Инструктор по любви(nkeeei)

– Какие планы на выходные?

Поправляю воротник рубашки в клетку, обхватив пальцами мягкую ткань. Улыбаюсь одними губами, опуская взгляд по его лицу вниз. Робкие прикосновения не вызывают никаких эмоций, как будто меня и вовсе никто не касается здесь, в столовой на первом этаже главного корпуса на территории лагеря, в самый разгар завтрака.

– Не знаю. Может, сходим погулять за пределами лагеря?

– С тобой хоть на край света, – зарываюсь пальцами в светлые пряди, наклонив голову набок.

Он дарит мне неуверенную улыбку.

– Т/и, я точно тебе нравлюсь? – Выгибаю бровь, искренне удивившись, и Денис тут же добавляет: – Я всего лишь… не подумай, что я тебе не верю. Просто ощущение такое, что ты… слишком сильно стараешься, что ли.

Дёргаю уголком рта, прищурившись. Да чтоб мне провалиться в преисподнюю! Почему все мужчины в моём окружении здесь, в этом тупом лагере, читают меня как раскрытую книгу? Считывают мои эмоции, ощущения и чувства, как будто я говорю о них открыто? Как он это понял? Я вроде изо всех сил пыталась сделать вид, что он мне не безразличен.

Что? Не понимаете, в чём дело? Точно, я ведь не рассказала… С тех пор как я начала тайно встречаться с нашим инструктором канатной дороги, мне понадобилось прикрытие. Никита не одобрил мою затею, в чём я, собственно, и не сомневалась: он слишком стар, чтобы понять меня.

Господи, вот она – эта разница в возрасте, которая так мешает идеальному взаимопониманию…

Моё любимое занятие после бешеных ночных тусовок и катаний на тётиной Феррари – это стёб над возрастом мистера Коробыко. Это настолько просто и всегда так сильно поднимает мне настроение, что я невольно думаю об этом прямо сейчас, пытаясь не чувствовать вину за обман. Грязный, лживый обман, который я затеяла, чтобы скрыть свои отношения с Никитой.

Да, вы всё правильно поняли. Только лишь Стефани знает о наших с Никитой отношениях. Все остальные думают, что я отдаю своё сердце Денису.

В том числе и сам Денис.

Уже представляю в мыслях, что бы сказала на этот счёт тётушка:

– Т/и, как так можно?! Стыд и позор! Больше ты не получишь на день рождения новую сумку от Луи Виттон из новой коллекции! Я подарю тебе дешманский Майкл Корс!

Ну и всё в таком духе. Хотя, зная тётушку, она бы скорее похвалила меня за то, что я добиваюсь своих целей, идя по головам. Так сказать, иду по стопам.

Меня не радует данная перспектива. Мне вовсе не хочется делать вид, что мне приятна компания Дениса. Нет, он, конечно, прекрасный парень, но… с недавних пор мне нравятся женатые инструкторы канатной дороги. Как-то совсем немножко не то, если можно так выразиться.

Бывают моменты, когда я почти ненавижу себя за то, что вытворяю, но потом вспоминаю, что это вынужденная мера. Я делаю это не потому, что мне вдруг стало скучно. Я делаю это, чтобы спасти и себя, и Никиту от последствий, которые могут ранить нас обоих, если правда вдруг раскроется. Боюсь даже представить, что будет, узнай об этом директор лагеря. Никиту уволят и, может быть, даже запретят впредь работать с детьми, ну а я… Мне придётся иметь дело с гневом Агнес Аллен-Беннетт. И я ещё даже не знаю, кому из нас с Никитой в итоге больше достанется.

Глубоко вздохнув, натягиваю на губы мягкую улыбку. Настолько мягкую, на какую только способна.

– Ты правда мне нравишься. Не парься, пожалуйста, – говорю как можно спокойнее.

Я не вру. Нет, я не вру. Он правда мне нравится. Но только как друг. Он ведь не спрашивал, как именно я к нему отношусь и какую именно симпатию к нему испытываю?

