Инструктор по любви(nkeeei)

– Никит?

Тихонько стучу и дёргаю дверную ручку, потянув её на себя. Она с лёгкостью отворяется. Захожу внутрь, осмотрев комнату. Мой взгляд не цепляется ни за что, что могло быть необычным в спальне Никиты, но я по какой-то причине чувствую себя странно. Не в своей тарелке.

Комната оказывается пустой. Видимо, Никита куда-то вышел или решил пройтись, ведь старики обычно гуляют по вечерам.

Ладно, я прекращаю! Но шутить над ним – это ведь всегда так забавно…

Аккуратно сложенные бумаги и прочий хлам на журнальном столике не заставляют меня подумать о том, что мистер Коробыко просто-напросто нудный педант, а наоборот – вынуждают насторожиться.

Да что такое? В чём дело? Что такого особенного в сегодняшнем дне?

Прогоняю неприятные мысли, тряхнув головой, и начинаю оглядываться по сторонам. Не вижу пустые бутылки от виски, перевёрнутый экраном вниз телефон, десятки выкуренных сигарет и мягко, облегчённо выдыхаю. Собираю волосы в низкий хвост, оставляю пару прядок у лица и решаю немного прибраться. Несмотря на то, что комната кажется убранной, мне почему-то хочется здесь похозяйничать. Приподнимаю кофту, брошенную на низкую мягкую кушетку, на которой мы сидели, когда я осталась у него в первый раз. Складываю одежду, согнув рукава внутрь, и кладу её на стул рядом. Огибаю пространство взглядом. Поняв, что прибирать тут больше нечего, неловко просовываю ладони в задние карманы джинс и, приподняв плечи наверх, подхожу к окну.

Плотные шторы практически касаются друг друга, оставляя лишь узенькую полоску света, просачивающуюся в спальню. Резко одёргиваю шторы в разные стороны, и в комнату проникает тёплый свет закатного солнца. Замираю на мгновение, вновь рассматривая невероятной красоты французское небо, и пытаюсь запомнить его в мельчайших деталях, ведь совсем скоро мне придётся расстаться с ним раз и навсегда.

Развернувшись, бросаю взгляд на полку с книгами, которую замечаю почему-то только сейчас. Я уже была здесь, и не раз, но по какой-то неведомой причине никогда не обращала внимания на богатую коллекцию книг Никиты, которую он зачем-то притащил с собой в лагерь. Возможно, я не заметила книги, потому что была занята кое-чем другим, а точнее, кое-кем другим…

Ладно. Это уже ни в какие ворота не лезет. Сегодняшний вечер официально объявляю вечером, посвящённым развратным мыслям о мистере Коробыко. Может, он меня за них ещё накажет?..

Подхожу к книжной полке, чтобы взять книжку наугад. Хочу выбить из головы похабные мысли, все до одной, именно поэтому беру первую попавшуюся книгу и плюхаюсь на широкую кровать.

«Искусство понимать». Многообещающее название. Интересно, автор сам-то умел понимать людей или хотя бы себя, чтобы написать такую заумную книгу? А то часто получается так, что люди дают направо и налево советы о том, что в своей жизни никак починить не могут.

Перевернув книгу, вижу аннотацию, пробегаясь по ней глазами. Чёрт, так это… книга для родителей.

«Хотите, чтобы ваш ребёнок доверял вам, делился сокровенным и считал лучшим другом? Это книга для вас. Вы научитесь понимать своего ребёнка без слов».

М-да, я бы подарила такую книжку тётушке. Ей явно пригодилось бы.

Понимаю, что мне это читать пока рано и совсем не актуально на данном этапе моей жизни, поэтому, приподнявшись, закидываю это чтиво обратно на полку и беру другую книжку с каким-то драконом на обложке. А вот это уже моя тема.

Начинаю читать, особо не вдумываясь в сюжет. Не просто так ведь Никита хранит у себя книги для понимания детей? У меня два варианта: либо он слишком сильно любит свою работу и хочет идеально понимать своих учеников, именно поэтому вечерами зачитывается книгами о психологии поведения детей, либо… либо он скрывает, что у него есть ребёнок.

А вдруг он правда есть, и Сэм – не глупая истеричка, которая выносит мозги своему мужу просто так, а отчаявшаяся женщина, которая тащит на себе ребёнка, в жизни которого не хочет участвовать Никита? Но если он не хочет быть отцом, то зачем ему эта книга… Сложно! Слишком сложно. Самый простой способ – спросить у Никиты напрямую о том, как обстоят дела на самом деле.

Да, это самый простой способ, но только не для меня. Я боюсь. Боюсь разозлить его или влезть не в своё дело. Раньше, если я задавала кучу лишних вопросов по поводу его брака, он злился и тут же уходил от разговора. Я неглупая девочка, поэтому могу понять, что когда человек ведёт себя таким образом, он не хочет обсуждать тему, которую поднимают. Однако любопытство теперь съедает меня изнутри…

Переворачиваюсь на живот, перелистнув страницу. Перед глазами мелькают имена, описание событий, диалоги между героями, а я вообще не понимаю, о чём читаю. Мысли вновь забиваются мистером Коробыко, который, похоже, и вовсе не собирался уходить из моей головы.

– Котёнок?

Подогнув ноги под себя, переворачиваюсь на бок, кинув взгляд на входную дверь. Видимо, я так усердно читала, а точнее, думала о том и о сём, что вовсе не заметила, как вернулся Никита. Он прикрывает дверь, опустив глаза на книгу в моих руках.

– Что читаешь?

Никита скидывает лёгкую куртку с плеч и подходит ближе, опустившись на кровать рядом со мной.

– «Последний убийца драконов», – захлопнув книгу, читаю вслух название на обложке. – Серьёзно? – издевательски улыбаюсь, подняв взгляд обратно к лицу Никиты. – Ты читаешь фантастику?

– Я люблю иногда почитать романы с элементами фэнтези, – обидчиво кидает мистер Коробыко, выхватив у меня из рук своё сокровище, а я заливаюсь смехом. – Что смешного я сказал?

– Это же книга для подростков, – коварно улыбаюсь. – Например, для таких, как я, – пренебрежительно добавляю. – Но даже такие, как я, считают, что это слишком… выдумано, что ли. Не про настоящую жизнь.

