Инструктор по любви(nkeeei)

Просовываю ладони в карманы лёгкой ветровки, которую пришлось накинуть на сегодняшнее занятие на канатной дороге. За то недолгое время, что подарило мне возможность проводить вечера в компании мистера Коробыко, а не Стефани – моей прекрасной, но всё же всего лишь соседки по комнате, тот самый мистер Коробыко успел обучить одного из парней из старшего отряда всем премудростям канатного искусства. Так сказать, вырастил своего падавана.

И с тех пор все занятия проводил именно джедай-ученик, однако они были не менее интересными, чем с джедаем-магистром. Особенно уроки эти понравились женской половине обучающихся, ибо младший джедай оказался ещё более привлекательным в сравнении с его учителем. И, само собой, моложе, что также не могло не ускользнуть от внимания учениц.

Должна признаться: мне с самого начала было совершенно по барабану на нового инструктора канатной дороги, потому что я уже себе одного завела. В прямом и переносном смысле.

А если серьёзно, то меня не привлекают школьники. С недавних пор мне нравятся старики – новый учитель для меня слишком молод.

Ладно, это была последняя шутка. Впредь обещаю: постараюсь быть ещё серьёзнее. На самом деле пытаюсь отвлечь себя от угнетающих мыслей, пожирающих меня из-за моих фальшивых отношений с Денисом. Пока я гуляю с ним, беспрерывно думаю о Никите. Когда Денис провожает меня до моей комнаты и целует, но всего лишь в щёку (да, я старательно делаю вид, что не готова к «серьёзным отношениям»), я вспоминаю горячие ладони мистера Коробыко у себя на талии и его пальцы, касающиеся самых чувствительных мест на моём теле. Когда Денис уходит к себе в коттедж, думая обо мне и о нашем недосвидании, я переписываюсь с Никитой и отсылаю ему разного рода фотографии…

Одёргиваю куртку вниз, съёжившись. Мне становится холодно от моей собственной лжи, в которой я по ощущениям погрязла основательно и бесповоротно.

– Посмотри-ка. А сегодня занятие будет вести твой ненаглядный мистер Коробыко.

Тут же вскидываю голову, бросив голодный взгляд на лицо магистра канатной дороги. Он пожимает руку своему падавану, официально, но довольно улыбаясь, а я мысленно неистово негодую, пытаясь понять, как теперь буду заниматься, слушать его инструктаж, на виду у всех, при этом обладая той информацией, которая доступна лишь нам двоим? Информацией о том, как он нежно обнимает меня по ночам, когда я остаюсь у него в комнате. Информацией о том, как он пишет «Доброе утро, котёнок» каждый раз, когда не может заглянуть ко мне перед началом занятий. И, наконец, информацией о том, что нас всё же связывает что-то бóльшее, намного бóльшее, чем обычные деловые отношения преподавателя и его ученицы…

– Какого…

Делаю попытку возмутиться и нахмуриваю брови, прожигая испепеляющим взглядом Никиту, но меня внезапно прерывает женский голос – до боли знакомый и до боли раздражающий.

– О, т/и. Ну привет. Как поживаешь в камере для особо бешеных?

Выгибаю бровь, сделав глубокий вдох грудью. Прикрываю глаза на секунду, успокаиваюсь и только после этого с полным отсутствием каких-либо эмоций на лице разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, тут же встретившись взглядом с зелёными дьявольскими глазами.

– Привет, Милли, – лениво складываю руки на груди, окинув её бесстрастным взглядом. – Поживаю прекрасно, спасибо, – растягиваю губы в едкой улыбке, заметив в глазах Милли пробежавшую на мгновение победную искорку, и моментально добавляю: – Только вот почему ты спрашиваешь у меня про своё место проживания? Тебе ведь видней, каково там.

– Могла что-то поумнее придумать, – фыркнув, выдаёт Милли и, словно спародировав мою позу, так же скрещивает руки на груди.

Скользнув взглядом по стоящей рядом со мной Стефани, Стоун возвращает глаза ко мне. Вижу в них едва заметное отражение горькой скорби, которое Милли изо всех сил сейчас пытается скрыть.

Неужели ты жалеешь, что Стефани тебя бросила?

– Хотя не надо тебе становиться умнее. Ты сейчас идеально подходишь своему окружению.

Пропускаю мимо ушей едкие комментарии Стоун по поводу моего выбора друзей, прекрасно понимая, что она ведёт себя так, потому что потеряла Стефани. И тот факт, что Стефани сейчас стоит рядом со мной, а не с ней, жутко бьёт по её эго. Вместо того чтобы слушать Милли, коротко смотрю на парня, устроившегося рядом с ней. И вообще – только сейчас замечаю его, робко стоящим рядом с ней. Нет, не рядом. За ней.

Походу, она приручила Антона. Надеюсь, хотя бы не сажает его на цепь в своей спальне. Хотя… кто я такая, чтобы осуждать чужие сексуальные фантазии? Я вон вообще – замутила с инструктором канатной дороги, который к этому всему ещё и женат.

По-моему, я стала королевой в сексуальных извращениях.

– Кто у тебя там? Денис? – Милли отводит взгляд наверх, раздвинув губы в кривой ухмылке. – Такой же жалкий, как и ты. Я так за вас рада, – она искусственно улыбается, сжимает пальцы в кулаки и приподнимает их в воздухе, слегка зажмурившись.

