Инструктор по любви(nkeeei)

С тех пор, как Ник раскрыл мне душу, прошло пару недель. Мы не говорили о том вечере, наверное, пытались забыть его, как страшный сон. По крайней мере, я пыталась.

Видеть взгляд Никиты, наполненный глубинной печалью и отчаянием, стало для меня самым тяжёлым испытанием на моём жизненном пути.

Но я не отчаиваюсь. Всё так же хожу на бесполезные занятия, остаюсь на ночь в комнате своего инструктора канатной дороги, а потом в шесть утра сбегаю к себе, надеясь на то, что никто не видит моих позорных возвращений, и мечтаю о том, что когда-нибудь стану счастлива. Просто счастлива – без предисловий, без чернушных мыслей о том, что жизнь – одна сплошная череда неудач, а я – всего лишь обычная восемнадцатилетняя девчонка с ворохом проблем и комплексов.

Смотрю на преподавателя французского, вовсе не слушая то, что он там лопочет. Мысли снова забиваются Никитой, безвозвратно и бесповоротно. Думаю о том, как мы будем жить вместе после того, как он расстанется с Сэм, чтобы больше не мучать ни себя, ни её омертвевшими чувствами.

Думаю о том, как он будет приходить с работы, а я буду стоять у плиты в лёгком пеньюаре, едва прикрывающем середину бедра. Да, к тому времени та я – та другая, «совершенная» я – научусь ценить себя и любить своё тело в полной мере, ведь это то, чего мне так не хватает для счастья. Думаю о том, как со спокойной душой смогу послать тётушку на все четыре стороны, потому что мне больше не придётся жить с ней под одной крышей и терпеть все её нападки.

И спастись я смогу только лишь из-за мистера Коробыко.

Из-за моего мистера Коробыко.

Мистера Коробыко, для которого я надеюсь стать новой миссис Коробыко.

– Т/и, ты спишь?

Вздрагиваю от голоса Стефани, моментально открыв глаза. Вижу её лицо совсем рядом со своим и откидываюсь назад.

– Не сплю, – раздражённо кидаю и поднимаюсь на ноги. – А когда урок закончился?

– Минут пять назад. – Окидываю взглядом аудиторию и вижу, что она пустая. Чёрт, надо меньше думать о Никите. Определённо. – О чём ты там думала?

Голубые глаза загораются азартным огоньком. Шумно вздыхаю, складывая учебники в сумку.

– О тебе. Мечтала о нашей жизни за пределами лагеря, – коварно улыбаюсь.

А если выражаться точнее – мечтала о нашей с Никитой жизни за пределами лагеря.

– Я тоже об этом думала. Боже, так приятно, когда твои чувства взаимны, – игриво произносит Болтон и берёт меня за локоть, завлекая к выходу из аудитории.

Выходим на улицу, тут же встретившись с ослепительным солнцем. Прищуриваюсь, закрываясь от яркого света рукой, и, повернув голову в сторону подруги, интересуюсь:
– Чем займёмся?

– А ты разве не пойдёшь к своему ненаглядному? – Болтон собирает волосы в хвост, развернувшись ко мне вполоборота. – Ты же постоянно выбираешь его вместо меня, – обидчиво добавляет, выпятив нижнюю губу.

– Прям уж постоянно? – закатываю глаза и плетусь за ней к небольшой полянке рядом с лагерем. – Не знаю. Он меня не звал сегодня к себе, – досадно бормочу, нервозно поправляя сумку на плече.

– Постоянно. Я даже успеваю соскучиться, – слёзно произносит Стефани, но её губы расплываются в хитрой улыбке.

Мы садимся на траву, перед этим постелив мягкий плед, который стащили из жилой комнаты. Моё пребывание здесь подходит к концу, а я, кажется, только сейчас начала чувствовать ту атмосферу, о которой вечно твердят восторженные подростки, только что приехавшие из таких лагерей.

Песни у костра, тёплые летние вечера, оранжевые закаты, дискотеки каждые выходные, влюблённости в вожатых и разговоры с подружками ночами напролёт… Об этом всём рассказывают своим родителям дети, приезжая из лагерей.

А что могу рассказать я? Пересечение взглядов, запретные отношения, попытки не привлечь внимание громкими звуками, когда он делает тебе очень хорошо, его разрывающие вам обоим сердце рассказы о его жене и его голубые глаза, способные вытащить тебя со дна.