Приподнимаюсь, сев на кровати в позу лотоса. Никита изучает глазами книгу, которую сжимает в руках, а я изучаю глазами его.

– А что плохого в выдуманном мире? – едва слышно спрашивает Никита, наконец найдя меня взглядом.

– Не знаю. Мне хочется читать о чём-то настоящем, реальном, – растягиваю губы в слабой улыбке, поймав в голубых глазах нотки глубокой грусти.

– А мне иногда хочется забыть о моей реальности.

Уголки моих губ медленно опускаются вниз. Никита продолжает смотреть мне в глаза не моргая, и я делаю глубокий вдох, впустив воздух в грудь.

– Где ты был? – почти шёпотом произношу, тут же прокашлявшись, и резко прерываю зрительный контакт, опустив голову вниз.

– Решил прогуляться. Думал, ты позже придёшь, – равнодушно отвечает Никита, приподнявшись, и отходит в сторону. – Как твой парень?

– Я ему всё рассказала, – угрюмо выговариваю, теребя мягкую ткань тёплого одеяла.

– Что «всё»?

От нежности в его голосе не остаётся и следа, и я нехотя поднимаю голову, столкнувшись взглядом с ледяными глазами. Только сейчас замечаю, что Никита стоит в двух шагах от кровати, держа в руках футболку, которую успел снять, пока я рассматривала интереснейшие узоры на одеяле. Он стоит, не двигаясь, и прожигает меня пристальным взглядом, а я изо всех сил пытаюсь не спустить глаза вниз по его обнажённому торсу.

Ну и кто устраивает серьёзный разговор, попутно раздеваясь?!

– Всё, – тихо произношу, нервозно сглотнув.

– Ты имеешь в виду то «всё», где ты его обманывала?

– Я имею в виду вообще всё «всё», – опускаю голову вниз, будто стыжусь своих собственных слов. – Мне пришлось. Он догадался, а я и так слишком долго ему врала. Мне стало стыдно, – тараторю, вперив взгляд в одеяло, которое всё никак не могу оставить в покое. – Ты злишься?

Нехотя поднимаю глаза, торопливо изучив ими Никиты. Он поджимает губы, резко выдыхает. Бросает футболку на кушетку и подходит ко мне ближе. Его взгляд смягчается (или мне это только кажется), а губы образуют слабую, почти нежную улыбку.

– Не злюсь, – Никитс опускается на кровать, взяв мои ладони в свои. – Ты уверена, что он не будет об этом говорить направо и налево?

– Я не знаю, Никит, – облегчённо, но в то же время тяжело вздыхаю, расслабив плечи. – Блин, я теперь тоже не хочу читать что-то реальное, а хочу сбежать от своей реальности, – недовольно ворчу, поелозив на кровати, и сразу же слышу мягкий грудной смех мистера Коробыко.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Никитс задерживает взгляд на наших сплетённых пальцах, стиснув мои ладони в своих. Улыбка слетает с его губ. Он сжимает челюсть, продолжая прожигать глазами наши руки.

– Что такое? – чувствую напряжение, повисшее между нами, но совершенно не понимаю его истоков.

– Задумался кое о чём. Не бери в голову, – Никита дёргается, выпустив мои ладони из своих, и поворачивается ко мне боком. – Чем займёмся? Ты устала?

– Не особо, – едва слышно выговариваю и мягко касаюсь его плеч.

Приподнявшись на колени, встаю сзади и начинаю двигать ладони по обнажённой спине Никиты. Слышу тяжёлый вздох, и почти сразу после него Никита двигает плечом, сдвинув лопатки вместе. Мои пальцы скользят вниз, по позвоночнику, и я вдруг понимаю, что, кажется, впервые трогаю его так… по-свойски. Так, как будто он и правда мой.

Пододвинувшись ближе, едва касаюсь его тела своим, а мои ладони плывут по бокам, медленно перебираясь на грудь. Опускаю подбородок на крепкое плечо и мягко вздыхаю. Повернув голову, оставляю короткий поцелуй на шее Никиты, а он сжимает мои ладони, прижав их к своему телу.

– Ты невероятная, котёнок, – тихо, почти шёпотом произносит мистер Коробыко.

Его фраза могла бы быть очень трогательной, но выходит больше печальной: словно он говорит это, чувствуя себя так рядом с девушкой впервые.

– Ты тоже, – выдаю, поджав губы, хоть и не особо ощущаю истинность своих слов на данный момент. Наверное, со мной что-то не так. Он столько для меня сделал…

– Я… нет, – Никита усмехается мягко, но грустно. – Я не очень хороший человек, т/и. Ты ведь это понимаешь?

Мистер Коробыко разворачивается, повернувшись ко мне боком. Опускаю руки на колени, присев на пятки. Когда я встречаюсь с ним взглядом, вижу в его глазах невероятное количество боли, которое я ещё никогда не замечала в его глазах до этого момента. Слегка свожу брови к центру, по инерции, и, на секунду опустив взгляд вниз, вновь устремляю его на Никиту.

– Почему ты так говоришь? – не двигаюсь, продолжая держаться за его глаза своими.

– Я не хочу, чтобы ты строила иллюзии вокруг меня. Я сделаю тебе больно. Рано или поздно, – Никита продолжает испепелять меня взглядом, и я отвожу свой вниз, не выдержав. – Я очень не хочу делать тебе больно, но… такова моя натура.

– О чём ты вообще говоришь, Никит?

Вскидываю голову, внезапно разозлившись. Мне кажется, что он снова входит в состояние, в котором наслаждается, упиваясь жалостью к себе, прямо как в тот вечер, когда мы с ним впервые… предались плотским утехам.

Да, я тоже люблю подумать о том, как плохо поступаю с некоторыми людьми, или о таких же мерзких поступках некоторых людей, только уже направленных в мою сторону, но я никогда не сижу и не грущу о том, какая мне досталась нелёгкая доля.

По-моему, я всё-таки бессердечная мразь, и тогда Никита точно ошибается насчёт того, какая я невероятная. В принципе, я и не сомневалась.

– Я вижу, как ты на меня смотришь, – продолжает мистер Коробыко, а я внезапно начинаю прятать глаза где угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

– Как я на тебя смотрю? – едва слышно выговариваю, всё-таки слегка приподняв голову.

– Так, будто я представляю из себя что-то явно бóльшее, чем то, что есть на самом деле.