– Мой хотя бы говорящий, – спокойно произношу, испепеляя взглядом Антона, который, кажется, вообще не понимает, что здесь происходит. Парень, моргни два раза, если тебе нужна помощь. – А твой что? Говорит только по твоему приказу? Прикольно. Надо было тоже завести себе послушную собачонку.

Милли сжимает челюсть, прожигая меня злобным взглядом. Чувствую на себе не только её взгляд, но теперь ещё и её парня, до которого медленно начинает доходить смысл моих слов. Физически ощущаю, как атмосфера между нами тремя накаляется, но не подаю виду, что мне внезапно стало страшно.

А вдруг этот Антон  ненормальный какой-нибудь? Возьмёт и шибанёт меня, а мне ведь и его слабого удара хватит сполна…

Да, кажется, по мере стремительного развития моих с мистером Коробыко отношений я медленно превращаюсь в размазню. Раньше меня бы такая перепалка не задела или даже больше – искренне воодушевила бы. Я бы дико ликовала, выпади мне возможность с кем-нибудь вот так поцапаться. Но теперь…

По-моему, я стала более мягкой. Чувствительной. Доброй. Как мне не нравится последнее определение новой меня, но, похоже, мне придётся принять и её, чтобы справиться со всеми трудностями, что уготовила мне судьба.

Слишком пафосно. Но почему бы и нет?

– Беннетт, не нарывайся.

Снова слышу голос Стоун вместо голоса Антона  и издевательски усмехаюсь, не сдержавшись. Закатываю глаза, растянув губы в наглой улыбке.

– Ну всё, ты сама напросилась. В этот раз тебе не повезёт так, как в прошлый, – шипит Милли, а через секунду её грабли зарываются в мои волосы.

Начинаю слышать крики, оры, смешивающиеся в общую какофонию звуков. Некоторые из них оказываются переживающими, некоторые – одобряющими, а некоторые – просто выражают панику орущего. Никак не отвечаю взбешённой Стоун – кстати, параллельно с «дракой» недоумеваю, с чего именно её так прорвало – ведь понимаю: если я ей отвечу, это может стать поводом для наказания. А возможно, даже поводом для отчисления из лагеря, который я внезапно уже не так уж и хочу покидать, как хотела буквально месяц назад.

Осталось всего ничего – бóльшая часть каторги позади, но я всё-таки хочу закончить начатое, определиться с тем, как буду жить после того, как вернусь обратно в Англию. Только одна мысль о том, чтобы вернуться в особняк тётушки, дарит мне ощущение тревоги и немыслимой печали.

Кажется, из-за времени, проведённого здесь, и частично из-за моих сессий с мисс Сандберг, которые я благополучно забросила после того, как начала встречаться с Никитой – было слишком стыдно сидеть перед ней и продолжать врать, что нас с мистером Коробыко связывают сугубо деловые отношения, – я начинаю осознавать всю неправильность отношения тётушки ко мне. Я начинаю осознавать, что она была неправа.

Если бы мои рассуждения услышала тётя, закатила бы глаза и приказала не нести чушь. Ведь Агнес Беннетт всегда-всегда права, а ещё никогда не совершает ошибок.

Но сейчас не об этом. Осознание того, что самый близкий человек в моей жизни оказался ещё и самым токсичным, – всё же не единственная причина, почему мне так тоскливо думать об отъезде.

Буквально вчера я отдала бы всё, чтобы не ехать в этот тупой лагерь к этим тупым детишкам, а уже сегодня мечтаю о том, чтобы мой срок здесь никогда не заканчивался. И всё из-за двух людей, которые стали мне за этот короткий промежуток времени по-настоящему дороги.

Одна из них прямо сейчас пытается оттащить от меня нашу сумасшедшую бывшую подружку, а второй… не знаю, где-то шляется. А мог бы помочь своей девушке выжить. Ну или выйти из этой драки хоть с каким-нибудь количеством волос на голове.

– Знаешь, меня всегда бесили такие особы, как ты. Так и хотелось поставить их на место. Да так, чтобы знали своё место и не высовывались, – продолжает Стоун, дёргая меня за прядку у лица. Острая неприятная боль пронзает кожу у корней волос, и я, зажмурившись, отталкиваю Милли от себя. – Чтобы тебе неповадно было…

– Чтобы было неповадно и вам, мисс Стоун, я, пожалуй, отправлю вас к директору. И попрошу её поднять вопрос о вашем немедленном отчислении.

Морозный, почти омертвлённый и пугающе спокойный голос Никиты вливается в мои уши, заставляя застыть на месте и меня, и мою противницу. Милли поджимает губы, а её пальцы до сих пор цепляются за мои уже запутавшиеся волосы.

– Прошу вас отпустить мисс Беннетт из захвата. Спасибо.

Сильно поджимаю губы, чтобы не рассмеяться в голос из-за этой манерной серьёзности Никиты, вспоминая о том, как он обычно ведёт себя со мной наедине. Как он может иногда нарочно криво подкатывать, чтобы заставить меня улыбнуться. Как может искренне смеяться над моими нелепыми шутками. И как он нежно рассматривает меня под тусклым лунным светом, просачивающимся сквозь окна его спальни, а затем так же нежно улыбается и, наклонившись, дарит моим губам незабываемые поцелуи один за другим…
Стоун медленно, с поражением вытаскивает руки наружу, сжав челюсть. Делает шаг назад, окинув меня презрительным взглядом. Не меняюсь в лице, на самом деле не чувствуя внутри ничего: эта ситуация не вызывает у меня никаких эмоций, разве что удивление из-за того, что я даже не злорадствую.