Боже, пытаюсь обмануть саму себя. Всё я прекрасно понимаю. Понимаю, что обманываю Дениса, а ведь он испытывает ко мне искренние чувства. Понимаю, что ничем хорошим это не закончится. И я сейчас даже не про своё враньё.
Возникает чувство, будто всё, что я делаю, – неправильно. Неправильно, потому что слишком сложно. Скрывать чувства к Никите оказывается намного более трудной задачей, чем я думала. А скрывать наши отношения – ещё более трудной.

Может быть, это участь всех влюблённых? Страдать вечность, пока не произойдёт чудо и им не выпадет какой-то крошечный кусочек счастья? А может, это сугубо наша с Никитой участь, ведь то, что происходит между нами, изначально было чем-то по определению неправильным.

Но нам обоим слишком хорошо вместе. Мы будто сбегаем от реальности, окунаясь в эти отношения с головой. Он сбегает от Сэм, от чувства безысходности, наглухо поселившегося в его душе из-за уже мёртвой любви. А я – от своих комплексов и чувства неполноценности, а возможно, и от нежелания принимать тот факт, что моя родная тётушка не видит во мне ничего путного.

Но не будем о грустном. Может, я всё же ошибаюсь и никуда мы с Никитой не сбегаем, а наоборот были посланы друг другу судьбой, чтобы вечность быть вместе? Да. Такой вариант мне нравится намного больше.

– Хорошо, – Денис мягко улыбается, теребя на талии ткань моей кофты. – Принести тебе чего-нибудь?

– Да, принеси кофе.

Отстраняюсь от него, тут же разорвав наши вовсе не горячие объятия. По сравнению с объятиями мистера Коробыко эти даже не тёплые.

– Минутку. Дождись меня.

Денис небрежно чмокает меня в щёку и суёт в рот булочку, направляясь к общему столу с угощениями. Облокачиваюсь на стену, прикрываю глаза и выдыхаю с облегчением. Хотя бы некоторое время побуду в тишине и постараюсь никого не обманывать.

Спустя мгновение открываю глаза, тут же найдя взглядом Никиту рядом с преподавательским столом. Окружённый учителями, он тоже изо всех сил делает вид, что мы с ним не виделись буквально этим утром в холле моего коттеджа и не целовались прямо там же, признаваясь друг другу в том, как сильно хотим… друг друга.

Вспоминаю о событиях трёхчасовой давности, и мне вмиг становится душно. Его руки у меня на талии, хриплый шёпот, обещания развлечь как следует… Продолжаю пялиться на Никиту и не замечаю, как закусываю губу, представляя его совершенно обнажённым.

А вот это уже что-то новенькое.

– Там капучино не было, я принёс тебе эспрессо. Но добавил в него молоко. Я же знаю, что ты не пьёшь без молока.

Голос Дениса вливается в мои уши, практически влепляя пощёчину за наглое рассматривание уважаемого в лагере инструктора канатной дороги.

– Спасибо. Да, не пью без молока, – на автомате отвечаю, на секунду повернув голову в сторону Дениса, и вновь нахожу глазами мистера Коробыко.

На этот раз встречаюсь с ним взглядом, и меня чуть не ударяет резкий электрический разряд тока.

Да, я становлюсь неимоверно поэтична, когда дело касается Никиты.

– Ты любишь конный спорт? Мой отец обожает лошадей и всё, что с ними связано. У нас даже есть личный ипподром.

Денис продолжает болтать, а я подношу стаканчик к губам, до сих пор испепеляя Никиту внимательным взглядом. Он не сводит с меня глаз, точно так же без энтузиазма отвечая людям, которые пытаются с ним заговорить. Замечаю во взгляде голубых глаз едва заметную тень, только вот не могу понять: он злится или возбуждается?

– Как интересно, – безучастно проговариваю, до сих пор находясь в трансе, и снова облокачиваюсь на стену.

