Инструктор по любви(nkeeei)

– Т/и, прошу. Присаживайся.

Делаю шаг вперёд, до сих пор прожигая взглядом тётушку. Она сидит на диване, накинув одну ногу на другую. Кинув на меня короткий взгляд, она больше не поднимает глаз, устремляя их на директрису. Медленным шагом приближаюсь к письменному столу. Мистер Коробыко, которого усадили на стул рядом с моим, смотрит вниз, пытаясь не пересекаться взглядом ни с кем из присутствующих. Однако его спина выпрямлена, плечи опущены вниз и расслаблены.

– Что же мы предпримем в данной ситуации?

Я наконец слышу голос Агнес. Она говорит так, как будто находится на очередной бизнес-встрече, на которой должна заработать кучу бабла или заиметь полезные связи. Вспоминаю, что уже успела позавтракать, и тут же об этом начинаю жалеть.

– Хотелось бы мне сказать, что всё не так страшно, но к сожалению, это довольно серьёзно, – миссис Берг поправляет очки на носу, раскрывая моё дело. – Т/и, подскажи, пожалуйста, принуждал ли тебя мистер Коробыко… – она поднимает глаза к моим, и я поджимаю губы, – к любому виду отношений, что между вами, к нашему великому сожалению, возникли?

– Вы имеете в виду нашу любовь? – мой голос срывается в хрип. Краем глаза замечаю, что Ник едва заметно повернул голову в мою сторону.

– Вашу… – директриса прищуривается. – Ваши взаимоотношения, – с запинкой добавляет, и я мягко, но нервозно усмехаюсь.

– Вы считаете, что вы всё про нас знаете, но это вовсе не так. Мы… – начинаю защищать наши с Никитой отношения, но Берг меня перебивает.

– Т/и, ответь на вопрос. Пожалуйста.

Сжимаю челюсть. Конечно, Ник никогда ни к чему меня не принуждал, это ведь очевидно! Почему они задают такие идиотские вопросы?

– Если ты не ответишь, я буду считать твой ответ положительным, – голос миссис Берг отдаёт лёгкой дрожью.

По очереди смотрю на свиту Берг. Мисс Лэнгтон готовится записывать показания, а мисс Сандберг, сложив руки на груди, прожигает меня внимательным взглядом. В нём сквозит осуждение, смешанное с непониманием. Мне кажется, что она мысленно говорит мне: «Т/и, как ты могла? Я думала, ты мне доверяешь».

– Н-нет, – неуверенно отвечаю, прервав зрительный контакт с бывшим психологом.

– Повтори фразу полностью.

– Мистер Коробыко никогда не принуждал меня к… – прерываюсь и поворачиваю голову в сторону, встретившись взглядом с зелёными глазами.

– Не смей на неё даже смотреть, Коробыко, – презрительно произносит тётушка, и губы Никиты раздвигаются в вымученной улыбке. Он отворачивается, устремив взгляд прямо перед собой.

Всё-таки заканчиваю ненавистную мною фразу и мельком смотрю на Агнес. Я ожидала увидеть в её взгляде злость, ну или хоть что-то. Она равнодушно поправляет выпавшую из причёски светлую прядку и, задрав подбородок, укладывает предплечье обратно на подставку. Не замечаю, как начинаю злиться сама, хоть я и боялась увидеть Агнес в гневе. Однако, увидев её такой отстранённой и спокойной, вмиг понимаю, что хотела бы увидеть её злость. Или хотя бы какую-нибудь её эмоцию.

– Мистер Коробыко, вы признаёте собственную вину? – наконец переключаюсь, услышав голос Берг.

– А в чём я виноват?

Вопрос Ника вызывает короткие нервные смешки женщин, присутствующих в кабинете директора лагеря. Несмешно только нам с мисс Сандберг – видимо, мы из всех тут собравшихся оказываемся самыми адекватными.

– Вы и правда считаете этот вопрос уместным?

Вижу, что миссис Берг сильно сдерживается от какой-нибудь едкой фразы, которая так и норовит выскочить из её рта, но она пытается вести конструктивный диалог с нами обоими. Конечно, со мной легче: ведь я жертва. Жертва, попавшая в лапы гнусного и обнаглевшего преподавателя, который принуждал её к сексу.

Да, всё было именно так.