Когда кажется, что выхода нет. Когда считаешь себя самой ужасной на свете, когда не видишь светлого будущего, погрязнув в собственных недостатках.

Эти зелёные глаза, способные видеть тебя невероятной.

Снова ухожу в мысли, краем глаза замечая, что Стефани изо всех сил пытается поддержать со мной разговор. Отвечаю нехотя, угадывая реакцию на её слова, и когда она оказывается верной, мысленно глажу себя по голове. Всё-таки годы, проведённые за школьной партой, в ощущениях настоящей бунтарки, не прошли даром. Я научилась слушать, но при этом не слышать.

Мельком смотрю на разбитый экран мобильного телефона. Ни одного уведомления. Почему Никита ничего не пишет? Куда он пропал? Сегодня с утра от него даже не пришло несчастное сообщение с уже привычным для меня текстом: «Доброе утро, котёнок».

Что могло произойти за несчастные двадцать часов, что мы не виделись? Неужели он успел меня разлюбить?

Начинаю переживать, даже и не разобравшись в ситуации, и из-за этого немного ёрзаю, комкая ткань ворсистого пледа.

– Т/и, у тебя всё нормально?

Замираю в одном положении, медленно подняв взгляд к лицу Стефани.

– Да, – непринуждённо произношу, вглядываясь в её глаза, которые наполняются искренним недоверием. Прищуриваюсь, пытаясь бороться с её ведьмовским колдовством. – Ладно, нет, – не выдерживаю и пяти секунд в борьбе с потомственной ведьмой, и она победно улыбается.

– Поведай мне о своих проблемах, – напыщенно выговаривает, и я бросаю на неё один злобный взгляд.

– Не знаю, я… – начинаю свой монолог, усаживаясь в позу лотоса, – я переживаю, – устало признаюсь.

– Из-за чего?

– Из-за Никиты, – ловлю в глазах Болтон нотки неловкости, тут же добавив: – Из-за мистера Коробыко. – Стефани поджимает губы, растянув их в слабой улыбке. – Не пишет, не звонит. Как думаешь, что случилось?

– Почему сразу случилось? – лениво протягивает Болтон и опирается на заведённые назад вытянутые руки. – Может, он занят, – добавляет, прикрыв глаза, и подставляет лицо солнцу.

– Чем? Переписками с женой? – небрежно бросаю, тут же почувствовав за это вину.

Боже, я ведь знаю, что произошло в семье Коробыко, почему я такая… бесчувственная? Почему позволяю своим глупым эмоциям взять верх и говорить так о Сэм и Никите, которым пришлось пережить то, что даже врагу не пожелаешь?

И почему я снова, раз за разом, совершаю такие идиотские поступки?

– Не знаю, т/и, но всякое возможно.

– Как ты думаешь, они разведутся?

Перевожу взгляд на Стефани. А в какой момент наши посиделки превратились в разговоры о мужчинах и об их жёнах? В какой момент мы перестали обсуждать новые пикантные фотографии очередной голливудской звезды и перешли к более глубоким темам? В какой момент мы повзрослели?

– Надеюсь, что да, – мрачно произносит Болтон, наконец встретившись со мной взглядом.

– Я тоже, – отвожу глаза в сторону.

– Почему?

– А ты почему?

– Он явно несчастлив в этих отношениях, зачем ему страдать ещё больше? Какой смысл тащить за собой груз, который со временем не становится легче, а только сильнее придавливает тебя к земле?

– Смысл в их неродившейся дочке, – мысленно отвечаю Стефани, внимательно вглядываясь в её глаза. – А вдруг он не хочет её отпускать?

– Конечно, не хочет. Он ведь привык, – Болтон слегка наклоняет голову набок. – Иногда проще продолжать плыть по течению, чем принять решение и сделать попытку изменить свою жизнь.

– И откуда ты такая умная вылезла?

Говорю иронично, но всё равно кидаю на Стефани что-то наподобие благодарного взгляда. Не помню, когда в последний раз я смотрела так на кого-то, по-моему, в моей жизни такое вообще впервые, но Стефани действительно является здесь для меня самым близким человеком (конечно же, после Никиты) и той подругой, которой мне всегда так не хватало.