– Если хочешь… ну, например, мы с тобой могли бы… В общем, я бы пригласил тебя к себе.

Прослушиваю до конца это нелепое приглашение в гости и сопровождаю его своей натянутой улыбкой. Приходится оторваться глазами от Никиты, который всё же успевает одарить меня ещё одним недовольным взглядом.

– Это так мило, – ставлю стакан на стол, проследив за ним глазами. Ну не могу я смотреть Денису в глаза, когда снова буду его отшивать. Я больше не выдерживаю! – Послушай, ты очень милый парень, и так получилось, что мы начали встречаться, но ведь совсем недавно, поэтому я…

– Понимаю, да, – Денис разворачивается лицом к столу, а я приподнимаю брови. – Я для тебя всего лишь летнее развлечение. Я понял.

– Да ну что ты, я не это имела в виду, – недовольно вздыхаю, сделав шаг к нему. – Я просто пока не знаю, как будут развиваться наши отношения, – касаюсь его плеча, невольно проскользнув ладонью на спину. – Вдруг я тебе надоем, например, к моменту, когда наше заключение здесь подойдёт к концу…

Игриво улыбаюсь, закатив глаза. Денис поворачивается вполоборота, взглянув на меня с интересом. Начинаю поглаживать его со спины, медленно перемещая ладонь от одного плеча к другому, а на самом деле просто пощупываю ткань его футболки, которая оказывается невероятно мягкой.

Если бы она не была такой приятной на ощупь, я бы вообще вряд ли щупала Дениса прямо тут, в общем обеденном зале.

– Ну… ладно, – губы Дениса образуют мягкую улыбку. Кажется, поверил. Я ведь говорила, что имею чёрный пояс по общению с глупыми восемнадцатилетними парнишками. – И ты не можешь мне надоесть.

«Мой бойфренд» разворачивается ко мне полностью, притянув к себе за талию. Опускаю ладони на его плечи, не обвивая шею руками, потому что не имею никакого желания это делать. Но не признаюсь в этом, а делаю вид, что застеснялась. Это уже не какие-то фейковые отношения, это каторга.

– Слушай, я хотел кое-что спросить у тебя… – начинает свой неуверенный монолог Денис, переминаясь с ноги на ногу. Он прячет взгляд где-то внизу, а я закусываю губу от волнения. – Только не подумай, что я тебя не уважаю и всё такое…

Прищуриваюсь. Кажется, потихоньку начинаю догадываться, к чему он клонит, но упорно строю из себя дурочку, театрально вскидывая брови. Краем глаза замечаю, что к нам приближаются, и очень сильно надеюсь, что идут действительно к нам, а не мимо нас.

Кто-то должен спасти меня от этого разговора.

– Да?

– В общем, если ты хочешь, мы можем сегодня вечером затусить у меня в комнате.

– Мисс Беннетт, на пару слов.

Слышу холодный голос мистера Коробыко, моментально найдя его взглядом. Ледяные глаза, что буквально несколько часов назад нежно рассматривали меня в коридоре жилого коттеджа, сейчас пылают от необузданного гнева. Интересно, что я натворила на этот раз?

– Извини, – тихо кидаю Денису, отодвинув его от себя, а он с презрением бросает короткий взгляд на Никиту, который даже не замечает этого взгляда, сосредоточившись на мне.

Никита молча шагает вперёд, направляясь к выходу из столовой, напоследок подарив мне ещё один рассерженный взгляд. Пожимаю плечами, взглянув на Дениса. Он поджимает губы, а затем растягивает их в мягкой улыбке и, наклонившись ко мне, шепчет на ухо:
– Я надеюсь, ты вернёшься живой.

Денис выпрямляется и провокационно улыбается, изогнув бровь. Мягко усмехаюсь, осознав, что мы с ним и правда больше подходим друг другу, потому что мне его юмор понятен: шутить над стариками – это всегда просто и забавно, а вот юмор Никиты… Пытаюсь не думать о разочаровывающей несовместимости меня и мистера Коробыко, коротко улыбаюсь Денису и, развернувшись, нехотя направляюсь к выходу из столовой.