Неужели я всё-таки повзрослела за всё время пребывания в этом лагере?

– Ребят, а вас попрошу вернуться к занятию. Представление окончено, – с толикой раздражения кидает мистер Коробыко.

Не успеваю сказать хоть что-то и вижу, как Никита разворачивается к нам спиной и уходит вперёд. Народ потихоньку рассасывается, видимо, поняв, что ловить тут больше нечего. Милли уводят к директору, а я надеюсь на то, что больше никогда не увижу её надменного лица. Не сказав ни слова, коротко смотрю на Стефани и иду по направлению к канатной дороге.

Неужели Никита злится на меня? А почему? За то, что я снова влезла в драку? Но я ведь ничего не сделала, всё начала Милли… И в чём же тогда дело? Он злится, потому что переживает за меня? Точно. Он злится, потому что я заставляю его переживать. Ну и почему я такая глупая? Раз за разом вынуждаю нервничать самых близких, тем самым отталкиваю их всё дальше и дальше от себя…

Мне становится больно и страшно, пока я иду вслед за мистером Коробыко, рассматривая его широкую напряжённую спину. Становится больно, потому что я всё же вспоминаю о том, что в очередной раз сделала всё не так, как должна была, и страшно – потому что боюсь, что Никита когда-нибудь поймёт, какая я на самом деле несуразная, проблемная, и перестанет со мной возиться. Да, возможно, я делаю его жизнь ярче, но никто не может быть настолько терпеливым. Ему нужен кто-то адекватный. А не я.

Вижу издалека, что рядом с мистером Коробыко снова ошивается мисс Лэнгтон, эмоционально о чём-то ему рассказывая. Закатываю глаза, вспыхнув внутри от необоснованной ревности, тем самым немного отвлекаюсь от тяжёлых размышлений. Подхожу ближе вместе со Стефани и начинаю слышать обрывки фраз.

– Мистер Коробыко, я хотела обсудить с вами один вопрос.

– Да-да?

Никитс складывает руки на груди, повернувшись вполоборота, и вглядывается в глаза мисс Лэнгтон, приподняв уголок губ в игривой улыбке. Она опускает глаза вниз, потеребив край кофты.

– Пару дней назад во время завтрака я… – Кэтрин поворачивает голову, глянув на нас со Стефани. Вмиг делаю вид, что мы вообще ничего не слышим, и она возвращает взгляд к лицу мистера Коробыко. – Я проходила мимо нашей кладовки… Ну помните, да? Это небольшое помещение в главном здании.

Молниеносно нахожу глазами Никиту. Его взгляд остаётся таким же холодным, но один раз он всё-таки сжимает челюсть, не выдержав напряжения, что повисло сейчас между ним, мисс Лэнгтон, мной и… нашей тайной.

– Помню, – хрипло проговаривает Никита, тут же прокашлявшись. – Так, и что?

– И то, что я шла мимо и слышала… непотребные звуки, – мисс Лэнгтон сдёргивает ткань кофты вниз одним нервозным движением.

– Вы о чём, Кэтрин?

– Я о… – Кэтрин закусывает губу, а я нахмуриваюсь. Неужели она… знает? – Я о взрослых делах, которыми, кажется, занимаются наши дети.

Боже, хвала небесам. Она думает, что это делал кто-то из учеников. Хотя… это ведь была я, так что она права. Но права всего на пятьдесят процентов.

– Стыд и позор, – Никита неодобрительно мотает головой, медленно растянув губы в издевательской улыбке. Замечаю в зелёных глазах явное облегчение и успокаиваюсь сама. – Знаете, чтобы эта срамота впредь не повторялась, нужно подежурить там же, около подсобки. Ведь преступники всегда возвращаются на место преступления. – Мисс Лэнгтон начинает агрессивно кивать, и Никита добавляет: – Дежурством займусь я сам, лично.

– Спасибо… спасибо, Никита. Я знала, вы меня поймёте. Вы – человек чести, женатый, приличный. Спасибо.

Кэтрин одаривает мистера Коробыко нежнейшей улыбкой и влюблённым взглядом, а я закатываю глаза от раздражения, прожигающего мою душу насквозь.

– А как же иначе, Кэтрин? Конечно, так и есть, – Никита касается плеча мисс Лэнгтон, задержав пустой взгляд на своей руке, и она вздрагивает, приподняв брови. – Я только за благополучие детей, ну и за безопасный секс, само собой, – его пальцы сжимаются, и Кэтрин делает рваный вздох.

– Ну, я тоже… наверное…

– Только вот один я не справлюсь, – мистер Коробыко резко перебивает мисс Лэнгтон и отдёргивает руку, заставляя учительницу английского отчаянно выдохнуть. – Нужен помощник. Вдруг кто проскочит?

