По крайней мере, честнее, чем сидеть и играть в «бедную девочку».
Её сорвало. Она встала со стула, шатаясь, но не отступая. Подошла вплотную. Была пьяна, но каждое её слово било точно в цель.
— Но не тебе говорить про честность. Ты вообще хоть раз был честен с кем-то, кроме самого себя?
Пауза.
Словно вся квартира замерла. Слышно было, как за стеной в комнате сопит Мира, а за окном завывает ветер. Они стояли почти вплотную, и пульс обоих гудел в висках. Он смотрел на неё с яростью. Она — с вызовом. Тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом.
И вдруг — он резко схватил её за затылок. Рука вцепилась в волосы, будто кто-то щёлкнул внутри него.
Поцелуй не был ласковым. Он был злым, грубым, неуклюжим, как удар. Он поцеловал её, будто пытался уничтожить в ней всё, что чувствовал сам. Всё то, что так долго ненавидел — в себе, в ней, во всём этом.
— Ты что дел... — начала она в панике отстраняясь от парня, но он снова впился в её губы, второй рукой схватил за шею, притянул ближе, почти до боли.
Она попыталась оттолкнуть — но вместо этого сжала его рубашку. Губы царапали, пальцы впивались, дыхание сбивалось. Это был не просто поцелуй — это была сцепка, в которой смешались вина, ярость, похоть и отчаяние.
Он поднял её, не отрываясь, и посадил на стол, грубо отодвигая со стола стакан с недопитой водой. Руки сжимали её бёдра, он жадно тянул край платья вверх, целуя шею, кусая кожу, будто хотел оставить на ней следы, чтобы она помнила. Чтобы не забыла никогда.
— Ненавижу тебя, — прохрипел он, стаскивая платье с её плеча и грубо сжимая её ягодицы. — Но не могу, блядь, остановиться.
— Тогда не останавливайся, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы.
Он резко стянул с неё платье полностью, грудь тут же оказалась в его руках — он кусал, целовал, будто голодный. Она задыхалась от накала, от того, насколько дико и бессмысленно это всё, и в то же время — как это было единственным правильным.
Она расстегнула его ремень, его джинсы осели, он прижал её к себе, и между ними не осталось ни сантиметра воздуха. Всё было на грани: и слёзы, и стоны, и ругань, и судорожные движения рук, и то, как она обвила его ногами, и как он снова и снова стонал её имя, будто выкуривал яд из себя.
Он толкал её к себе, она встречала его движения, стол скрипел, воздух наполнялся смесью алкоголя, пота, сигарет и секса. Грязного. По-настоящему. Так, как могли только они.
И вдруг — хлоп. Щёлкнул выключатель.
Кухня осветилась холодным светом.
В дверном проёме, с прищуренными глазами, стояла Мира в розовой майке и с подушкой в руке. Минуту она молчала. Потом зевнула и сказала:
— Ахуеть...
И молча ушла обратно в комнату.
Петя и Алина замерли. Она всё ещё сидела на столе, платье на полу, Петя стоял между её ног, тяжело дыша. Его рука всё ещё держала её за талию.
— Мы... — начала она, но не знала, как закончить.
Но Мира снова появилась в дверях, на этот раз с серьёзным лицом.
— Я на этом столе больше есть не буду, Алин.
И, развернувшись, убежала обратно.
Петя не выдержал — взорвался громким, злым смехом. Его трясло. Он отступил на шаг, достал сигарету.
— Ну что, «бедная девочка»... — усмехнулся он, — тебе стыдно? Или возбуждает, когда нас ловят?
Алина, наоборот, осела плечами. Ей было жарко, стыдно, страшно, но и... по-своему — спокойно.
— Я не знаю, Петь... Я вообще, кажется, больше ничего не знаю.
Он затянулся, подошёл к ней, вытащил сигарету изо рта и сунул ей в губы.
— Тогда заткнись и покури. Ведь я только начал.)
Продолжение следует...