– Никит, я не… – двигаюсь вперёд, вмиг позабыв о своей раздражённости, потому что внезапно вижу в его глазах слишком глубокую искренность, с которой не может бороться даже моё редкостное недоверие к миру.

– Не надо, – Никита прерывает меня, перехватив мои протянутые руки за запястья. – Не надо убеждать меня в обратном. – Закусываю губу, понимая, что именно это и хотела сделать. Да откуда он всё знает про меня?! – Я просто надеюсь на то, что мои слова тебя немного отрезвят.

– Почему я не должна смотреть на тебя так?

Вглядываюсь в зелёные глаза, по крайней мере пытаюсь в них вглядеться, потому что Никита смотрит куда-то вниз, размеренно вздыхая. Его крепкая грудь приподнимается от каждого вздоха, а я борюсь с разрывающим меня изнутри желанием прижаться к нему вплотную и услышать спокойное биение его сердца.

– Потому что я влюбился в восемнадцатилетнюю девочку, нося на безымянном пальце обручальное кольцо, – вновь едва слышно вылетает с губ Никиты, и я нервозно сглатываю. – Я предал свою семью, т/и. Я предал Сэм. Я обещал быть с ней и в радости, и в горе. Стоя у алтаря, клялся, что никогда её не оставлю, что бы ни произошло, – Никита сжимает челюсть. – И… не сдержал своё обещание.

Он отворачивается, повернувшись ко мне спиной, а я наоборот подсаживаюсь ближе. Обдумываю то, что он сказал, прежде чем ответить. Очень хочется спросить у него, а точно ли он влюблён в меня, чтобы услышать явный положительный ответ, но мне этот вопрос кажется глупым и детским. Будто это всё, что я услышала и на что обратила внимание из всей его реплики.

Поэтому спустя минуту размышлений я тихонько спрашиваю:

– Сколько вы вместе?

Приподнимаю руку, желая прикоснуться к нему, но опускаю её обратно, по какой-то причине не решаясь сделать то, что хотелось.

– Почти восемь лет, – Никита продолжает смотреть куда-то вперёд, а я продолжаю бояться до него дотронуться, чувствуя, что таким образом нарушу его личное пространство.

– Расскажешь, как всё началось?

Никита поворачивается вполоборота, взглянув мне в глаза.

– Тебе интересно?

– Да, интересно, – дарю ему лёгкую улыбку и начинаю слушать неторопливый рассказ мистера  Коробыко.

Воспоминания Никиты

Это был предпоследний год моего обучения в университете. Я развлекался как следует, тусуясь с парнями, которые не отличались особым умом. Не знаю, почему я с ними вообще общался, наверное, потому что никого у меня на тот момент больше не было. Помню, маме не нравились мои друзья, но я, видимо, считал себя настоящим бунтарём, потому что никогда не слушался матушку и делал так, как просила моя душа. А душа моя просила чего-то яркого и незабываемого.

В один прекрасный день в наш поток перевелась девушка. Как ты могла уже догадаться, этой девушкой оказалась Сэм. Обойдусь без поэтизма и скажу прямо: я влюбился в неё с первого взгляда. С первого злобного взгляда, которым она меня одарила, когда я в своей идиотской манере попытался к ней подкатить. Я сидел на один ряд дальше от преподавателя по сравнению с ней. Не придумав ничего умнее, я тыкнул ручкой в её плечо. Сэм повернулась, подумав, что я хочу что-то спросить или попросить о чём-то, и натянула на губы официальную улыбку. Я же натянул на губы самодовольную, надеясь на то, что подцепить её будет так же просто, как и всех девушек, которые у меня были до неё.

Их было… не сказать, что много. Ладно, предостаточно. Я всего лишь любил быть в центре внимания, а когда ты – сын успешного предпринимателя-миллионера, попасть в этот самый центр всеобщего (не только женского, но и мужского) внимания – невероятно просто. Иногда я догадывался, что девушки заигрывают со мной только из-за денег, но чаще всего терял интерес сам, и причём максимально быстро, ведь с такой же стремительной скоростью завоёвывал женские сердца, не чувствуя никакого адреналина в крови. Мне становилось попросту скучно в таких отношениях, но Сэм…

Сэм была словно каменная стена, которую я пытался пробить очень долгое время. Я носил ей цветы, дарил подарки, опустошая свой банковский аккаунт, за что потом получал неодобрительные взгляды отца, но всё равно продолжал попытки добиться расположения девушки, которая не выходила у меня из головы.

В какой-то момент я бросил затею завоевать её сердце. Смирился, если можно так выразиться, хотя в глубине души не мог отпустить её насовсем. Она меня словно приручила: я не хотел думать о ней, но всё равно думал. Понимал, что это какая-то нездоровая влюблённость, что любовь не строится на принципе «Выиграть в гонке или умереть», но всё равно, всё равно каждый грёбанный раз, когда я возвращался домой в свой огроменный пентхаус после очередной неудачной попытки уже практически выпросить у неё свидание, со злостью кидал рюкзак на пол в прихожей и, хлопнув дверью, закрывался в своей комнате, снова и снова пытаясь найти причины её отказа. Я искал их в себе: в своём стиле, в своём поведении, в своих привычках, и совсем скоро начал сомневаться в себе в целом, ставя под сомнение свои собственные решения.

Мы общались, но общение было жутко натянутым. Мне было неловко, что она постоянно меня отшивала, а ей было неловко… да, в принципе, по той же самой причине. Сэм никогда не рассказывала мне, почему не приняла ни единого моего подарка, и я винил во всём только себя одного. Но, как выяснилось потом, она просто не доверяла мне. Думала, что я хочу с ней переспать, а сразу после этого бросить. Так ей рассказывали.
Как я узнал, что обо мне говорят мои прекрасные бывшие? Нас как-то оставили дежурить после занятий, чему я был не особо рад, если честно. Раньше я бы ликовал, что девушку, которая мне нравится, вынудили провести нудные два часа наедине со мной в пустой, плохо освещённой аудитории. И я бы уж точно постарался, чтобы эти два часа для неё прошли не нудно, а очень даже интересно.

Но в тот момент я подумал, что это будут самые долгие два часа в моей жизни, ибо с Сэм наедине мне предоставлялась возможность только действительно мыть доску и протирать пыль на шкафах. Поэтому, раздражённо глянув на неё, я вошёл в аудиторию первым и небрежно бросил вещи на первый ряд.