А ещё он посмел поддерживать жертву во всём и помогал преодолеть её загоны, её нелюбовь к себе, помог понять, что она на самом деле прекрасна. Любил её искренне, хотел для неё всего самого лучшего. Переживал, не был равнодушным, когда рядом с ней не было никого.

Самый настоящий злодей. Самый настоящий монстр.

– Да, считаю уместным, – голос Никиты звучит твёрдо. – В чём вы меня обвиняете?

– Мистер Коробыко, вы низкий человек, – мисс Лэнгтон включается в разговор, и я вздрагиваю от раздражения. Бьюсь об заклад, всё это – её рук дело. – Я даже не могу назвать вас мужчиной, – она сжимает ручку и блокнот, которые держит в руках, и Ник мягко вздыхает. – Я так хорошо к вам относилась, а теперь…

– А теперь относитесь плохо. Я уже понял, – с иронией проговаривает Ник, а у меня из-за нервов чуть не выскакивает короткий смешок. – Вы так и не сказали, что я сделал, – он усаживается удобнее и переводит взгляд на мисс Сандберг. – Госпожа психолог, может, хотя бы вы нам всем подскажете, что тут не так? Почему я совершаю такие низкие поступки? Почему я больше не достоин называться мужчиной? – Мисс Сандберг молча слушает, как Никита начинает медленно вскипать, словно нагревающийся чайник, а её глаза внимательно изучают каждое его движение. – И почему девочка тянется к одному единственному взрослому среди толпы других? Может, потому что ему одному на неё не всё равно?

– То, что вы сделали… то, что вы… – миссис Берг начинает часто дышать, прерываясь почти на каждом слове. – Это возмутительно.

– Ну, давайте. Скажите, что я сделал, – Ник подаётся вперёд, облокотившись на подлокотники. – Поступил, как последний мерзавец? Воспользовался беспомощностью? Настоял на сексуальных отношениях? Может, я применил насилие и взял свою студентку силой?

Учителя на мгновение теряются, ведь, кажется, понимают, что тот, кто действительно совершил бы эти преступления, не стал бы так просто о них говорить. Не стал бы настаивать на том, чтобы его обвинили или сказали об этом напрямую. И ни миссис Берг, ни мисс Лэнгтон, ни тем более мисс Сандберг не могут сказать, что Никита совершал эти ужасные вещи. Потому что они понимают, что это неправда.

Они знают его, знают слишком хорошо, знают, как я страдала, и знают, что всё, что между нами было, произошло по обоюдному согласию. Но они не могут сейчас поступить по-другому. Не могут сделать вид, что такие отношения – это норма. Хоть и понимают, что это, возможно, был единственный вариант для меня.

– То, что вы, мистер Коробыко, сделали, нарушает любые правила и устои нашего общества и в частности этого лагеря, – тихо, но твёрдо произносит миссис Берг. – Мы вынуждены попросить вас написать заявление об увольнении и уехать немедленно. Пока мы не задействовали органы.

– Знаете, что я на самом деле сделал? – Ник, проигнорировав лёгкие угрозы директрисы, продолжает гнуть свою линию. – Я спас Т/и от одиночества. – Мои глаза наполняются слезами, ведь я понимаю, что это именно то, что он сделал, – спас меня. – А вы, мисс Сандберг, были её психологом. Вы знаете, какой у неё диагноз. – Взгляд мисс Сандберг смягчается, и в глазах на долю секунды мелькает одобрение. Мисс Сандберг как будто пытается не оправдывать наши с Ником отношения, но при этом понимает, что в них была капля пользы. Совсем капля. – Вы знаете, как трудно ребёнку… девушке в этом возрасте найти спокойствие… душевное спокойствие и уверенность в себе, – с запинками произносит Никита, и из его груди вырывается тяжёлый болезненный вздох.

Он мог бы узнать это тоже, если бы его дочь… если бы всё было по-другому.

– Не смейте говорить ничего про детей, мистер Коробыко, – миссис Берг вновь включается в разговор в своей привычной агрессивной манере. – Я сделаю всё возможное, чтобы вы никогда больше не работали с детьми.

– Вы меня совершенно не слышите. В этом ваша проблема.

– Мне не нужно вас слышать. У меня есть дочь, – директриса сжимает челюсть, и на её лбу проступают капельки пота. – И я бы ни за что не хотела, чтобы у неё был такой преподаватель, как вы.

– Это ваше право. Я сказал всё, что хотел, – Ник откидывается обратно, расставив ноги шире, и опускает взгляд вниз.