Когда я оказываюсь в коридоре, не успеваю ничего понять и уже чувствую, как Никита хватает меня за руку и тащит по холлу вперёд. Растягиваю губы в двусмысленной улыбке и выдаю:

– Неужели ты соскучился?

Никита не говорит ни слова и затаскивает меня в крохотную каморку. Выглянув в коридор, он смотрит по сторонам и быстро закрывает дверь, прокрутив защёлку.

– Не стоило так беспокоиться. Я же ведь здесь совсем рядом… – опять начинаю над ним издеваться, рассматривая комнатушку. Вижу небольшой письменный стол, стеллажи с документами, тусклую лампу. Уютно, но уж очень тесно. – Это чей-то кабинет? Кого так не любят? – касаюсь книжного шкафа, проведя пальцем по одной из полок.

– Не кабинет. Практически кладовка. Здесь хранятся личные дела, потерянные вещи, всякий хлам, – небрежно кидает Никита, сделав шаг ко мне навстречу. – Беннетт, что за фигня?

Тут же разворачиваюсь, натянув на лицо выражение искреннего недоумения.

– Ты о чём?

– Я о тебе и… – Никита сжимает челюсть, отведя взгляд в сторону, – об этом… не запомнил, как его зовут.

Он просовывает руки в карманы брюк, дёрнув уголком рта.

– Никит, ты ревнуешь? – непроизвольно растягиваю губы в хитрой улыбке.

– Да, я ревную, – Никита делает шаг ко мне, а я пячусь назад и упираюсь в жёсткий край деревянного стола. – Не могу смотреть на то, как ты обнимаешь его. А не меня, – его взгляд мутнеет, спустившись ниже по моему лицу.

– Это же не по-настоящему.

Слабо улыбаюсь, чувствуя сильный прилив возбуждения. Неужели он и правда меня ревнует? Я же совсем обычная, неприметная девчушка с кучей комплексов, а я всегда думала, что ревнуют только прекрасных статных женщин, которых боятся потерять. А он, значит… тоже боится потерять меня?

– А к нему в комнату ты сегодня вечером тоже не по-настоящему пойдёшь? – улавливаю в голосе мистера Коробыко нотки раздражения, впервые вызванного не моей глупостью, а его ревностью. – Ты вроде ко мне собиралась.

– Никуда я не пойду, – небрежно кидаю, выдохнув.

– Вообще никуда? – Никита приподнимает брови, глянув на меня с волнением.

– Если ты продолжишь давить на меня, то вообще никуда, – складываю руки на груди, отвернувшись от него.

Вместе с сильным желанием в моей груди начинает разрастаться накипающая ярость. Почему он думает, что может меня так отчитывать? Я не хотела заводить себе ещё одного родителя. Мне и одного надсмотрщика хватает. А точнее, надсмотрщицы.

– Давить? А ты считаешь, что это нормально?

– Что? – поворачиваю голову обратно, встретившись с ним глазами. Никита прищуривается, окатив меня недовольным взглядом.

– Что ты состоишь в отношениях с одним мужчиной, а целуешь на людях другого, – его челюсть сжимается, а я шумно вздыхаю.

– Никого я не целую! – вскрикнув, опускаю руки вниз и начинаю хаотично бегать глазами по раздражающе спокойному лицу Никиты.

– Потише… – он закатывает глаза, глянув в сторону двери.

– Ну уж нет, – едва заметно понижаю уровень громкости своего голоса, не желая слушать того, кто в очередной раз решил поучить меня жизни. – Никит, мне иногда кажется, что тебе просто хочется докопаться до меня, – начинаю высказываться, не выбирая выражений. – Ты ведёшь себя так же, как моя тётя. «Т/и, ты делаешь всё неправильно», – показываю в воздухе кавычки, передразнивая тётушку. – «Т/и, ты в очередной раз делаешь ошибку», – мой голос срывается и теперь звучит намного тише, чем прежде. – «Т/и, я в тебе разочарована», – добавляю еле слышно, ощущая, как горячие слёзы начинают жечь глаза.