У меня были подруги в Англии. Но я только сейчас поняла, что мы никогда не были настоящими друзьями. Друзьями, которые готовы на многое ради друг друга. Друзьями, которые поддержат и примут тебя такой, какая ты есть: с твоими глупыми недостатками, с твоей мимолётной грубостью, с совершаемыми тобой не простительными ошибками. Те мои «подруги» смотрели на меня косо, когда у меня что-то получалось, и радовались, когда меня настигали неудачи. Они завидовали моим успехам и искренне желали, чтобы у меня ничего не вышло. Они флиртовали с моими парнями и не умели разделять со мной самые счастливые моменты.

Я дружила с девочками, которые разбили мою веру в женскую дружбу.

Но я безумно рада, что всё это осталось позади. Кажется, я всё-таки научилась разделять настоящую дружбу от фейковой, что, безусловно, не может меня не радовать. По крайней мере, на данном этапе моей жизни. Я смотрю в голубые глаза Стефани, пока она что-то рассказывает мне, и чувствую, как моя искалеченная душа потихоньку излечивается.

Однако, она не излечивается до конца. Я до сих пор продолжаю поглядывать на экран мобильного телефона, который всё ещё не подаёт признаков жизни. Может, он разрядился? Тыкаю пальцем в дисплей, и он загорается, высвечивая фоновое изображение и время.

«Уведомлений нет». Куда же ты делся, Ник?

Пытаюсь перекрыть тяжёлые думы светлыми воспоминаниями и невольно мне на ум приходит один из недавних вечеров, который я тоже провела в комнате мистера Коробыко. Мельком смотрю на Стефани, которая продолжает вещать в прямом эфире, а сама медленно перемещаюсь в тот прекрасный вечер.

Воспоминания Т/и

– А так?

Глядя в его глаза, я приподняла край кофты, едва оголив живот.

– Всё ещё прекрасна.

Никита сидел на кровати, а я стояла прямо перед ним, между его ног. Его широкие ладони крепко держали мои колени с внутренней стороны. И теперь его прикосновения не дарили ощущение беспокойства. Теперь они дарили ощущение предвкушения.

– А так?

Я потянула водолазку ещё выше и остановилась только тогда, когда задела пальцами кружевное бельё. Ник опустил взгляд вниз. Его дыхание участилось, но глаза по-прежнему рассматривали меня с глубокой нежностью. Он поднял взгляд обратно, установив со мной зрительный контакт, и на этот раз дыхание сбилось у меня.

– Ты всё ещё прекрасна, котёнок, – едва слышно повторил Никита, и я почувствовала, как сжались его пальцы на моих ногах.

– А так? – неуверенно переспросила я и, перекрестив руки, медленно стянула с себя кофту.

Волосы запутались в ткани, и мне пришлось буквально выбираться из кофты, стягивая её со своего тела. Я откинула её в сторону и пригладила наэлектризовавшиеся локоны, проведя по ним ладонями. Мистер Коробыко молча наблюдал за моими движениями. Когда я встретилась с ним взглядом, то больше не видела в его голубых глазах нежность. Я видела в них яркую страсть, от которой мне сразу стало жарко.

Я увидела, а точнее, почувствовала, что могу быть привлекательной. Я увидела, как на меня может смотреть мужчина: так, словно я могу приказать ему сделать для меня всё, что угодно, а он, не раздумывая, сделает, и сделает даже больше, чем я попрошу. Я почувствовала себя красивой, властной и недосягаемой. Той, кем себя раньше никогда не ощущала.

Никита не ответил на последний мой вопрос, но мне не нужен был его ответ. Я всё поняла по его взгляду. Я шагнула вперёд, уперевшись ногами в край кровати. Опустила ладони на его шею, и Ник закинул голову назад, устремив взгляд в мои глаза.

– Сегодня ты будешь командовать, а я буду тебя слушать, – шёпотом произнёс мистер Коробыко, и мои губы расплылись в мягкой улыбке.

Воспоминания Т/и закончились

– Т/и, ты меня слушаешь?

Дёрнувшись, выпадаю из воспоминаний, переведя растерянный взгляд на Стефани. Столкнувшись с осуждающими меня ведьмовскими глазами, сильно поджимаю губы и резко вздыхаю.

– Слушаю, – смотрю на Болтон исподлобья, растягивая губы в виноватой улыбке.

Знаю, что она не может на меня долго обижаться, поэтому уже вижу, как голубые глаза слегка пренебрежительно закатываются вверх, и Стефани дарит мне заботливую улыбку.

– Думаешь о мистере Коробыко?

– Да, – ёрзаю немного, усаживаясь удобнее.

– Я уверена, всё в порядке.