– Вы не представляете, каково это. Каково сейчас миссис Аллен-Беннетт, которой приходится выслушивать ваши грязные речи про её племянницу, – директриса коротко кивает в сторону тётушки.

– Почему-то я почти уверен, что это совсем далеко от правды, – Никита небрежно усмехается. – Миссис Беннетт даже не пытается защитить свою племянницу. Правда думаете, что ей не всё равно?

Чувствую, как накаляется атмосфера в кабинете директора, и моё сердце начинает ускорять свой ритм. Миссис Берг раскрывает рот в удивлении: видимо, из-за того, что Ник посмел замахнуться на святое – на родительство, а ведь он не имеет никакого права рассуждать на эту тему, потому что ни черта об этом не знает. Мисс Сандберг, поджав губы, опускает голову вниз, и я понимаю: она снова согласна с Никитой и просто не хочет этого показывать.

Мисс Сандберг, кажется, это тот самый момент, когда вы начинаете жалеть, что устроились на работу в этот долбанный лагерь?

– То, как я воспитываю свою племянницу, мистер Коробыко, вас вообще не касается, – непринуждённо произносит Агнес. – Если вам плевать на ваш статус в обществе, это не значит, что всех остальных это также не волнует, – Агнес делает короткую паузу и встречается с Ником глазами. – Ах, да, я забыла. У вас ведь нет никакого статуса и терять вам нечего. Мизерная зарплата инструктора канатной дороги, никаких перспектив, проблемы в семейной жизни, и находите вы единственное утешение, общаясь с такими малолетками, как Т/и. Дорогая, без обид, – тётушка наклоняется вперёд, коснувшись моего предплечья, а я отдёргиваю руку. Малолетка. – Вы, мистер Коробыко, так и останетесь неудачником по жизни, в отличие от моей племянницы, которая вскоре поймёт, что такие мужчины, как вы, ей не нужны. Вы просто не её уровень. Не наш уровень, – Агнес отодвигается обратно, вновь накинув одну ногу на другую.

– Я очень рад, что вы достойно оцениваете свои успехи в бизнес-индустрии, миссис Беннетт, только вот это всё неважно, – ровным голосом произносит Ник, продолжая смотреть тётушке прямо в глаза. – Неважно, когда ваш ребёнок страдает от расстройства пищевого поведения и истощает себя до невозможности, ведь считает себя самым ужасным на свете, – Никита бросает короткий взгляд на меня, а я прячу глаза в пол, снова почувствовав стыд за свои глупые переживания. – Ваш ребёнок страдает и чувствует полное одиночество и опустошение, а вы об этом даже не знаете. Вы успешны, но вовсе не в той сфере, которая по истине имеет значение.

– Мистер Коробыко, вы переходите всякие границы. Раз у вас не получилось сохранить собственную семью, вы не имеете права говорить о чужих. У вас есть жена, а вы крутите роман со своей студенткой, ещё и позволяете себе критиковать методы воспитания её опекуна.

Похоже, миссис Берг предпочитает не разбираться в ситуации, а рубить с плеча. А ещё я начинаю чувствовать, что она на грани: ещё чуть-чуть и произойдёт взрыв, который накроет нас всех лавиной непонимания и ярости. Начинаю злиться, снова, словно по кругу сменяю эмоции от недоумения до гнева, и миссис Берг наконец заканчивает тираду небрежным:

– Я желаю, чтобы у вас никогда не было детей, мистер Коробыко.

А вот и грань. И вы, миссис Берг, её не просто переступили. Вы её перепрыгнули. Безжалостно, жестоко, по-варварски.

Никита медленно поднимает голову. Моё дыхание сбивается. Забив на все их глупые запреты, рассматриваю с нежностью каждый сантиметр, каждый миллиметр его лица. Оно оказывается не просто бесстрастным. Оно оказывается совершенно безжизненным.

– Вы немного опоздали, – едва слышно проговаривает Никита, и его грузный взгляд практически придавливает директрису к полу. – А я желаю вам не делать поспешных выводов о людях и строить мнение о них, не опираясь на абсолютно бесполезные правила, – Ник встаёт на ноги и отодвигает свой стул назад. – Я напишу заявление об уходе и уеду. Как вы пожелаете.

Миссис Берг не успевает ахнуть, и Ник резко разворачивается, намереваясь покинуть этот чёртов кабинет раз и навсегда.