– Котёнок… – Никита протягивает руки, приближаясь ко мне, но я выставляю свои вперёд и касаюсь его груди, останавливая его.

– Я ещё не закончила, – шмыгаю носом, покусывая губу. – Может быть, мне и стоило бы встречаться с Денисом.

– Я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты была со мной, – хрипло произносит Никита, вглядываясь в мои глаза.

– Это слишком сложно. У нас так мало… слишком мало… слишком мало общего, – запинаюсь, начиная чувствовать бешено колотящееся в груди сердце. – Всё было бы намного проще, если бы мы…

Не договариваю, шёпотом добавив последнюю фразу. Опускаю голову вниз, продолжительно выдохнув. Мои руки расслабляются, а пальцы слегка сжимаются, сминая ткань футболки на груди Никиты. Прикрываю глаза, пока он стоит не двигаясь.

– Слушай, я понимаю, что у нас с тобой не самые простые отношения, – тихо проговаривает Никита, а его грудь под моими ладонями начинает покачиваться. – Но я бы даже время тратить не стал, если бы не хотел, чтобы ты была рядом со мной. Ты ведь тоже?

– Ну… да, – поднимаю голову, взглянув мистеру Коробыко в глаза.

– Я осознавал, на что иду. – Сгибаю руки в локтях, и Никита делает аккуратную попытку приблизиться ко мне. Позволяю ему сделать шаг и присаживаюсь на край стола. – А ещё осознавал, чем это может закончиться, если кто-то об этом узнает. И… – Никита снова сжимает челюсть: так сильно, что на его скулах проступают желваки, – и должен был понимать, что ты стараешься ради того, чтобы этого не случилось. Но в очередной раз повёл себя как чёртов собственник и эгоист, – Никита делает глубокий вздох, до сих пор не прикоснувшись ко мне.

Опускаю руки вниз, взяв его за запястья. Кладу его ладони себе на талию, поймав удивлённый взгляд зелёных глаз. Начинаю вести его руки на своём теле вдоль боков, перемещая широкие ладони вниз. Пальцы мистера Коробыко сжимаются, а дыхание становится чаще.

– Не переживай. Ты не виноват в том, что поступаешь как собственник и эгоист, – мой голос понижается. Никита делает ещё шаг, коснувшись стола ногами. – Это всё возраст, – едва слышно добавляю, и мистер Коробыко сразу же опускает руки ниже, подхватив меня за бёдра, и усаживает на стол, наклонившись вперёд.

– Когда ты прекратишь? – хрипло шепчет, и из моей груди вырывается один отчаянный стон. Обхватываю его руками, сгибая их в локтях. – Я и правда уже начинаю себя стариком чувствовать рядом с тобой.

Ладони Никиты скользят по моим бёдрам, раздвигая ноги шире. Выгибаю поясницу, поддаваясь мистеру Коробыко, а он вжимается в меня сильнее.

– Тебе уже пора так себя чувствовать.

Скоро ведь тридцатник, да? – проскальзываю руками под его футболку, нащупав сильные мышцы спины.

– В этом году, – сквозь вздох выговаривает, резко притянув меня к себе.

– Значит, скоро…

Выдыхаю ему в губы и спустя мгновение уже чувствую их на своих. Никита одной рукой крепко придерживает меня за талию, прижимая к себе, а вторая блуждает по моей ноге с внутренней стороны колена. Его поцелуи оказываются сначала нежными, а затем немного более требовательными, но не переходят к страстным. У меня возникает чувство, что он сдерживает себя, чтобы в этот раз не получилось так, как в прошлый…

– Никит… – отрываюсь от него на секунду и, воспользовавшись моментом, резко вбираю воздух в грудь. Пока могу.