Стефани наклоняется вперёд, коснувшись моей ладони своей. Поднимаю удивлённый взгляд к её глазам, но мои губы образуют двусмысленную улыбку.

– Или надеешься, что всё-таки что-то с ним случилось? – игриво спрашиваю, и Болтон прищуривается. – Хочешь занять его место?

– Ты, конечно, прекрасная и всё такое, но совершенно не в моём вкусе, – иронично бросает Стефани, растянув губы в издевательской улыбке.

Однако я всё же замечаю, как её голубые глаза по-особенному загораются.

Стефани, чего я о тебе не знаю?

– Знаешь, ты задела моё эго, – прислоняю ладонь к груди, драматично прикрыв глаза.

– Извини, я ни в коем случае этого не хотела, – Стефани мягко усмехается. – Может, напишешь ему сама?

– Гордые девушки не пишут первые, – небрежно бросаю.

– А решительные девушки решительно пишут первые парням гордым девушек. Подсказать, что бывает потом, или ты сама догадываешься?

Испепеляю Стефани злобным взглядом, но понимаю, что она права. Резко выдыхаю, закатываю глаза, и Стефани растягивает губы в победной улыбке.

– И где мне такую же, как я, удивительно-умную подружку взять? – кидает самодовольный риторический вопрос в воздух и заводит руки назад, оперевшись ладонями на землю.

Пожимаю плечами, одарив Стеф нежной улыбкой, а сама беру телефон в руки, открывая диалог с Никитой. Вижу нашу переписку, с датой в два дня назад, и начинаю печатать сообщение.

Я (черновик): Привет. Ты где?

Морщусь, пробегаясь по буквам взглядом. Стираю старый текст и печатаю новый.

Я (черновик): Привет, Маэль. Всё хорошо?

Закусываю губу. Не замечаю, как хмурюсь, придумывая идеальный текст сообщения.

– Ты так выглядишь, как будто делаешь задание по истории, а не пишешь смску своему парню, – издевательски произносит Болтон, и я поднимаю на неё недовольный взгляд.

– Я думаю. Не мешай, – отмахиваюсь от неё, вновь погрузившись в раздумья.

– «Привет, Никит. Как дела?». Нет, не так, – закатываю глаза от раздражения, прокручивая в голове всевозможные варианты построения текста сообщения.

Отвлекаюсь, глянув на статус Ника в мессенджере. «Был в сети 6 часов назад». Это же как раз начало его рабочего дня. Почему он… что с ним? Так резко пропасть и даже ничего мне не написать? Может, я сделала что-то не так? Оттолкнула его? Да, это по-любому я. Кто ещё? Если бы его телефон разрядился, он бы успел его уже зарядить за такое долгое количество времени. Значит, он меня игнорирует? И не написал мне с утра? Неужели он меня бросил, а я даже оказалась не в курсе?

И какая из меня тогда красивая, недосягаемая женщина, которой я себя ощущала в своих воспоминаниях? Никакая я не прекрасная и недоступная. Значит, Ник меня обманывал? Но зачем?

Со злостью стираю всё, что успела напечатать, и бросаю телефон на плед, который, к моему счастью, оказывается достаточно мягким. Скрещиваю руки на груди и со стороны, наверное, выгляжу как глупый ребёнок, который обиделся на маму за то, что та отказалась покупать ему игрушку. Только в моём случае это обида не из-за игрушки, а из-за человека, чьи действия я вовсе не могу контролировать, как когда-то подумала, поддавшись одному из самых прекрасных моментов в моей жизни.

Воспоминания Т/и

– Ты меня не обманываешь?

Я улыбнулась, а мои пальцы зарылись в чёрные короткие волосы, мягко их поглаживая.

– Зачем мне тебя обманывать? – низкий бас залился в мои уши, разливаясь приятным теплом изнутри. – Ты прекрасная. Почти такая же прекрасная, как отдых после долгого, изнурительного рабочего дня. Почти. Отдых всё-таки прекраснее.

Я толкнула его в плечо. Никита ухватился за него, хрипло засмеявшись. Я залюбовалась его широкой улыбкой, так редко появляющейся на его губах.

Его губы.

Способные дарить мне нежнейшие поцелуи рядом с обжигающе горячими. Способные произносить лучшие слова на свете. И способные рассказывать то, что мне уже никогда в жизни не забыть.

– А если я сделаю… это, – я дотронулась до пуговицы на своих джинсах и медленно её расстегнула, – я останусь такой же прекрасной?