Да. Я бы тоже не хотела иметь ничего общего с людьми, которые говорят мне такие вещи.

– Никита, подожди! – подрываюсь с места, вскакивая на ноги.

Миную ошеломлённую тётушку, которая не успевает отреагировать, и хватаю Ника за рукав.

– Извини, мне нужно собираться, – Никита аккуратно убирает мою руку и, даже не взглянув на меня, выходит из кабинета.

Стою пару мгновений, провожая удаляющуюся спину мистера Коробыко взглядом, а моё сердце разрывается на мельчайшие куски, словно его кинули в чёртову мясорубку. Как я их ненавижу! Эти ужасно невежественные женщины надавили на самое больное: на детей и их наличие. И не просто на детей, а на его детей. На его не родившуюся дочку, по которой он скорбит вот уже почти семь лет.

Меня берёт злость. Какая-то звериная ярость, разрывающая душу в клочья. Разворачиваюсь, сжимаю пальцы в кулаки, найдя взглядом миссис Берг.

– Не волнуйся, Т/и, он взрослый, самостоятельный мужчина. Нечего за него переживать. Как-нибудь переживёт. Впредь будет думать, прежде чем сделать что-то, – равнодушно выговаривает директриса, вновь раскрывая бесполезные бумажки. – Мы понимаем, что ты ни в чём не виновата. Ты сможешь продолжить обучение в нашем…

– В вашем лагере? – с усмешкой произношу, перебив её, и миссис Берг поднимает на меня растерянный взгляд. – Нет, спасибо. У меня нет никакого желания находиться рядом с такими стервами, как вы.

– Т/и! Манеры! – Агнес встаёт на ноги и делает шаг ко мне, но я полностью её игнорирую, продолжая смотреть директрисе в глаза.

– Кому-кому, а вот вам точно нужно думать, прежде чем что-то сделать, – выдыхаю часто, а в ушах отдаёт глухой стук моего разбитого сердца. – Вы хоть знали, что мистер Коробыко потерял ребёнка? Нет? – Лицо миссис Берг удлиняется, а в глазах мелькает паника. О, а я ведь только начала. – Дочка. Маленькая малышка. Из-за которой сердце Никиты не может найти покой семь лет. Семь грёбанных лет, – замечаю, что Агнес останавливается, застыв где-то посередине между диваном и разъярённой мной. Правильно. Я в таком состоянии и врезать могу. – Вы считаете себя взрослыми и мудрыми, считаете, что можете раздавать советы направо и налево, но на самом деле вы всего лишь дети. Дети изнутри, в душе, дети, которые не отдают себе отчёта в своих поступках и словах, – глаза начинают жечь горячие слёзы, и я резко шмыгаю носом, поджимая губы.

– Т/и, ты утомилась. Может быть, тебе на недельку поехать домой, с тётушкой, а потом вернуться на выпускной? – мисс Лэнгтон подаёт голос, а я думаю о том, что лучше бы ушла она, а не Ник. – Мы планируем танцы и много развлечений. Тебе понравится, – она дарит мне мягкую улыбку, а я стою, как стояла, онемев от этого жёсткого обесценивания.

Да, я похоже всё-таки поумнела за то время, пока находилась тут, в этом тухлом лагере.

– Дорогая, и правда. Хочешь, поедем домой?

Поворачиваю голову, встретившись с тётушкой взглядом.

– У меня больше нет дома.

Разворачиваюсь и медленным шагом покидаю пределы кабинета, оставляя людей в нём позади в прямом и переносном смысле.

* * *

Бегу к комнате Никиты, надеясь на то, что ещё застану его там. Вижу, что дверь открыта нараспашку, поэтому, приблизившись, практически влетаю в неё, ни в чём не разбираясь.

– Ник! – вскрикиваю, увидев Никиту, кидающего вещи в небольшой чемодан. – Никит… – подбегаю ближе, и он поднимает голову, взглянув на меня. – Никит, мне так жаль. Они полные идиотки, я их ненавижу. Ненавижу их всех, – кидаюсь Никите на шею, а его ладони ложатся на мою талию. Прикрываю глаза, когда мистер Коробыко заключает меня в тёплые объятия, и моё дыхание потихоньку восстанавливается. – Подожди меня, я… я поеду с тобой, – начинаю суетиться, отстранившись от него, и Ник хватает меня за руку, развернув к себе лицом.