– Да? Что-то не так?

Никита тут же отстраняется и, замерев в одном положении, начинает рассматривать меня так, будто я истошно заорала на весь лагерь и мне срочно потребовалась помощь психолога, а возможно, даже психиатра.

– Всё так, – мягко произношу и сразу вижу, как взгляд зелёных глаз становится менее беспокойным. – Просто… мы же вроде вечером договаривались… ну… увидеться, – закусываю губу, поглаживая шею Никиты сзади.

– А что? Ты уже думаешь о сексе в этой тесной полутёмной каморке? – мистер Коробыко выгибает бровь, игриво улыбнувшись, и, сам того не осознавая, чуть не отправляет меня на небеса. – В которой ещё такой тусклый, приглушённый свет… – продолжает Никита, наклонившись обратно. – В которой мы с тобой совершенно одни… – его губы едва касаются моих, и я отчаянно вздыхаю. – Дверь в которую наглухо закрыта…

– Я поняла, да, – хриплю, прокашлявшись. – Ну да, думаю, – робко признаюсь, закусив нижнюю губу.

Никита протягивает руку за меня, коснувшись полок, прибитых к стене, и проводит пальцем по краю.

– Тут слишком пыльно, – резюмирует, окончив расследование. Поджимаю губы, не ответив ни слова, и голубые глаза встречаются с моими. – Но если ты так хочешь, то…

Наблюдаю за тем, как губы мистера Коробыко расплываются в хитрой улыбке.

– То что? – дарю ему ответную лёгкую улыбку.

– То я могу кое-что для тебя сделать.

Никита опускает руку вниз, проскользнув пальцами на край моих джинс. Не двигаюсь, замерев в одном положении, и пытаюсь даже не дышать. Никита касается пуговицы на моих брюках, аккуратно её расстёгивая. Перестаю ощущать себя в реальности и медленно перемещаюсь в мир глубокой развращённости, надеясь на то, что в этот момент глубокой окажется не только развращённость.

– Говори, если вдруг тебе станет неприятно.

Никита пододвигает меня ближе, и мне приходится обхватить его ногами, резко сгибая их в коленях. Оказываюсь почти на краю стола, но из-за того, что Никита крепко придерживает меня за талию и стоит вплотную, не падаю, а прижимаюсь к нему сильнее, опустив ладони на его спину. Ощущаю мощную волну возбуждения с переплетающимся чувством яркого предвкушения. Глухой стук моего собственного сердца в ушах лишает возможности слышать и воспринимать звуки внешнего мира, который вмиг перестаёт существовать. Для меня. И для него. Для нас обоих.

Отодвигаю ногу дальше и придвигаюсь к Никите ближе, уже ощущая его пальцы, неторопливо проникающие внутрь. Становится жарко: настолько жарко, что возникает ощущение, что весь воздух, который был в этой тесной комнатушке, начинают выкачивать постепенно, медленно и мучительно. Так, как будто хотят понаблюдать, сколько мы ещё протянем. Ощущение нехватки воздуха сходится с движениями Никиты. Они оказываются такими же аккуратными, словно он пытается понять, что я чувствую на данный момент, и меняет угол, глубину и настойчивость своих проникновений, наблюдая за реакцией моего тела. А я…

Я теряюсь в ощущениях. Теряюсь настолько, что перестаю понимать, где нахожусь. Мне становится всё равно, что прямо за этой дверью ходят десятки человек, которые за то, что происходит прямо сейчас между мной и Никитой, готовы будут порвать нас обоих. Но больше, конечно, достанется мистеру Коробыко. Никите. Никите… Моему Никите. Единственному, кому на меня не наплевать.

Когда прикосновения становятся более решительными, требовательными, с моих губ слетает мягкий стон. За ним – непроизвольно – ещё один, погромче. Выгнув поясницу, вжимаюсь в Никиту сильнее и прикрываю глаза, делая судорожный вздох.