Мистер Коробыко опустил глаза вниз, наблюдая за моими действиями. Я не торопилась стягивать брюки вниз: всё ещё была не уверена в том, что хочу этого.

Не была уверена в том, что тело, скрытое под моей одеждой, действительно настолько прекрасно, как описывает Ник.

– Давай проверим, – хрипло произнёс Никита, тут же прокашлявшись. – Если ты, конечно, этого хочешь.

Я видела, что этого хочет он. Видела, как его глаза пылают от страсти, когда разглядывают меня, полураздетую, в его тёмной спальне. И мне нравилось видеть его глаза такими. Его взгляд таким жадным, страстным и таким… хищным.

Но Никита никогда не позволял себе больше, чем я могла бы вывезти. Даже когда я просила, он всегда чувствовал: хочу я его на самом деле или хочу почувствовать себя лучше с его помощью или с помощью нашей близости. И тогда мы просто говорили. Могли говорить часами, иногда я плакала, иногда била подушки, вспоминая тётушку, иногда рыдала прямо у него на плече, а он тихонько поглаживал меня по спине, уговаривая лечь спать.

И я засыпала в его комнате, на его кровати и в его объятиях, ощущая себя по-настоящему счастливой.

– Помоги мне, – прошептала я, когда мои руки застыли на краю джинс, так и не решившись стянуть ткань вниз.

Никита перекрыл мои ладони своими. Его пальцы коснулись моего тела, и я непроизвольно втянула живот, сделав глубокий вздох грудью.

– Как я могу тебе помочь? – Ник поднял взгляд к моим глазам.

– Помоги мне… с этим.

Я так и не смогла произнести вслух свою просьбу. Понимала, что хочу попросить его раздеть меня, потому что так мне было бы проще: будто не я сама приняла это тяжёлое решение. Но Никита не двигался, прожигал меня своим немигающим взглядом, от которого мне очень скоро стало не по себе.

– С чем?

Указательный палец мистера Коробыко скользнул по нижней части моего живота, заходя под ткань джинс. Я прикрыла глаза, отрывисто вобрав в грудь воздух.

– Котёнок, я же сказал: сегодня ты командуешь, а я тебя слушаю. Я ничего не буду делать.

Никита убрал руку. Мне показалось, что он коснулся меня по инерции, бездумно. Не выдержал, но всё-таки вовремя остановился. Показалось даже, что он мысленно ругал себя за такую неосторожность.

Неужели ему было настолько не наплевать на мой комфорт?

– Тогда я пока не готова, – я зажала пальцами край джинс, и жёсткая ткань впилась в мои ладони.

– Ничего страшного, всё хорошо.

Его пальцы вновь сжались на моих коленях. Я почувствовала, что он хочет бóльшего.

Того, чего я не могу ему дать.

– Прости, – едва слышно выдавила я и поджала губы, опустив взгляд вниз.

– Никогда не проси прощения за то, что выбираешь себя.

Воспоминания Т/и закончились

Мягко вздыхаю, пока мы со Стефани поднимаемся на ноги и прибираем за собой, собирая плед и остальные вещи, которые взяли с собой на наш мини-пикник. Пока мы идём до жилых коттеджей, слова мистера Коробыко в моей голове продолжают звучать отчётливо и слишком настойчиво, хоть я и пытаюсь им сопротивляться.

Не понимаю, как можно не просить прощения за то, что ты доставляешь кому-то неудобства. За то, что ты не оправдываешь их ожиданий. За то, что обещаешь что-то, а потом не сдерживаешь свои обещания.

А может, это в самом деле и является любовью к себе? Выбирать себя даже тогда, когда ты оказалась неправа, когда совершила ошибку, когда оказалась слаба, груба, бестактна, когда нарушила чьи-то границы, когда задала глупый вопрос, когда задела кого-то неосторожным словом.

Выбирать себя тогда, когда считаешь, что виновата в том, что с тобой и с твоими близкими случаются плохие вещи.

И выбирать себя даже тогда, когда ты узнала, что ты, оказывается, чертовски несовершенна.

– Мне нужно сходить в магазин. Пойдёшь со мной? – голос Стефани вырывает меня из раздумий.

– Нет. Пойду в комнату, вдруг Ник напишет, – говорю без энтузиазма и перевожу на Болтон потерянный взгляд.

– Обещай сильно не загоняться.