– Может, приберёшься здесь сама, а я пока посижу, отдохну? – нахально кинул я и перепрыгнул через аудиторную мебель, оказавшись на скамье.

Закинув ноги на поверхность стола, я облокотился на спинку сиденья и манерно начал рассматривать экран своего мобильного телефона, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Сэм. Хоть мне безумно хотелось поднять взгляд к её совершенному лицу, рассмотреть её красивые зелёные глаза, рассказать о том, что я на самом деле обычно не такой придурок, как сейчас. Что я веду себя так от безысходности. От непонимания того, как должен себя с ней вести, чтобы ей понравиться.

Но я закопал свои искренние эмоции глубоко в душе, потому что думал, что совершенно ей не интересен. Не хотел выглядеть глупо.

– Считаешь, что я должна отдуваться за нас обоих? Вообще-то мы вместе должны убираться.

Я поднял голову, наконец взглянув на неё. Сэм аккуратно положила свою сумку на преподавательский стол, окинув его взглядом. Я следил за каждым её движением, замерев в одном положении, а когда она всё же устремила глаза на меня, я одним дерганым движением опустил ноги вниз.

– «Мы»? – я отбросил телефон и облокотился предплечьями на парту, нахально ухмыльнувшись. – Нет никаких «нас», если ты вдруг забыла. У тебя был шанс сделать так, чтобы мы стали «нами», а не отдельно «тобой» и «мной», – равнодушно добавил я, откинувшись на спинку скамьи.

– Боже, – Сэм закатила глаза, а я тяжело вздохнул, представляя, как она обычно закатывает глаза, когда ей очень хорошо. – Да, тебя отшили, представляешь? – она обогнула стол и присела на него, сложив руки на груди. – Теперь будешь вести себя как придурок?

– Нет, я всё по факту сказал.

Раздражённость в моём голосе достигла пика, и я отвёл взгляд в сторону, чтобы лишний раз не смотреть на объект своих сексуальных фантазий.

– Что, первый раз тебе отказывают, поэтому так бесишься?

Я тут же повернул голову, найдя её вопросительным взглядом. Кажется, тогда мне впервые стало по-настоящему интересно, что творится у неё в голове, а не как она выглядит вовсе без одежды. Вглядевшись в глубокие изумрудные глаза, я сощурился, будто от ослепительного июльского солнца.

– Ты всегда такая невыносимая? – спокойно спросил я, медленно поднимаясь на ноги.

Сделав пару шагов, остановился на расстоянии каких-то двадцати сантиметров и просунул ладони в карманы брюк.

– А ты всегда не в силах принять поражение достойно? – едва слышно переспросила она, и я вдруг заметил, что её дыхание участилось.

Сэм разомкнула губы, мягко выдохнув, а я сделал вид, что не обратил на это никакого внимания.

– Кто тебе сказал, что я потерпел поражение?

Через секунду я уже прижимал её к столу, наваливаясь сверху, и покрывал её губы горячими поцелуями. Всё случилось слишком быстро, она не успела отреагировать, а когда пришла в себя, оттолкнула меня, резко выставив руки вперёд.

– Ты что творишь? – сквозь вздох выдала Сэм, пока я рассматривал размазанную помаду на её губах.

– Целую тебя.

Я двинулся вперёд, намереваясь коснуться её губ своими вновь, но она опять выпрямила руки, уперев ладони в мои плечи.

– Кто тебе позволил?

– Тебе же этого тоже хочется.

Хоть Сэм и не позволяла верхней части моего тела двигаться, у меня всё же была ещё и нижняя. Именно поэтому я решил задействовать её и сделал ещё один шаг вперёд, упираясь коленями в край стола. Мои ладони опустились на гладкую поверхность по бокам от женского тела, которое я мысленно уже изучил губами вдоль и поперёк.

– Не хочется.

Сэм врала мне прямо в лицо, глубоко выдыхая и сжимая пальцы на моих плечах, и я вдруг нахмурился.

– К чему эти игры?

Я больше не пытался приблизиться к ней, наоборот – ослабил мышцы спины и сильнее облокотился на стол, с интересом разглядывая Сэм, которая удивляла меня с каждым нашим разговором всё больше и больше.

– Игры – это как раз по твоей части, разве нет? – робко спросила она, и я впервые увидел её такой неуверенной. Такой… искренней.

– В смысле? – я выпрямился, протянул ей руку, и она схватилась за неё, усаживаясь на столе.

– Ты флиртуешь со всеми подряд, и особо наивные дурочки потом попадают к тебе в постель, чтобы с утра услышать что-то типа: «Было весело, малышка, но теперь тебе пора. Забудь мой номер телефона и не звони мне, я всё равно не отвечу», – Сэм показала кавычки в воздухе, манерно передразнив меня, а я нахмурился сильнее, непонимающе её разглядывая.

– С чего ты взяла? – я присел рядом на стол рядом с ней и опустил руки вниз. Они коснулись моих бёдер с внутренней стороны.

– Мне рассказывали, – Сэм заправила прядку русых волос за ухо, немного отвернувшись от меня. – Рассказывали, что тебя не интересуют серьёзные отношения.

Я дотронулся до её шелковистых локонов, убирая их назад, и мои пальцы, едва касаясь, заскользили по хрупкому плечу Сэм, перебираясь на спину.

– Посмотри на меня.

Я запустил пальцы в её волосы. Когда они добрались до бархатной кожи на её шее, меня бросило в жар.

Хотелось касаться её, ощущать тепло её тела на своём, быть рядом и растворяться в ней снова и снова. Забывая о том, что такое реальность и какой она иногда бывает невыносимой. Хотелось не замечать с ней времени, хотелось смотреть ей в глаза, когда она будет сквозь стоны выкрикивать моё имя, и хотелось наслаждаться каждой секундой, которую я бы провёл только наедине с ней.

– Посмотри на меня, – более настойчиво повторил я, вместо того чтобы послушать внутренний голос и прикоснуться к ней смелее.
Сэм медленно повернула голову в мою сторону, из-за чего моя ладонь скользнула дальше. Пальцы коснулись мочки её уха, и я тяжело вздохнул, сдерживаясь из последних сил, чтобы не поцеловать её вновь.