– В принципе… в принципе, я ничего не делаю сегодня вечером, поэтому вполне могла бы…

– Не беспокойтесь, – Никита вновь прерывает Кэтрин, вернув своему лицу бесстрастный вид. – Отдохните, вы это заслужили. Вы и так уже слишком много сделали, – добавляет с толикой небрежности, на секунду сжав челюсть. – А на службу со мной пойдёт… – Никита поворачивается, встретившись со мной взглядом. Нервозно сглатываю, рассматривая его с волнением, и он продолжает: – Да хотя бы Беннетт.

– Да почему я?! – вырывается у меня с нескрываемой претензией в голосе: так, как будто нас и правда не связывает ничего, кроме редких занятий на канатной дороге.

– Заслужила. За драку.

– Мистер Коробыко!

Топаю ногой, уже вовсю отыгрывая роль жертвы, ведь догадываюсь – по крайней мере, надеюсь, – что Никита это всё подстроил специально, чтобы отвести от нас подозрения окончательно. И на самом деле мы никуда не пойдём, хотя его спальня в виде финального места назначения меня вполне устроит…

– Не спорь с преподавателем, т/и, – мисс Лэнгтон вновь пытается вставить свои пять копеек, вмешавшись в наш разговор. Манерно закатываю глаза, насупившись, и скрещиваю руки на груди.

– Да, т/и, – Никита прищуривается, игриво улыбнувшись. – Не спорь с преподавателем, – добавляет, понизив голос, и я шумно вздыхаю, пытаясь за поджатыми из-за гнева губами скрыть своё нарастающее возбуждение.

Засранец!

– Значит, решили. Т/и, пойдёшь вечером дежурить с мистером Коробыко. И никаких прогулов!

Улыбка Никиты становится шире, довольнее, а в глазах загорается огонёк пламенного азарта. Начинаю думать, что он просто в очередной раз решил надо мной поиздеваться, и злостно прищуриваюсь. Провожаю взглядом неугомонную Кэтрин и остаюсь наедине с мистером Коробыко, когда Стефани, поняв всё без слов, отходит к девочкам из нашего отряда.

– Никит, что за фигня?! – шиплю, смотря прямо перед собой, пока мы медленно продвигаемся к остальным.

– Ну, Беннетт, ты чего такая тугая? – шепчет Никитс, просунув руки в карманы брюк. – Каши мало ела на завтрак, теперь ничего не соображаешь?

– Чего?! – агрессивно выдаю и останавливаюсь, всё-таки повернувшись к нему лицом.

Встречаюсь с ним взглядом, и моё дыхание вмиг сбивается. Никита молча вглядывается в мои глаза. Делаю пару глубоких вздохов, жадно вбирая воздух в грудь, и отворачиваюсь обратно. Мы шагаем дальше, и Никита, слегка наклонившись, тихо, мягко произносит:

– Полутёмный коридор. Только мы с тобой вдвоём. Контролировать некого, потому что непотребствами тогда занимались мы с тобой, если ты вдруг забыла.

– И? – приподнимаю брови, продолжая разглядывать своих соотрядников.

– И то, что в этой же кладовке мы можем заняться непотребствами снова. Улавливаешь логику?

Мистер Коробыко останавливается, развернувшись ко мне лицом. Оно не выражает ничего, кроме лёгкой тени равнодушия. Так, как будто мы разговариваем не о потенциальном продолжении нашего горячего свидания в подсобке, а о различных препятствиях на канатной дороге и способах их обхода. И как он только это делает?..

– Мистер Коробыко, возьмите меня, пожалуйста, с собой на дежурство, – проговариваю еле слышно, продолжая вглядываться в его глаза.

– Твоему энтузиазму можно позавидовать, – игриво кидает Никита, отходя от меня в сторону, и наконец направляется к своим ученикам.

* * *

– Ай, больно, – недовольно бормочу, обвивая шею Никиты руками.

Его ладони скользят по моей талии, пальцы сжимаются, и я выгибаю поясницу, пододвинувшись ближе.

– Прости, – шепчет Никита, переместив руки выше, и вместо острого косяка двери моя спина теперь упирается во внешнюю сторону его ладоней. – Так нормально? – взгляд голубых глаз плывёт по моему лицу вниз.

– Да…

Едва слышно проговариваю, и через мгновение губы Никиты касаются моих. Он целует меня нежно, неторопливо: так, словно мы можем наслаждаться друг другом бесконечное количество времени. Так, словно можем позволить себе забыться в течение тех сладких минут, что проводим только вдвоём. И так, словно у нас есть настоящая, реальная возможность стать счастливыми.

Бережно двигаю ладони по широкой спине Никиты, перемещая их на его плечи. Он продолжает оставлять на моих губах ласковые поцелуи, и я, приподнявшись на носочки, вжимаюсь спиной в его руки сильнее, тем самым придавливая их к дверному косяку. Никита отстраняется, подарив мне напоследок ещё один нежный поцелуй, и вглядывается в мои глаза. Отрывается губами от моих, но не отходит, оставаясь всё так же настолько близко ко мне, что я физически чувствую теплоту его тела сквозь тонкие слои нашей одежды.

– Ты в порядке?

Никита слабо улыбается, поелозив, и я отчаянно, но мягко вздыхаю.

– Да, просто… – закусываю губу, начиная перебирать пальцами приятную ткань его чёрной рубашки. – Ладно, неважно, – продолжаю прожигать взглядом слегка приподнятый воротник. – Нормально мы дежурим, – растягиваю губы в лукавой улыбке, до сих пор не решившись поднять взгляд к глазам Никиты.