Стефани целует меня в щёку и уходит по направлению к воротам. Провожаю её взглядом до тех пор, пока она не исчезает за пределами лагеря. Разворачиваюсь, медленным шагом направляюсь к своей «общаге» и вновь погружаюсь в мысли, доверху забитые моим любимым.

Моим любимым инструктором по любви.

Воспоминания Т/и

– Ты правда хочешь, чтобы я… чтобы это сделала я?

Я лежала на спине, пока Никита, нависнув сверху, рассматривал меня в лунном свете, просачивающимся сквозь широкие окна. В комнате была ещё включена настольная лампа: её тусклый жёлтый оттенок прибавлял спальне Ника настроение ушедшей эпохи. Ушедшего времени. Прошедшей мимо жизни. И увядшей любви.

Но я каким-то образом находила в этом всём глупую романтику. Мне нравилось, что, приходя в комнату мистера Коробыко, я как будто оказывалась на страницах любовного романа. Была главной героиней этого романа, мечтающей о простом человеческом счастье.

И той героиней, которая это счастье всё же может получить. В отличие от меня.

– Хочу.

Никита ответил односложно и продолжил прожигать меня взглядом. Я ухватилась за край его футболки, сжав её пальцами. Ник не двигался, но его дыхание участилось, стóило мне дотронуться до его тела.

Мне нравилось, что я имею такую власть над мужчиной. Нравилось, что могу одним движением изменить его состояние. Нравилось чувствовать себя той женщиной, которая способна привести мужчину в состояние опьянения без использования алкоголя.

Никита не говорил мне, что чувствует. Но я чувствовала каждый его вздох, ловила каждый взгляд, видела, как отчаянно он пытается не трогать меня, когда так сильно этого хочет. Я чувствовала, как он хочет меня, и когда его не было рядом или мы были не одни, практически умирала изнутри от нехватки одного его взгляда, способного прожечь мою душу насквозь.

Мои чувства были похожи на самую настоящую зависимость.

Я начала тянуть футболку вверх. Мистер Коробыко опустил голову, поддаваясь моим движениям, и совсем скоро одежда оказалась где-то на кровати, куда я, не глядя, её кинула.

Мои ладони коснулись его шеи. Никита приблизился ко мне, и его губы накрыли мои.

– Что теперь хочешь сделать?

– Хочу продолжить.

Мои пальцы скользнули вниз, по ключицам, и перебрались на широкую грудь Никиты. Он мягко вздохнул, а я получила очередную дозу его возбуждения. Я раскрыла ладонь, касаясь Ника смелее. Моя рука опускалась всё ниже и ниже, а мои движения становились только увереннее. Когда мои пальцы коснулись пряжки ремня на его брюках, Никита вздрогнул, будто забыл, каково это: ощущать на своём теле женские прикосновения.

– Можно, я продолжу? – едва слышно спросила я.

– Продолжай, – так же тихо ответил он.

Его голос не был дрожащим, не был охрипшим, не был игривым. Его голос был почти равнодушным, но глаза рассматривали меня так, словно видели впервые. Словно он видит меня впервые. Впервые видит меня настоящую.

Когда я дотронулась до пуговицы на его брюках, я случайно задела то, что было ниже. И теперь я не просто видела в глазах его возбуждение: я могла почувствовать его физически. Моя рука неуверенно коснулась его члена поверх мягкой ткани брюк. Ник прикрыл глаза на секунду и сделал мягкий вздох. Второе движение оказалось более уверенным.

Я наблюдала за тем, как он реагирует на мои прикосновения, и совсем скоро мне стало этого мало. Я расстегнула пуговицу на брюках, и моя ладонь проскользнула глубже. Никита подался вперёд. Его дыхание стало прерывистым, хаотичным. Я потянулась вниз, продвигая руку дальше, но продолжала внимательно следить за тем, как Ник раскрывает губы, делая отрывистые глубокие вздохи грудью.

Как он прикрывает глаза, забывая хотя бы на несколько минут о том, что мучает его долгие годы. Как он двигается мне навстречу, как сжимает податливую ткань простыни пальцами и как с его губ срывается глухой хриплый стон.

– Котёнок, я хочу тебя, – Ник одним движением опустился вниз, и его грудь коснулась моей.

– Я тебя тоже, – шёпотом призналась я, а через секунду уже почувствовала его губы на своих.

