Часть 48: Выслушай, прошу.
Алина стояла возле машины, будто в параллельной реальности. Рядом с ней — Петя. Настоящий. Живой. С лицом, которое она не раз вспоминала в ночных кошмарах, в слезах, в пьяном угаре, в абсолютной тишине, лёжа на полу. Она так долго считала его мёртвым, что сейчас просто не могла поверить. У неё подкашивались колени от всей этой ситуации.
Сначала она хотела что-то сказать, спросить, заплакать, обнять — всё и сразу. Но вместо этого просто молча ждала, пока он осторожно усаживает спящую Миру на заднее сидение. Она тихонько шмыгнула носом. Запахи бензина, алкоголя, перегара, дешёвых духов и той самой травки, которую они с подругой курили ещё час назад, мешались в её голове с воспоминаниями. А сердце всё ещё пыталось решить — радуется оно или боится.
Петя сел за руль, резко хлопнул дверью. Алина медленно, будто из подводной толщины, тоже забралась на пассажирское сиденье. Закрыла дверь.
— Петя... это правда ты?.. — голос сорвался. Как будто из горла вырвали не слова, а саму боль, загнанную под рёбра.
Он не повернулся. Только уголком губ дёрнул.
— Нет, блять, почтальон Печкин. Ты точно травку курила? Или ты там уже по вене гоняешь?
Алина прикусила губу. Хотела возразить, но не смогла. Не потому что обиделась. А потому что... а разве он не прав?
Всё это казалось абсурдом. У неё, бывшей шпионки, нет слов. Только тысячи мыслей. Горечь. Отвращение к себе. И этот человек, рядом. Тот, кого она сама толкнула на край.
— Что произошло?.. — пробормотала она. — Что это были за выстрелы? Где ты был всё это время?..
Петя повернулся к ней краем глаза. Уголок его губ дёрнулся в холодной полуулыбке. Взгляд — тяжёлый, презрительный. Но голос спокойный.
— Это мы обсудим позже. Но теперь я знаю о тебе всё.
Алина не ответила. Просто смотрела на его руки на руле. Такие знакомые, грубые. Те, что гладили её лицо, сжимали её запястья, держали за талию. Сейчас этими же руками он бы с одинаковым равнодушием мог бы свернуть ей шею.
⸻
Машина подъехала к подъезду. Было тихо. Спальный район, тусклый фонарь, лужи после дождя.
Алина без лишних слов открыла дверь и, как могла, закинула Миру себе на спину. Та что-то мычала, уткнувшись лбом в её плечо. Петя шёл за ними. Молчал. Только раз фыркнул, когда Мира пробормотала: «Алин... он красивый... ты чё... опять влюбилась?»
Дверь квартиры — ключи дрожали в пальцах. Потом — спальня. Алина осторожно сняла с подруги туфли, натянула на неё какую то свою майку, укрыла. Мира даже не шевельнулась.
Кухня. Свет жёлтый, лампа под потолком гудит. Петя сидит за столом, держит в руках зажигалку и щёлкает ею без конца. Щёлк. Щёлк. Щёлк.
— И что это за жизнь у тебя? — наконец спросил он, не поднимая глаз. — Где та примерная администраторша борделя «Лебедь»? Где та, на которую смотрели с уважением даже самые конченные бандиты?
Он поднял взгляд, холодный, прожигающий.
— Не спорю, выглядишь ты всё равно отпадно, — усмехнулся, — но, честно говоря, мне даже противно находиться с тобой рядом.
Эти слова ударили по ней, как будто плетью по коже. Алина сжала зубы. В голове крутилось: «Ты заслужила». Но всё же, как ни странно, она не ушла. Не убежала. Не разревелась. Она осталась стоять.
— Петь, — выдавила она. — Я думала, ты умер... Мне было очень плохо...
Он стукнул ладонью по столу. Не громко, но резко.
— Плохо?! — зло фыркнул он. — Ты же сама практически навела на меня ствол. Ты спала со мной, зная, что скоро сдашь. Или я что-то не так понимаю?
— Петя... — голос сорвался. — Выслушай. Да, это правда. Я предала тебя. Я не буду врать, не буду юлить... но моя работа заключалась только в сборе информации. Я сама сбежала от своего прошлого и от этой работы. Я... я правда хотела жить иначе. Но...
Она сделала шаг ближе. Его лицо не дрогнуло. Ни эмоции. Только камень.
— Но по словам моего отца... это было последнее задание. Он сказал — если я не возьмусь, нас с ним убьют. А затем, кто-то другой займётся этим, тебе грозила бы настоящая опасность. Я согласилась... только чтобы ты остался жив. Я поклялась, что только соберу сведения — всё. Без действий. Только информация. Но нас обманули. Убили моего отца. Он ведь тоже пытался обезопасить нас...
На этих словах она уже не могла держаться. Голос задрожал. Ноги подкосились, и она просто села на пол. По щеке скользнула слеза. Потом вторая. Потом рыдание.
— Я не знала... что всё пойдёт так... — захлёбываясь, сказала она. — Я сама больше не живу, Петь... Я просто двигаюсь. Просто иду куда-то, чтобы не думать, что сделала с тобой, с ним, с собой...
Тишина. Только холодильник гудел и за окном проехала машина.
Петя молчал. Смотрел на неё сверху вниз. Его лицо было всё ещё каменным. Он не кидался к ней, не утешал, не гладил по голове. Он просто сидел. Долго.
И наконец, холодно, медленно, сказал:
— У тебя всегда есть оправдание, да? Убили — значит жертва. Куришься и бухаешь — значит боль. Сдаёшь людей — значит "это всё из-за обстоятельств". Ты мне сейчас честно скажи: ты хоть раз в жизни за что-то взяла ответственность?
Алина подняла голову. Глаза заплаканные, щёки мокрые.
— За тебя, — прошептала.
— Да пошла ты, — коротко бросил он и вышел из кухни, хлопнув дверью.
Алина осталась сидеть на полу. Всё внутри было как воронка. Ни слёз, ни мыслей. Только пустота. И в этой пустоте, странным образом, было даже легче дышать.
— Но ты же живой, — прошептала она в никуда. — Живой...
А за дверью, прислонившись к стене, стоял Петя. С сжатыми кулаками. С бешенством, которое закипало в нём, перемешиваясь с чем-то более страшным.
С любовью.
Продолжение следует...