– Тебе стóит остаться. Вернуться к своей привычной жизни. Вернуться домой с тётушкой, – голубые глаза вновь проникают в недры моей души, а я не могу им противостоять.

– Как… почему? – растерянно спрашиваю, приподняв брови.

– Т/и, я не могу быть с тобой, – Никита возвращается к сортировке своих вещей.

– Я люблю тебя, – едва слышно произношу, и мои глаза снова наполняются слезами. Но на этот раз это оказываются слёзы отчаяния. – Я тебя люблю, Никит, – повторяю, когда он всё же поворачивает голову и находит меня взглядом.

– Я тоже тебя люблю, конфетка, – так же тихо отвечает, и я резко вздыхаю. – Но я должен вернуться к Сэм. Там моё место. Там моя семья и моё будущее.

Никита захлопывает чемодан, застёгивает молнию и, выпрямившись, делает шаг вперёд. Встаю у него на пути, прожигая взглядом его невозмутимое лицо.

– Ты ведь её не любишь, – поджимаю губы, изо всех сил сдерживая подступающий к горлу ком.

– Люблю. И сейчас даже больше, чем обычно.

Почему-то начинаю чувствовать, что Ник мне врёт, но не понимаю, почему. А ещё чувствую, что он настроен решительно, и мои слезливые речи о моей же любви к нему ни к чему не приведут. Решаю поменять тактику, в надежде на то, что она сработает.

– Понятно. Я так и знала, что ты меня обманывал, – презрительно усмехаюсь, сложив руки на груди. – Я сказала, что люблю тебя, только для того, чтобы остался. Забудь всё, что между нами было. Забудь! – ударяю Никиту в грудь, но он, слегка отшатнувшись, всё же остаётся на своём привычном месте. – Понял? Забудь, – отталкиваю его, шагнув в сторону, и поворачиваюсь вполоборота.

Ну а что? Вдруг девочка-обиженка сработает?

– Беннетт, ты забыла, что я изучал детскую психологию? – слышу тихий голос Ника за спиной, и по ней сразу же пробегает табун мурашек. – Я знаю, что ты делаешь. Нет, я не останусь. Я тебе не нужен. Поверь мне.

– Да откуда ты можешь знать, кто мне нужен, а кто мне не нужен?! – вскрикиваю, наконец обидевшись по-настоящему, и поворачиваюсь к Нику лицом. – Какие вы, взрослые, умные, и всегда думаете, что знаете, как нам лучше. Когда на самом деле не можете разобраться даже в себе, – на эмоциях выпаливаю, тут же прикусив язык.

Но в тот же момент начинаю видеть в Нике не своего парня, не своего друга, не своего мужчину, которого я считала тем единственным, а очередного обычного взрослого, который возомнил себя богом. Возомнил себя всезнающим, великим человеком, который всё про всех знает.

Вместе с этим осознанием начинаю ощущать внеземную пропасть, образованную между мной и мистером Коробыко в этот самый момент. Или эта пропасть была всегда, и я просто предпочитала её не замечать?

А, может быть, я тоже ещё пока просто чёртов ребёнок, которому и правда нужно повзрослеть?

– Я желаю тебе всего самого прекрасного, Т/и Беннетт. Помни, что ты этого достойна, – Никита касается ладонью моего затылка и, притянув меня к себе, мягко целует в лоб. – У тебя обязательно всё будет хорошо. Но уже без меня.

Опускаю руки вниз, прослеживая взглядом за удаляющейся фигурой Ника. Дойдя до двери, он останавливается, замерев в проходе, и разворачивается, взглянув на меня в последний раз.

– Спасибо тебе за всё, – дрожащим голосом благодарю Никиту Коробыко, и в моих глазах, словно по расписанию, вновь накапливаются слёзы. И на этот раз эти слёзы оказываются слезами благодарности.

– И тебе, – Ник дарит мне нежную улыбку, и через мгновение я остаюсь совершенно одна, в полном одиночестве.

Остаюсь одна в комнате, одна в холле и один на один со своими постоянными загонами и проблемами, возникающими на каждом шагу. Зато теперь я знаю, что кое-кто в этом мире верит в меня даже больше, чем я сама, хоть и не может быть рядом.

Кое-кто, кого я никогда не забуду.

______________________________________

вы дождались!
завтра или сегодня, выложу еще главу)
ставим звёздочки 🌟🌟🌟