– Тише… – хрипло шепчет, вынуждая меня раскрыть губы в немом стоне наслаждения.

Приходится сдерживать звуки внутри, поэтому я с силой сжимаю пальцы. Они скользят по широкой спине Никиты, сминая податливую ткань футболки. Длинные острые ногти впиваются в кожу сквозь мягкую ткань, и Никита двигает плечом, шумно выдохнув.

– Котёнок, всё хорошо?

На мгновение движения его пальцев прекращаются, застыв чуть выше, задевая самые чувствительные точки.

– Да, – едва слышно выговариваю, двинувшись вперёд. – Продолжай. Пожалуйста.

Никита двигает пальцы глубже, и я запрокидываю голову назад, мягко выдохнув. Через секунду чувствую нежный долгий поцелуй в шею. Никита плавно перемещает губы выше, скользя по линии подбородка. Из моей груди снова вырываются стоны, один за другим, но Никита больше не просит меня быть тихой. За каждым моим стоном следует поцелуй, и каждый новый поцелуй оказывается ещё более чувственным, чем предыдущий.

Кажется, Никита тоже теряется в ощущениях. Только вот хорошо это или всё-таки плохо?

– Боже… – произношу сквозь вздох, отчаянно хватая воздух грудью.

Зарываюсь пальцами одной руки в его чёрные волосы, оттягивая их назад. Ладонь второй руки, заползая под футболку, скользит по коже его спины вниз, нащупывая каждый напряжённый мускул. Пальцы Никиты проникают ещё глубже, заставляя меня немного откинуться назад.

– Никит… – срывается с моих губ вместе с отчаянным стоном.

Сильно закусываю губу, сдерживаясь от очередного истошного выкрика его имени, который на этот раз точно привлечёт внимание тех, кому придётся вовсе не по душе происходящее между нами. Моя пятка скользит вверх по ноге мистера Коробыко, вжимаясь в неё так, что я на мгновение перестаю её чувствовать. Наконец расслабив пальцы, начинаю дышать размеренно, пытаясь привести дыхание в норму. Прикрываю глаза, ощущая приятную усталость в мышцах.

– Как ты?

Хрипловатый голос Никиты вырывает меня из ощущения полного безвременья, в котором пару мгновений назад существовали только я, он и его нежные прикосновения, подарившие мне возможность впервые прочувствовать что-то совершенно новое и по-настоящему восхитительное.

– Хорошо, – мягко отвечаю, а мои губы расплываются в слабой улыбке.

– Точно? – Никита аккуратно отстраняется, взглянув на меня, и задерживает взгляд в моих глазах.

– Точно, – едва слышно произношу, прикоснувшись губами к его.

Никита почти не отвечает на поцелуй, лениво водя пальцем по моей талии поверх кофты. Нахожу его глазами. Он держит свои прикрытыми, а брови – сведёнными к центру. Невольно нахмуриваюсь сама, не понимая причину его недовольства.

– Я сделала что-то не так? – ёрзаю, усаживаясь на столе глубже.

– Что? Нет, – торопливо отвечает Никита, тут же открыв глаза. Мы встречаемся глазами, и он тихо прерывисто добавляет: – Я просто вспомнил, как был с тобой груб… тогда. Мне бы так хотелось… не совершать эту ошибку. Ты мне доверилась, а я… я всё испортил.
Мистер Коробыко опускает взгляд вниз, отстранившись от меня. Он не просто отодвигается: он делает полшага назад, перед этим бережно проскользнув ладонями по моим волосам. Прикосновение получается невинным, нежным, но в то же время небрежным – на секунду мне кажется, что оно выходит почти прощальным.

Хватаю его за руку, когда он пытается развернуться и шагнуть в сторону.

– Могло быть и хуже, – сжимаю пальцы, касаясь подушечками внутренней стороны ладони Никиты. Только в этот момент чувствую, какая у него широкая и крупная ладонь по сравнению с моей.