– Тебя что-то не устраивает? – игриво произносит, заставляя меня тут же взглянуть на него.

– Всё меня устраивает, – ворчу, прижав Никиту к себе сильнее.

Он вжимается в меня всем телом, вдавив в дверной косяк. Мягко вздыхаю с едва слышным звуком и почти сразу после этого чувствую губы мистера Коробыко на своих.

– Будь тише, киса, – хрипло шепчет Никита, и из моей груди вырывается судорожный вздох.

– Нас разве может кто-то услышать? – настороженно произношу, начиная оглядываться по сторонам.

– Не может. Просто я хочу, чтобы ты была потише, – едва слышно отвечает, растянув губы в удовлетворённой улыбке. – Привыкай. Твои стоны чуть не лишили нас возможности дежурить так хоть каждый день, – его губы касаются моих, когда он выговаривает последнюю фразу, и я судорожно выдыхаю, старательно сдержав все звуки внутри.

– Никит, а вдруг кто-то тоже захочет прийти подежурить, и мы…

– Нет. Тут вечером вообще никого не бывает. Столовая закрыта, кабинеты тоже. В этом холле можно устроить бомбезную вечеринку на всю ночь, и никто даже не заметит. Но я тебе об этом не говорил, если что.

Мои глаза тут же вспыхивают ярким огнём от предвкушения и новых открытых передо мной возможностей, но взгляд голубых глаз моментально гасит его, будто окатывая ледяной водой стариковской строгости.

Вот же угораздило меня связаться с нудным дедом.

– Нет, даже не думай об этом. – Закатываю глаза, отвернувшись от Никиты. – Обиделась? – Молчу, продолжая пялиться на стену с противоположной стороны коридора. – Понял. Ладно.

Похоже, Никита решил сдаться или тупо забить. Забить, как сделал бы любой парень моего возраста, ссылаясь на то, что он не понимает меня или то, чего я хочу, потому что все женщины мира для него – один большой тёмный лес, из которого он всё никак не может выбраться. Успеваю разочароваться в мистере Коробыко, параллельно начиная думать о том, что он, похоже, оказался не таким уж и дедом (что меня не радует, а огорчает, и это, кстати, само по себе, довольно странно), и внезапно чувствую, как он пододвигается ближе, прижавшись ко мне вплотную. Продолжаю буравить стену пустым взглядом, но внутри сгораю от каждого его движения и ощущения полной неизвестности: ведь понятия не имею, что он задумал. И меня это безумно заводит.

Никита наклоняет голову, приблизившись ко мне лицом. Начинаю ощущать горячее дыхание на шее, не успеваю отреагировать и через секунду уже чувствую губы Никиты, оставляющие на моей коже долгий нежный поцелуй. Прикрываю глаза, шумно вздыхаю и поворачиваю голову правее, сильнее подставляя ему шею. Мистер Коробыко продолжает покрывать её горячими, но заботливыми поцелуями. Постепенно забота сменяется пылкостью, а возможно, и не сменяется, а это просто моё желание начинает возрастать со стремительной скоростью, выбивая все оставшиеся мозги в моей голове, ибо я всё же позволяю себе вздохнуть с мягким стоном и сразу после этого сильно закусываю губу – от наслаждения и одновременно от чувства вины.

Никита опускает руки вниз, скользя ладонями по дверному косяку, но я больше не чувствую боль в спине, потому что растворяюсь полностью в тёплых объятиях Никиты и мягких прикосновениях его губ. Ладони мистера Коробыко ложатся сначала на мою талию, а затем соскальзывают вниз, добравшись до бёдер. Нахмуриваюсь и моментально, но слишком резко возвращаюсь в свою мрачную реальность: настолько резко, как будто мне влепили смачную пощёчину. Приподнимаю плечи, слегка зажмурившись, и ощущаю одновременно и неловкость, и желание продолжить наше «свидание» у него в спальне, и горькое чувство обиды из-за того, что я в очередной раз не могу быть нормальной. Просто быть нормальной, доверяя своему парню безоговорочно и имея возможность насладиться моментами нашей близости. А вместо этого… Вместо этого вновь думаю о том, какая я жалкая и некрасивая, ведь то, что скрывает моя одежда, действительно может принадлежать только какой-нибудь недостойной любви девчонке.

– Ты чего трясёшься?

Никита отстраняется выпрямившись. Снова закусываю губу, сильнее, почти до крови, и пытаюсь сдавить порыв расплакаться прямо тут из-за жгучей боли в грудной клетке, вызванной моими вертящимися по кругу дурацкими мыслями.

– Т/и? – Никитм хватает меня за плечи, сжав пальцы, и я, наконец отважившись, поворачиваю голову, взглянув ему в глаза.

– Я… ничего, – отвечаю впопыхах, аккуратно выбравшись из его хватки. Опускаю взгляд в пол и делаю короткий вздох. – Я сегодня вечером пойду на свидание с Денисом и расстанусь с ним, – продолжаю прожигать взглядом пол и едва слышно добавляю: – Я так больше не могу. Не могу больше врать.

– Если тебе так будет спокойнее. – На секунду поднимаю глаза к лицу Никиты. Рассматриваю его холодно, ощутив яростное желание убежать в свою комнату, закрыться на ключ, при этом заперев и свою душу за такой же железной дверью. – Беннетт, что случилось? – мягко спрашивает мистер Коробыко, а его взгляд заметно теплеет.