– Ты мне нравишься. Сильно, – я вгляделся в зелёные глаза, пытаясь передать через этот взгляд всю искренность своих чувств к ней, надеясь на то, что она наконец поймёт, насколько значимое место занимает в моём сердце. – Не знаю, кто тебе там что наговорил, но ты… ты со своей хамоватой дерзостью и внеземным магнетизмом совершенно не выходишь у меня из головы…

Я едва закончил фразу, и Сэм, резко подавшись вперёд, коснулась моих губ своими, оставив на них короткий поцелуй. Буквально через секунду она отстранилась, будто сама боролась с собственными чувствами. Глаза Сэм опустились вниз по моему лицу, и на этот раз я притянул её к себе, опустив вторую руку на изящную талию.

– Я же говорил, что ты будешь моей, – прошептал я прямо ей в губы, подарив им ещё один мягкий поцелуй.

– Кто тебе сказал, что я твоя? – игриво произнесла Сэм и вскочила на ноги, тут же сделав шаг назад. – Нам надо убираться. Начни со стола, – деловито кинула, а я округлил глаза.

– Любишь приказывать, я смотрю, – я небрежно усмехнулся и, развернувшись, взял тряпку в руки и начал протирать стол.

– А ты любишь слушаться, я смотрю, – наклонившись, шёпотом проговорила Сэм, едва касаясь моей спины своей грудью.

Воспоминания Никиты закончились

Никита внезапно замолкает. Замечаю, что он дышит часто, а его взгляд теряется где-то внизу, блуждая по смятому одеялу. На улице успевает стемнеть, пока я слушаю рассказ Никиты, и не только на улице становится темно и грустно. В моей душе образуется такая же мрачная и беспросветная мгла, будто Никита своим рассказом выкачивает из меня последнюю надежду на наше совместное светлое будущее.

Я даже представить себе не могла, что в результате услышу, когда просила его рассказать мне их историю. Понятия не имела, насколько глубоки были его чувства к Сэм. Да, я догадывалась, но чтобы так… Они кажутся мне парой из кинофильма или любовного романа, который обычно пишется для одиноких женщин, для тех, кому не хватает романтики в жизни. И они зачитываются этими невероятными историями любви – идеальными отношениями, взаимопониманием, описанием светлых чувств – и преисполняются по жизни.

Нет, я, конечно, знала, что Никита любит Сэм. И что не просто любит её, а практически боготворит, однако всё равно, услышав из его уст историю зарождения их отношений, в моей груди начинает больно колоть.

Мне никогда не стать ей. Я никогда не заменю Никите его любимую и неповторимую Сэм. И он никогда не сможет отпустить её, даже если выберет меня.

С трудом поднимаю голову, понимая, что это далеко не конец истории Никиты, и нахожу его взглядом. Он смотрит в одну точку, с периодичностью сжимая челюсть, как будто пытается сдержать в себе эмоции, что разрывают его изнутри.

– Что произошло потом? – тихо произношу, пытаясь поймать его взгляд своим, но получается очень плохо.

– Потом мы начали встречаться. Я был очень счастлив, – голос Никиты вздрагивает, и я, не выдержав, обвиваю его шею руками, прижавшись к нему.

– Никит, прости меня, – начинаю тараторить, но шёпотом: – Я не должна была… Я была полной дурой. Если тебе неприятно это вспоминать, то…

– Мне не неприятно, мне больно.

Ладони Никиты ложатся на мою спину, пальцы сжимаются, и я выгибаю поясницу, прильнув к нему ещё ближе. Никита усаживается на кровати глубже, облокотившись на спинку, и притягивает меня за собой.

– Мне больно от того, что когда-то я был очень счастлив, а теперь… от этого ничего не осталось. От тех «нас» ничего не осталось. – Сажусь на Никиту сверху, раздвинув колени в стороны. Немного отстраняюсь, взглянув ему в глаза, и он, мягко выдохнув, продолжает: – А ещё мне больно при мысли, что ты будешь слушать о том, как сильно я люблю Сэм. Любил, – мистер Коробыко поправляет себя, но я-то понимаю, что первый вариант оказался верным. Или просто чувствую? – Я не хочу, чтобы ты сравнивала себя с ней.

– Я не… – невольно сжимаю пальцы на шее Никиты.

Да откуда он опять знает, о чём я думаю?! Может, он маг? Потомственный колдун? Не бывает столько совпадений.

– Откуда ты… – решаю не притворяться, что я об этом не думала, и в мыслях уже загадываю число. Проверить надо.

– Просто угадал, – Никита слабо улыбается, а его ладони начинают перемещаться вниз по моей спине.

Выгибаю поясницу, двинувшись вперёд, чем вынуждаю Никиту тяжело вздохнуть.

– Поверю тебе на слово.

Поглаживаю его шею, слегка зарываясь в чёрные волосы пальцами. Игриво улыбаюсь, подняв взгляд к голубым глазам, которые, оказывается, уже давно меня изучают.

– Расскажи что-нибудь ещё. Хочу знать как можно больше, – серьёзно произношу, и мой большой палец скользит по линии его острого подбородка.

– Правда? Хочешь слушать дальше после того, что уже услышала?

– Нет. Ни слова, – отвечаю в голове, но в жизни лишь поджимаю губы и выдаю: – Хочу, – прячу взгляд на крепкой груди Никиты, чтобы он, если что, не смог прочитать мои мысли и понять, что я бессовестно его обманываю. – Хочу быть ближе к тебе.

– Ты и так близко, – едва слышно произносит Никита.

Его ладони плывут по моей спине, а локти касаются нижней части поясницы. Никита притягивает меня к себе и касается своими губами моих, медленно углубляя поцелуй. Теряюсь в его нежности, граничащей с пылкостью, и закрываю глаза на мгновение.

– Никит. Пожалуйста, – почти шёпотом, сквозь вздох прошу его продолжить рассказ, и мистер Коробыко нехотя отстраняется от меня, уперев затылок в спинку кровати.

– У нас не всегда всё было так хорошо.

Воспоминания Никиты

– Ты уверена?

Я держал в руках тест на беременность, вглядываясь в две отчётливые полоски, что красовались на маленьком экранчике.

– Уверена. Я сходила к врачу, – раздражённо бросила Сэм и уселась на кровать в моей спальне. – Никит, я же просила тебя… тогда, в твоей машине… просила вовремя выйти. Почему с тобой всё как обычно?