Мне хотелось раствориться в нём. Хотелось ощущать крепкие, сильные руки, которые будут обвивать моё тело, прижимая меня к нему. Хотелось поддаться ему, хотелось почувствовать, что рядом кто-то сильнее, и этот кто-то готов защищать и оберегать меня от всех неприятностей, которые могут возникнуть на моём пути.

Хотелось, чтобы он из раза в раз доказывал, насколько я ему не безразлична. Не потому, что считаю себя настолько классной и жду, что мужчины будут доказывать мне свою любовь, а потому, что я никогда ещё раньше этого не ощущала.

И теперь это ощущение нужности стало моим наркотиком.

– Ты уверена? – едва слышно спросил Никита. Его пальцы медленно зарылись в мои волосы.

– Да, только… – я закусила губу, – только под одеялом.

Я торопливо начала залезать под одеяло. Ник позволил мне укрыться им полностью. Только после этого я смогла стянуть с себя джинсы и бросить их в сторону.

Было стыдно. Стыдно за то, что я такая неуверенная в себе. За то, что не могу быть нормальной. За то, что кому-то приходится подстраиваться под мои нужды и желания. За то, что я предоставляю кому-то неудобства.

Но Никита сам говорил мне, чтобы я не просила прощения за то, что я выбираю себя. Я закусила язык, чтобы и в этот раз сдержать в себе извинения. У меня получилось. Я молча смотрела в зелёные глаза, которые меняли оттенок настроения каждую секунду. Смотрели то игриво, то нежно, то опасливо, то заботливо, то озадаченно, то любовно. По крайней мере, мне этого всего хотелось. Хотелось, чтобы он смотрел на меня так. Чтобы я вызывала в нём столько разных эмоций.

Ник поцеловал меня, едва дотронувшись губами до моих. Секунда, две, три… Я считала в уме, сколько времени займёт наш поцелуй, и хотела, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Хотела оставаться в этом мгновении настолько долго, насколько это было возможно. Потому что, кажется, впервые ощущала себя беззаботно счастливой.

Касания и поцелуи стали требовательнее, но не теряли нежности. Никита отстранился на секунду, взглянув мне в глаза, и прошептал:

– Я бы очень хотел, чтобы ты увидела себя такой, какой тебя вижу я, – он сделал короткий вздох, как будто готовился к пламенной речи. – Прекрасной. Красивой. Нежной. Совершенной, – Никита проговорил последнюю характеристику меня, выделяя её интонацией.

– Ты считаешь меня совершенной?

Я не верила его словам. Казалось, он обманывал, чтобы получить что-то от меня.

Хотя, я и так была готова сделать для него всё. И он об этом знал. И зачем же ему тогда обманывать?

– Да, Т/и, – голубые глаза вспыхнули ярким огнём. – Я считаю тебя совершенной.

Я в тот же миг потянулась к нему, накрывая его губы своими. Ладони Никиты начали спускаться вниз по моему телу, ловя его изгибы. С моих губ сорвался глухой стон, и через мгновение я уже чувствовала Ника в себе.

Мягко, но глубоко. Нежно, но страстно. Заботливо, но настойчиво.

Так, как хотела я.

Мои пальцы заскользили по спине Никиты. Я выгнулась ему навстречу, прикрывая глаза от наслаждения. Ещё один толчок, ещё один стон, ещё одна попытка не быть громкой. Проникновения стали глубже, а желание закричать от истинного удовольствия – нестерпимее.

Никита делал только то, что хотела я. И даже больше: когда я не знала, чего хочу, он делал так, что мне нравилось. Не переходил черту, но не был нерешительным. Прислушивался, но брал на себя ответственность, когда я не знала, что делать. Был нежным, но я чувствовала, насколько хаотично билось его сердце и видела, как его взгляд обволакивается густым туманом. Он был тем, кем я всегда хотела, чтобы он был.

Моим любимым мужчиной.

Ник подался вперёд, войдя ещё глубже, и я сильно закусила губу, сдерживая в себе отчаянно вырывавшийся из груди стон.

– Я тебя… – хрипло начал Ник.

Его глаза сверкнули в свете яркой луны. Я подалась вперёд, приоткрыв рот в немом стоне.

– Ты меня?.. – едва слышно, сквозь вздох, переспросила я, вглядываясь в его глаза.

– Я тебя…

Воспоминания Т/и закончились

Вскакиваю на кровати из-за трезвонящего звука мобильного телефона. Резко выбрасываю руку в сторону, смахивая телефон на пол, в мыслях надеясь на то, что от него хоть что-то останется. И кому потребовалось будить меня в такой неподходящий момент?!