– Ничего, – отвечаю односложно, вновь спрятав глаза где-то внизу.

– Я тебя обидел?

– Нет.

– Тебе неприятно, когда я тебя трогаю?

Сжимаю челюсть, не решаясь взглянуть Никиту в глаза. Начинаю чувствовать себя ещё и глупой вдобавок к «жалкой» и «некрасивой».

Ну а что, считаю это прекрасной комбинацией. Да я не девушка, а мечта! Кто не желает оказаться рядом с таким сгустком комплексов и несовершенств? Вставайте в очередь, пожалуйста!

В один момент меня захлёстывает слишком мощная волна различных эмоций, с которой я не могу справиться сразу. Очень хочу поделиться с ним многим: тем, что он стал для меня очень важным человеком в данный период моей жизни. Тем, что он сейчас является для меня самым близким другом, самым лучшим парнем, самым мудрым и заботливым мужчиной. Хочу поделиться с ним тем, что из-за моей крышесносной влюблённости в него, я, кажется, начинаю терять голову и впервые чувствую себя такой окрылённой. Но самый важный момент, которым я хочу с ним поделиться, – это то, как мне на самом деле бывает тяжело в определённые моменты моей жизни.

Но я не могу. Физически не могу произнести ни слова. Возникает ощущение, что в горле стоит ком, мешая мне разговаривать открыто, искренне. Как будто мне заблокировали возможность говорить о своих проблемах. Или вовсе эту возможность удалили, отформатировали жёсткий диск, на котором хранилась информация о том, как делиться тем, что болит больше всего.

Именно поэтому я продолжаю молчать, хоть в мыслях говорю, говорю, почти кричу, пытаясь пробиться к Маэлю, но словно раз за разом ударяюсь о бетонную стену страхов и боли, что разделяет меня от душевной близости с ним.

– Я… я… – выдавливаю из себя одно слово, не в силах продолжить.

Чувствую себя глупой, никчёмной из-за того, что не могу сказать ему о том, что меня волнует.

Это ведь так просто. Что трудного? Всего лишь сказать:

– Я не люблю себя.

Да, я не люблю своё тело. Да, я не хочу, чтобы ты трогал некоторые его участки, потому что мне кажется, что ты так и не сможешь меня полюбить, ведь я наверняка не такая совершенная, как твоя Сэм. Её ты сильно любишь, а меня – нет. Причина есть, и она точно во мне, не может быть по-другому.

Да, я боюсь, что разонравлюсь тебе, после того как ты увидишь меня без одежды. Ведь я – далеко не идеал. И моя фигура далека от представлений мужчин об идеальном женском теле. И я боюсь, что ты окажешься одним из таких мужчин, хоть и понимаю, что людей должны принимать такими, какие они есть. Но я боюсь, что не понравлюсь тебе, ведь очень сильно, даже катастрофически, боюсь тебя потерять.

Понимаю, что поток такой бессвязной ерунды будет вовсе не интересен Никитп, поэтому небрежно выпаливаю:

– Я просто переутомилась. Хочу отдохнуть. А потом пойду и расстанусь со своим вторым парнем.

Шагаю в сторону, отодвинув Никиту от себя, но на душе продолжают скрести кошки. А если он обидится, что я не делюсь с ним своими переживаниями? Если подумает, что недостаточно важен для меня, раз я ему не доверяю? Что, если я уже всё испортила и потеряла его, даже не заметив этого?

Что тогда? Что я тогда буду делать?

– Т/и, подожди.

Когда я делаю ещё один шаг от Никиты, меня догоняет его голос. Разворачиваюсь вполоборота, взглянув на него равнодушно, но беззлобно. Никита мягко вздыхает, протянув ко мне руку, и касается моего запястья. Не дёргаюсь, продолжаю неподвижно стоять на месте. Теперь Никита делает шаг ко мне и аккуратно дотрагивается до моей второй руки, проскользнув пальцами к ладони.

– Хочу, чтобы ты пришла ко мне сегодня вечером, – произносит Никита едва слышно, так, как будто желает, чтобы фразу услышала я одна.

– Ну… я не знаю…

Вспоминаю о том, что одно прикосновение сквозь одежду вызвало у меня шквал противоречивых эмоций, и думаю, что не смогу сегодня справиться с тем, что он хочет мне предложить. Хоть и безумно этого желаю. Безумно желаю его.

Искренне, спокойно, чтобы не думать постоянно о том, какая я некрасивая, или о том, какие у меня толстые ноги. Чтобы всего лишь быть с ним рядом и наслаждаться каждой секундой, что мы проведём только вдвоём.

– Я тебя всё-таки обидел? Скажи, что я сделал. Постараюсь тебя не обижать больше, – Никита сжимает пальцы, стиснув мои ладони в своих.

– Нет, я… я просто не в настроении. Я не хочу того же, чего хочешь ты сейчас, – как можно мягче произношу, невольно закусив губу, и продолжаю смотреть в пол.

– Котёнок, посмотри на меня.

Неторопливо поднимаю глаза к лицу Никиты, столкнувшись с ним взглядом.