Я поднял угрюмый взгляд к её лицу. Она часто упрекала меня в чём-то, ссылаясь на то, что якобы шутит. Якобы она не всерьёз обвиняет меня в том, что я – одно сплошное недоразумение. Парень, который постоянно совершает ошибки. А она в этом сценарии – девушка, которая всё время его спасает.

– Я сделал всё, как ты просила.

Я откинул тест на поверхность кровати, согнул ноги в коленях и присел на корточки рядом с Сэм. Попытался вглядеться в её глаза. Она отвернулась, не желая смотреть на меня, и скрестила руки на груди.
– Не бойся, всё будет хорошо, – я взял её ладонь в свою, изо всех сил стараясь выглядеть уверенным, но в груди чувствовал отчаянно бьющееся сердце, которое на тот момент ощущало на себе груз несоизмеримой ни с чем тяжести.

– Не бояться? Никит, ты хоть понимаешь, какая это ответственность?

Сэм выдернула ладони из моих, встала на ноги и сделала шаг в сторону. Она повернулась ко мне спиной, устремив взгляд в окно, а я с раздражением опустил руку на край кровати, медленно приподнимаясь на ноги.

– Я понимаю. А ещё я понимаю, что ты опять обвиняешь меня одного в наших общих проблемах, – я сложил руки на груди. Сэм развернулась, и мы встретились глазами. – Мне надоело, Сэм. Мне неприятно, что ты так делаешь.

– А что мне делать, если из нас двоих ты один всегда косячишь?

– Ты опять? – устало спросил я, сжав челюсть.

– Прости. Я просто… – плечи Сэм опустились, и она немного расслабилась. – Просто я правда боюсь. Какие из нас родители, Никит? Мы даже ещё учёбу не закончили, – её зелёные глаза бегали по моему лицу, выискивая признаки того, что то, что произошло с нами тогда, имело под собой какой-то глубокий смысл.

– Не надо бояться. Я рядом, – не выдержав секунды больше, я шагнул к ней навстречу. – Я люблю тебя, – едва слышно добавил, сжимая её в объятиях: всё ещё не мог поверить, что она действительно моя.

– Ты любишь меня?

Сэм отстранилась, а её ладони проскользнули по моим бокам. Я сделал глубокий вздох, маниакально наслаждаясь каждым её касанием, и ответил, не раздумывая:

– Люблю.

Её руки поплыли выше, перемещаясь на мою грудь, и я прикрыл глаза от переизбытка чувств. Сэм приподнялась на носочки, ухватившись за воротник моей рубашки. Через мгновение я ощутил мягкое прикосновение её губ на своих и понял, что больше мне ничего в этой жизни не было нужно.

– Боже… так у тебя… – сильно закусываю губу, нахмурившись, – так у тебя есть ребёнок?

Чувствую, как моё дыхание учащается, а воздуха в комнате Никиты становится слишком мало. Слишком мало для того, чтобы здраво соображать и не ляпнуть сейчас какую-нибудь ерунду. Почти уверена, что в ближайшее время из моего рта вылетит что-то невероятно глупое, ибо мои мысли мешаются друг с другом, образовывая полный хаос в голове. Немного отсаживаюсь назад, отодвинувшись от Никиты, и касаюсь пальцами пульсирующих висков.

– Я ещё не закончил, – траурно произносит мистер Коробыко, и я тут же поднимаю голову, взглянув на него.

– Извини. Продолжай, – отвечаю на автомате, вглядываясь в голубые глаза, которые отдают необычным, странным волнением, способным разорвать моё сердце на мелкие куски.

– Мы были тогда на последнем курсе, – Никита поджимает губы, опустив взгляд вниз. – Я понятия не имел, что делать дальше, но точно знал, что я её не оставлю. Ни за что. Чего бы мне это ни стоило, – он начинает поглаживать мою талию сквозь мягкую ткань кофты, и я судорожно вздыхаю.

– Тогда вы и поженились?

– Да, – Никита прокашливается, до сих пор не подняв взгляд к моим глазам. – Родители были против. Мама уговаривала всё обдумать и идти делать аборт, а отец… отцу просто Сэм никогда не нравилась, – он мягко, но грустно, сквозь боль, усмехается. – Он говорил, что она испортит мне жизнь. Что ей нужны только наши деньги. Что она забеременела специально, чтобы всю жизнь потом тащить из меня алименты. – Закусываю губу, коснувшись шеи Никиты. Он на секунду прикрывает глаза, а когда открывает их обратно, то уже устремляет взгляд на меня. – А когда я сказал отцу, что люблю Сэм и что готов ради неё на всё, он ответил, что я – самое большое разочарование в его жизни. Я всегда был для него всего лишь глупой ошибкой, которую он совершил, когда был молод, – едва слышно добавляет, и в моих глазах скапливаются жгучие слёзы.

– Никит… – получается выдавить из себя только одно слово.

Чувствую, что рассказ Никиты на этом не заканчивается, потому что он даже не обращает никакого внимания на мои всхлипы и шмыганье носом и снова устремляет пустой взгляд куда-то вниз и в сторону, слегка повернув голову в том же направлении.

– Мы поженились, вопреки всему и всем, – Никита сжимает челюсть. – Я очень сильно её любил. Слишком сильно. Только вот теперь я понимаю, что это была неправильная любовь. – Пытаюсь восстановить сбившееся дыхание, но получается очень плохо.

– Почему неправильная? Вы же прямо как в «Ромео и Джульетте»… Вдвоём против всего мира, – словно по своему же предсказанию говорю какую-то глупость, и Никита находит меня стеклянным взглядом.

Тут же поджимаю губы, почувствовав себя неловко.

– Т/и, в отношениях люди не должны так много сражаться друг ради друга. В отношениях должно быть уютно и тепло. В отношениях должно быть просто хорошо.

Он странно вглядывается в мои глаза, и до меня медленно доходит, что он говорит и про наши с ним отношения. Мы слишком сильно боремся за них, отчаянно пытаемся хвататься друг за друга, словно стóит нам на секунду ослабить хватку, и мы потеряем всё в одно мгновение.

Моментально. Даже не успеем ничего понять и останемся ни с чем.

И как же тогда найти то самое спокойствие, о котором говорит Никита?

– Мне с тобой тепло, – произношу тихо, но уверенно, полностью отдавая себе отчёт в собственных словах.