Кажется, когда я всё же вернулась в свои хоромы, я уснула на нервной почве, так и не написав Нику.

Помню, как лежала, рассматривая картинки в социальной сети, а в следующий момент я уже целовалась с мистером Коробыко во сне, который стал продолжением моего воспоминания.

М-да. А что ещё мне остаётся, если он не выходит на связь?

Поднимаю телефон с пола, глянув на экран. Целый. Вижу пропущенный от Никиты и тут же набираю его, усевшись на кровати. Спустя несколько мучительных мгновений и длинных гудков я слышу в динамиках голос мистера Коробыко.

– Привет.

– Привет, ты где был? Я извелась, – торопливо проговариваю, сжав пальцы на краях телефона.

– У меня были учения за пределами лагеря. Тренировался со старшими. Ушёл рано. Извини, что не предупредил, – Ник прокашливается, а я поджимаю губы. – Телефон забыл. Я только вернулся. А ты говоришь, извелась?

– Ну да. И… соскучилась, – неуверенно отвечаю, подогнув одну ногу под себя.

– От тебя ни одного сообщения и ни одного звонка. Я тебе не верю, – в голосе Никиты мелькает нотка игривости.

– Можно к тебе прийти? Я докажу, что соскучилась.

Удивляюсь сама себе, что могу так непринуждённо флиртовать с мистером Коробыко, и в ожидании ответа закусываю нижнюю губу.

– Попозже. Мне нужно привести себя в порядок, – издевательски кидает Ник, и я растягиваю губы в нежной улыбке. – Приходи через час. Докажешь.

* * *

Стою около двери в спальню Никиты, переминаясь с ноги на ногу. Почему-то не могу взять и постучать, моя рука то поднимается, то опускается, так и не решаясь на это простое действие.

Не знаю, почему я так разволновалась. Может, думаю, что всё пройдёт вовсе не так, как в моём сне?

А ведь Ник из моих сладких грёз чуть не признался мне в любви. Интересно, сделал бы он это в жизни? Если бы правда чувствовал? Или ему нужно больше времени, чтобы разобраться в себе и в своих чувствах? И готова ли я к таким заявлениям? Не знаю. Но я определённо хочу, чтобы мы были вместе и дальше. За пределами этого лагеря.

Забавно получается. Я приехала сюда, думая о том, что это будет самым жестоким наказанием тётушки, а в результате это оказалось самым незабываемым опытом, который только был у меня в жизни.

Всё-таки беру себя в руки и, сжав пальцы в кулак, стучу пару раз. За моим неуверенным стуком следует тишина. Стучу ещё раз, и снова тишина. Пробую открыть дверь, дотронувшись до ручки. Она отворяется, и я захожу внутрь комнаты, увидев, что она пустая.

Во дела. То есть Никита пригласил меня к себе, а сам куда-то свалил? Вот это настоящее французское гостеприимство.

Тут же выхожу из спальни и только успеваю достать телефон, чтобы спросить у Ника, куда он пропал на этот раз, и вижу входящий звонок от мисс Сандберг. Тут же беру трубку, на ходу удивившись тому, что мне звонит бывший психолог. Мисс Сандберг просит меня прийти в кабинет директора лагеря, не объяснив причины. Интересно, что я натворила на этот раз?

Практически бегу к директору, а сама думаю о том, что исчезновение Никиты кажется слишком странным. Он не мог позвать меня и просто уйти. Не мог. Или всё же мог?

Пытаюсь не думать о грустном, хоть и получается у меня это очень плохо. Думая, что ничего такого меня в кабинете директора не ждёт, вальяжно захожу внутрь, мягко толкнув дверь от себя. Замечаю, что в кабинете много народу: вижу директрису, сидящую за своим столом, слева от неё – мисс Сандберг, рассматривающую меня с интересом, но в то же время с каким-то сочувствием, справа – мисс Лэнгтон, которая всё не может оставить бумажки на столе в покое, а когда я появляюсь на пороге кабинета, замирает, сжав пальцами листы. Напротив директрисы сидит Ник, спиной ко мне, а на диване для посетителей… тётушка Агнес.

Да, кажется, я уже знаю, о чём будет наш разговор.

– Т/и, мы знаем о твоей связи с мистером Коробыко.

______________________________________

извините, что так долго не было проды)
ставим звёздочки 💋🌟