– Я хочу, чтобы ты пришла, потому что мне хочется побыть с тобой. Я приглашаю тебя не ради секса, – Никита неотрывно смотрит мне в глаза, не моргая, и я мягко вздыхаю. – Нет, конечно, если ты захочешь, я буду не против, – зелёные глаза на мгновение вспыхивают ярким огоньком мальчишеского азарта, а я снова закусываю губу. Но на этот раз от предвкушения. – Но мне важны и дороги не только моменты нашей интимной близости, но и моменты с тобой, когда мы просто рядом. Поняла? – мистер Коробыко мягко улыбается, заставляя меня подарить ему ответную слабую улыбку.

– Поняла, – тихо произношу и опускаю взгляд вниз.

Ощущаю себя четырнадцатилетней девочкой, которая смущается при разговоре с парнем. А что на меня нашло? Куда делись мои дерзость, зрелость, взрослость, с которыми я приехала в этот чёртов лагерь?

Неужели он забрал у меня все мои лучшие качества и оставил все самые ненужные?

– Хорошо, я приду.

Дёрнувшись, приподнимаюсь на носочки, целую своего парня в щёку и отправляюсь в комнату, чтобы через пару часов встретиться с ещё одним своим парнем и попробовать максимально безболезненно разбить его сердце.

* * *

– Давай залезем сюда. Оттуда вид будет получше.

Без энтузиазма киваю и плетусь за Денисом, который зачем-то решил поиграть в скалолаза и теперь взбирается на небольшой горный выступ.

Единственное, что смогло меня по-настоящему восхитить за всё моё пребывание в этом убогом лагере, – это природа Франции. Скалистые горы, чистое голубое небо, восхитительной красоты закаты… Я в своей скучной и мрачной Англии ни разу не видела такого прекрасного места, да чтобы ещё и погода позволяла насладиться видом и соединиться с природой, а не бежать до ближайшей кофейни под холоднющим дождём.

Да, пейзажи здесь и правда умопомрачительные, но и они начинают тускнеть и терять своё очарование, стóит мне вспомнить об истинной причине моего нахождения тут.

Рассматриваю Дениса, который тащит два стаканчика кофе в руках. Начинаю своё путешествие глазами от его затылка, постепенно опускаясь ниже. Его плечи слегка приподняты, из-за чего спина кажется ещё более узкой, чем она есть на самом деле. Вмиг вспоминаю, как я так же месяц назад шла за Никитой и смотрела на его спину, в мыслях скидывая с неё слои одежды один за другим. И мысли эти были забиты только тем, какая она широкая и мускулистая и как бы мне хотелось оставить на ней множество царапин, когда он будет делать мне…

Ладно. Я немного отвлеклась. Мне сейчас нужно думать не о Никита и всяком разврате, а о том, как сообщить этому владельцу совершенно не сексуальной спины о том, что я его бросаю.

Может, так и сказать? «Денис, я тебя бросаю. У тебя недостаточно широкая спина». Или… нет, не так… «Денис, я бросаю тебя, потому что у тебя ботинки синего цвета, а я не люблю синий цвет». Господи, что я несу? Пытаюсь шутить? Кажется, я переняла способность плохо шутить у мистера Коробыко. Может, нам стóит меньше общаться и побольше, ну, вы сами понимаете?..

Да чёрт меня подери! Мне нужно просто не думать о Никите, пока я на «свидании» с Денисом, расстаться со вторым и при этом попытаться сделать так, чтобы он не сиганул прямо с этого обрыва, а потом пойти к первому, чтобы осуществить все свои сексуальные фантазии, которые не дают мне покоя весь вечер.

Забавно.

Забавно, что я говорила Никите о том, что сегодня не хочу секса, но сейчас его, кажется, захотела.

И когда я наконец пойму, чего я на самом деле, по-настоящему, хочу?

– Смотри, тут даже столик есть.

Голос Дениса вырывает меня из мыслей, которые внезапно, слишком внезапно превращаются из эротических в философские. Тяжело вздыхаю, присев на скамейку рядом с Денисом, и на автомате беру стаканчик в руки, прожигая картонные стенки взглядом.

– Т/и, ты грустишь? Что случилось?

– Да, грущу. Хочу уже поскорее увидеть мистера Коробыко без футболки, а у тебя как дела? – мысленно отвечаю Денису, нехотя повернув голову в его сторону.

Он настороженно меня рассматривает, но в его взгляде как будто не хватает чувственности. Понимания. Заботы. Той искренней, глубокой, почти отцовской заботы, которой меня может окружить только Никита. И лишь он может почувствовать, что нужно сделать в той или иной ситуации: какие слова подобрать или вовсе промолчать, оставить меня или без лишних вопросов заключить в объятия и ждать, пока я не начну открываться сама. Никита может почувствовать, что нужно делать, потому что всегда магическим образом угадывает, в чём я нуждаюсь.

– Я немного устала, – практически сквозь физическую боль натягиваю на губы улыбку, сложив руки на столе. – Ден, я хотела с тобой поговорить кое о чём…

Начинаю царапать поверхность деревянного стола, вперив в него взгляд, так и не притронувшись к уже остывшему кофе.