– Мне с тобой тоже, котёнок, – взгляд Никиты оживает, будто он сам отогревается изнутри от слов, которые слышит.

Ник притягивает меня ближе, опустив ладони на нижнюю часть моей поясницы. Внезапно чувствую непреодолимое желание оказаться к нему настолько близко, насколько это возможно, и, кажется, забываю о том, что когда-то меня волновали мои толстые ноги и небольшой животик. Я как будто вмиг осознаю, что в мире существует множество куда более глобальных проблем, и некоторые люди сталкиваются с ними каждый грёбанный день.

Например, как Никита, вынужденный повзрослеть слишком быстро и отказаться от родной семьи в угоду вовсе не вечной любви.

– Никит, значит, у тебя есть дочь? – решительно спрашиваю, касаясь губами его уха. – Именно поэтому у тебя куча детских книжек на полках? И именно поэтому ты говорил, что читал про девочек и их проблемы?

– Да, поэтому, – голос Ника вздрагивает.

– Как её зовут? – максимально мягко задаю следующий вопрос, вновь боясь перейти черту дозволенного.

– Камилла. Кэми, – слышу в низком баритоне слишком много болезненных ноток, всё ещё не понимая истоков этой самой боли.

– Значит, ей сейчас… – отстраняюсь, взглянув Никите в глаза, – семь?

В груди начинает колоть от осознания, что где-то там есть девочка, которая называла моего Никиту папой до его приезда в лагерь, бежала к нему в объятия и крепко обнимала за шею, просила почитать ей сказку на ночь, упрашивала покатать её на качелях и слёзно умоляла купить новую игрушку, на которую ему не хватало денег, потому что он отказался от наследства отца.

Ухожу в мысли, слегка хмурюсь, переведя взгляд в сторону, и не замечаю, что Никита затихает. Затихает надолго, и я только спустя несколько минут вспоминаю, что задала ему вопрос, на который он так и не ответил. Когда я наконец нахожу его взглядом, вижу в голубых глазах скопившиеся слёзы. Моментально начинаю выдыхать чаще, уже примерно догадываясь о совершенно несчастливой концовке этого романа, но до последнего надеюсь на счастливый финал.

– Ник? – едва слышно произношу его имя, чувствуя, как холодеют мои пальцы.

– Она никогда не… никогда… – начинает Никита, и первая слезинка скатывается по его щеке, цепляясь за лёгкую щетину.

Он не произносит ни слова больше, лишь поднимает к моим глазам отчаянный, почти кричащий о боли взгляд. Не справляюсь с эмоциями, которые захлёстывают меня в один миг, и, прильнув к Никите вплотную, обнимаю его крепко, прижимая к себе. Он утыкается носом в моё плечо, а я начинаю физически чувствовать хаотично бьющееся, отбивающее каждый новый болезненный удар сердце, которое вот-вот выпрыгнет из его груди.

Какая я дура. Нет, я самая настоящая дура! Зачем полезла в это всё? Зачем спрашивала, удовлетворяла своё любопытство… А я ведь понятия не имела, что всё закончится именно так. Бедный Никита… Наверняка Сэм на почве своего нескончаемого горя устроила ему знатную нервотрёпку. Но её я тоже могу понять. Потерять первого ребёнка, ещё и в таком молодом возрасте…

Нет, я не хочу её понимать. Я даже представлять это боюсь. Случись это со мной, не знаю, что бы я сделала. Наверное, вообще не смогла бы жить дальше.

Начинаю ненавидеть себя. Начинаю ненавидеть себя ещё больше, чем раньше, ведь теперь из-за моей халатности и глупости я делаю больно ещё и Нику. Он неровно, судорожно вздыхает, сжимая пальцы на моей спине, отчего кофта начинает мяться. Чувствую, что должна сказать что-то, поддержать его, но в моей голове образуется полный вакуум. Я не знаю, как вести себя, какие слова подобрать, как быть ему опорой сейчас, когда он нуждается во мне больше всего.

Медленно отстраняюсь от Никиты, продолжая дышать так же прерывисто и болезненно с ним вместе. Поднимаю взгляд выше, ожидая увидеть в голубых глазах что угодно: разочарование, боль, ненависть к себе, к несправедливости мира, несчастье, тоску по умершей любви, но вижу только пустоту. Тёмную, заросшую отчаянием пустоту, из которой мистер Коробыко не может выбраться вот уже почти семь лет подряд.

Не придумываю ничего умнее и касаюсь краёв кофты, аккуратно начиная приподнимать её вверх. Никита скользит взглядом по моему телу, и постепенно его глаза наполняются горячим желанием. Радуюсь, что он начинает чувствовать хоть что-то – пусть всего лишь возбуждение, но и это лучше, чем вовсе ничего – и тяну ткань выше. Ник молчит, наблюдая за моими действиями.

Закусываю губу, когда кофта цепляется за бюстгальтер, и мне приходится с усилием потянуть её вверх. Одним движением скидываю часть одежды со своего несовершенного тела и бросаю её в сторону. Чувствую себя полностью голой, хоть на мне ещё красуются джинсы и лифчик, но у меня возникает ощущение, что голубые глаза, внимательно разглядывающие частично открытые им участки этого нелепого тела, могут видеть сквозь слои одежды.

Никита умеет читать мысли. Неужели вы думаете, что он вдобавок к этому не обладает ещё какой-нибудь суперспособностью?

– Что ты делаешь? – спокойно спрашивает мистер Коробыко, ещё раз проскользнув взглядом по моему голому животу.

– Я не знаю, как тебя поддержать. Это всё, на что я способна, – мои губы образуют нервозную улыбку.

– Меня не надо поддерживать, – Никита ответно слабо улыбается, и я вижу, насколько трудно ему было это сделать. – Хотя, если ты не против…

Ладони мистера Коробыко ложатся на мою талию, соприкасаясь с моей разгорячённой кожей. Слегка выпрямляюсь, двинувшись вперёд на автомате, и, прикрыв глаза, судорожно вздыхаю.

– Ты ведь не против?

– Не против. Почему ты спрашиваешь? – касаюсь его шеи, приблизившись вплотную, и уже чувствую, как руки Ника спускаются ниже, цепляя край джинс.

– Здесь довольно светло. Тебе комфортно?