– О чём? Блин, тут так красиво, с ума сойти можно. – Не успеваю начать свой душераздирающий монолог, и Денис добавляет: – Извини, что вытащил тебя сегодня. Раз ты устала… наверное, нам не стóило. Просто я… – он поворачивает голову в мою сторону, наконец оторвавшись от местных французских видов искрящимися от восхищения глазами. – Просто мне так хорошо с тобой. Как не было раньше ни с кем больше. – Поджимаю губы, сглотнув застрявший в горле ком от разрывающего меня изнутри чувства вины. – И мне кажется, что я тебя…

– Нам нужно расстаться, – перебиваю его, выпалив слишком резко, и тут же сильно закусываю губу, опустив взгляд вниз. – Я не… дело не в тебе. Ты ничего не сделал. Это всё я, – аккуратно поднимаю глаза обратно. Денис рассматривает меня с некой отстранённостью, будто вмиг потеряв всю эту бурную страсть к жизни. Что ж, я заслужила этот мрачный взгляд. – Спасибо… спасибо тебе за всё. Я пойду. Извини.

Поспешно встаю, так и не взглянув на Дениса напоследок. Просто потому что не могу.

Чувствую себя паршиво. Я знала, на что иду, но и представить себе не могла, насколько это на самом деле окажется трудно, неприятно и больно.

Делаю шаг к узкой тропинке, по которой мы сюда шли, и уже думаю о том, как приду к Никите в комнату и обниму его, а он как обычно приласкает меня, прижмёт к своей крепкой груди и окутает своей заботой и нежностью. Неожиданно для себя самой слышу тихий голос Дениса, который моментально вынуждает меня остановиться.

– Ты говоришь, дело в тебе?

Замираю, ощущая внутри непонятную нарастающую панику.

– Да, во мне, – не поворачиваясь, отвечаю и надеюсь на то, что наш разговор на этом закончится.

– Я так и знал, что между тобой и мистером Коробыко что-то есть.

Всё-таки разворачиваюсь, взглянув на Дениса, и чувствую, как моё дыхание заметно учащается. Он смотрит на меня внимательно, но почти равнодушно, без интереса и совершенно беззлобно, но с неким оттенком презрения.

– Это неправда, – едва слышно произношу, продолжая отражать телепатические атаки Дениса, которые он тут устроил с помощью своих пронзительных глаз.

– Ну ты хотя бы сейчас мне не ври, – холодно проговаривает Денис, отвернувшись обратно к столу, и, поднеся стаканчик кофе к губам, делает глоток.
Кажется, я впервые вижу его таким… по-взрослому отчаявшимся. Как будто он вмиг взрослеет лет на пять, перепрыгнув важные годы личностного становления. И чем я только думала, когда совершала ещё один идиотский поступок? Тётя была права насчёт меня: я глупая, никчёмная девчонка, которой наплевать на чувства других и которая будет делать всё, лишь бы быть для всех неудобной.

Хотя, возможно, у меня всё-таки есть шанс всё исправить.

– Это правда. – Денис тут же поворачивает голову, кинув на меня заинтересованный взгляд. – Я встречаюсь с мистером Коробыко. С нашим инструктором канатной дороги. – Каждое слово даётся мне с огромным трудом, поэтому я глубоко вздыхаю, прежде чем продолжить: – И ты был…

– Твоим прикрытием, – заканчивает Денис, заставляя меня неловко просунуть руки в карманы ветровки и сжаться в желании занять на данный момент как можно меньше пространства. – Ой, точнее, вашим, – небрежно добавляет, и я сразу же нахожу его глазами, сделав шаг к нему навстречу.

– Денис, я тебя прошу, не говори никому. Пожалуйста, – присаживаюсь обратно на скамейку, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно смотрит в стол, полностью игнорируя мои отчаянные попытки установить с ним зрительный контакт. – Это тайна. Никто не должен знать. Мы можем пострадать, если кто-то узнает. Ты ведь этого не хочешь?

– Или он может пострадать?

Денис переводит на меня пустой взгляд. В его глазах не остаётся ни намёка на тот яркий огонёк, что горел буквально несколько мгновений назад.

Какая я дура!

– Т/и, он заставляет тебя молчать?

– Нет, – резко отвечаю, разозлившись. Почему все считают, что меня можно заставить что-то делать?! – Это был мой осознанный выбор. Наш совместный осознанный выбор, – говорю чуть мягче, разжав челюсть.

– Я не знаю, что тебе сказать. Честно, я был не уверен, точнее, надеялся, что причина моих подозрений – это всего лишь ревность, – Денис снова отворачивается, а я отчаянно вздыхаю. – Но, как оказалось, всё намного реальнее, чем я думал.

– Пообещай мне, что это останется между нами.

Понимаю, что я сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия, но я в какой-то книжке читала, что если говорить достаточно твёрдо о чём-то, в чём вы не уверены на сто процентов, то есть вероятность, что вам всё же поверят…

– С какой стати я должен тебе что-то обещать?

Да, кажется, приём не сработал. Или я говорила недостаточно решительно?

– А с такой, что ты, кажется, хотел признаться мне в чувствах, – мягко выдыхаю, снова бегая глазами по профилю его лица. Денис нахмуривается, поджав губы, и я понимаю, что попала в самое яблочко. – Пожалуйста.

– У меня одно условие.

Денис поднимает взгляд к моему лицу, застыв в одном положении.

– Всё, что угодно, – проговариваю едва слышно.

– Расскажи мне всё с самого начала.

______________________________________

я начала писать новую экранизацию, читайте пожалуйста, буду рада
название:Сводные. Любовь вопреки
ставим звёзды 🌟🌟🌟