Ах, точно. Никита ведь знает об ещё одной моей позорной особенности – редкому проявлению отвращения к собственному телу. Да, Сэм, наверное, никогда не имела таких загонов, именно поэтому Никита так сильно любил её. И видел в ней совершенство. Потому что она и есть чёртово совершенство.

Да твою за ногу! Ник ведь попросил не сравнивать себя с его женой, но я, даже узнав всю правду, продолжаю это делать. Будто то, через что Сэм прошла, не сделало её судьбу труднее, а наоборот – выставило её в более прекрасном свете. Будто она – такая сильная, идеальная, но сломленная прекрасная принцесса, своим неимоверным горем заставляющая Никиту вновь и вновь падать перед ней на колени и обещать сделать её самой счастливой в мире.

– Комфортно, – вру, выдавая желаемое за действительное.

Я очень хочу полюбить себя, но не понимаю за что. Просто не могу увидеть, за что меня может полюбить хоть кто-то – я недостаточно умна, недостаточно красива, недостаточно женственна, недостаточно сильна, недостаточно добра, недостаточно хитра. У меня нет увлечений, от которых захватывает дух и за которыми не замечаешь времени. У меня нет уверенности в завтрашнем дне, нет понимания, чем я буду заниматься в будущем. Я ничего из себя не представляю, но так отчаянно хочу быть хоть кем-то, именно поэтому бессовестно примеряю на себя роль катастрофически несчастной женщины, в которую влюблён мужчина, спасший мне жизнь.

Никита укладывает меня на спину, стягивая джинсы с моих бёдер, но я понимаю, что делаю это только ради него. Кажется, я снова, словно по кругу, возвращаюсь к пренебрежительному отношению к себе, заглушив собственные чувства.

Но я просто… просто не могу не поддержать Никиту в этот трудный для него момент, делая это, потому что мне не всё равно.

И это правильно. Ведь правильно?..

Чувствую мягкий поцелуй в шею и прикрываю глаза, скользя ладонями по обнажённой спине Никиты. Его руки сползают вниз по моему телу. Невольно сжимаю пальцы, царапая кожу ногтями, и Никита тут же останавливается, застыв в одном положении. Думаю, что он просто в очередной раз испугался за моё ментальное здоровье – что меня выбешивает в ту же секунду, – и раздражённо ёрзаю, небрежно кинув:
– Продолжай. Всё в порядке, – касаюсь ладонями его шеи, притягивая к себе, но он остаётся в том же положении, опираясь руками на поверхность кровати. – Что такое? – менее уверенно спрашиваю, приподнимаясь на локтях.

– Я… я, кажется, не хочу, – едва слышно произносит Ник, а я сильно нахмуриваюсь, не веря своим ушам.

Не хочет?! Это как так?

– Никит, я не понима…

– Я впервые не хочу забываться в алкоголе и сексе, – Никита перебивает меня, и я поджимаю губы.

– А чего ты хочешь? – смотрю на него и спустя несколько мгновений встречаюсь с голубыми глазами взглядом.

– Хочу, чтобы ты меня обняла.

Голос Ника отдаёт болезненной безысходностью. У меня возникает ощущение, что он никогда ещё в жизни не чувствовал искреннего объятия, в которое вложили трепетность отношения и всю свою безграничную любовь. Объятия, которое позволяет ощутить, что ты не один. Что кто-то рядом и любит тебя, несмотря на все твои недостатки, ошибки, неправильные решения. И что этот кто-то готов всегда поддерживать тебя и быть на твоей стороне, что бы ты ни сделал.

Потому что в этом и состоит настоящая любовь – принимать любимого в любых его настроениях и состояниях, ведь ничто не способно изменить твоих чувств по отношению к человеку, которого ты когда-то полюбил таким, какой он есть.

Моментально понимаю Никиту, ведь всю свою сознательную жизнь мечтаю о таком же искреннем, полном тепла и любви объятии, которое я ровно так же, как и мистер Коробыко, никогда в своей жизни не ощущала по-настоящему.

– А я хочу обнять тебя.

Никита сжимает челюсть, посмотрев на меня по-новому. Замечаю в его взгляде немую благодарность, но сама не понимаю, за что он меня мысленно благодарит. Ник аккуратно сгибает руки в локтях и опускается на меня сверху, уложив голову на мою грудь. Моя правая ладонь скользит вниз по его спине, а пальцами левой я зарываюсь в его волосы. Никита елозит, укладываясь удобнее, и приподнимается чуть выше: так, что я, опустив голову вниз, касаюсь губами макушки его головы. Прикрываю глаза, наконец ощутив то самое спокойствие, о котором говорил Никита некоторое время назад.

Может быть, у нас всё-таки есть шанс на совместное светлое будущее?

– Спасибо, что ты рядом. До сих пор, – еле слышный голос мистера Коробыко вырывает меня из раздумий.

– Я ничего не сделала, – почему-то преуменьшаю свои заслуги, хоть теперь уже прекрасно понимаю, за что он благодарит меня на этот раз.

Сомневаюсь, что я когда-нибудь смогу забыть о том, чем он поделился со мной этим вечером.

– Ты меня обняла.

Никита приподнимается, взглянув мне в глаза, и мягко улыбается.

А мне сразу становится тепло.

Становится тепло, потому что я вижу в его глазах не бушующий океан разрывающих его сердце эмоций, а тихое, спокойное море, и его волны лишь изредка, нежно, почти беззаботно ударяют об одинокий причал, выстроенный в какой-нибудь французской глуши, в которую Никитс каждый раз приезжает, чтобы остаться наедине с собой и подумать о жизни. Неторопливо, неспешно, потихоньку. Шаг за шагом, постепенно вставая на путь к счастью.

– А ты обнял меня, – дарю ему ответную улыбку, изо всех сил сдерживая подступающие слёзы. – Спасибо. Мне этого тоже не хватало, – не выдержав, шмыгаю носом, отведя взгляд вверх.

Ник резко подаётся вперёд, коснувшись моей щеки, и, развернув меня к себе, едва слышно шепчет:

– Я бы так хотел, чтобы ты увидела, какая на самом деле невероятная. – Раскрываю рот, намереваясь ответить, и он добавляет: – И какой невероятной тебя вижу я.

______________________________________

7170 слов
самая большая глава😄

читайте мой новый фф «Фиктивная для мажора», всем буду рада)