– Например?

Его губы образуют слабую улыбку. Почти вымученную. Делаю глубокий вдох и выдаю:

– Например, ты мог бы меня бросить, после того как…

Отвожу взгляд в сторону, так и не закончив фразу, ведь слишком боюсь даже представить то, о чём хотела сказать пару секунд назад.

– Если бы я поступил так с тобой, возненавидел бы себя за это.

Никита делает шаг обратно. Отпускаю его руку, и он заключает меня в объятия. Снова нежные, снова искренние, снова тёплые. Они становятся почти родными, тем укромным уголком, в который мне ещё никогда не доводилось окунуться с самыми близкими.

Уголком, в котором ты можешь быть собой и не стыдиться этого. Уголком, в котором тебе позволяют быть собой. И не просто позволяют, а подталкивают к этому, ведь раз за разом убеждают, что лучшее, что может с тобой произойти, – это принятие себя такой, какая ты есть.

Глаза вновь начинает жечь от стремительно подступающих слёз. Зажмуриваюсь, стараясь сдержать порыв разрыдаться прямо тут, в обители разврата, и прижимаюсь к Никите сильнее.

– Спасибо… – всё-таки всхлипываю, шмыгнув носом.

Чтобы Никита не стал снова успокаивать меня, пытаюсь успокоить себя сама и торопливо добавляю:

– Спасибо за то, что ты рядом.

– Ты благодаришь меня за то, что я оказался придурком не полностью, а лишь наполовину?

Никита отстраняется, взглянув на меня с удивлением. Заметив в моих глазах непрошеные слёзы, он слегка нахмуривается, продолжая держать ладони на моей спине чуть ниже лопаток. Тактично промолчав по поводу того, что я и в этот раз оказалась чёртовой плаксой, Никита растягивает губы в мягкой улыбке, ожидая моего ответа.

– Да, наверное. Просто я никогда не чувствовала себя такой нужной. Нужной хоть кому-то.

Еле слышно выдавливаю из себя слова, которые приходится в прямом смысле проталкивать из сердца в горло, а затем ещё и произносить вслух ртом. Моментально чувствую дикую усталость, но не приятную, которую я ощутила после горячих и заботливых прикосновений Никиты, а изнуряющую, буквально забирающую у меня жизненные силы. И когда я наконец-то стану счастливой?

Когда я перестану чувствовать вину за свои действия? Когда я перестану винить себя во всём: во всех трудностях, во всех слабостях, во всех неудачах? Когда я полюблю себя такой, какая я есть? Когда увижу свою ценность? Пойму своё предназначение по жизни? Когда смогу зажечь огонь в груди, чтобы помочь остальным найти путь к свету? Когда?

Смотрю в голубые глаза, рассматривающие меня с печальным пониманием.

– Видимо, придётся тебе привыкнуть к тому, что теперь ты нужна мне.

Никита не успокаивает меня. Не говорит, что ему больно видеть мои слёзы. Не желает, чтобы я больше никогда в жизни не плакала. Он лишь даёт мне понять, что я больше не одинока.

Вместо ответа глубоко шумно вздыхаю, пристально вглядываясь в глаза мистера Коробыко, словно пытаюсь отблагодарить его мысленно. Он молча протягивает мне руку. Хватаюсь за неё, слезая со стола. В тишине доходим до двери, и Никита вдруг останавливается, коснувшись дверной ручки.

– Слушай, лучше ты… ты выходи первая. Я за тобой. На всякий случай, – он поворачивается ко мне лицом, приподняв брови, и делает шаг в сторону.

– Хорошо.

Шагаю вперёд, опустив голову вниз. У самой двери Никита резко берёт меня за руку, развернув к себе, и впивается в мои губы, зарывшись пальцами в волосы. Начинаю хватать воздух грудью, ощутив нарастающее желание слабеющими мышцами ног, которые еле удерживают меня на данный момент, и обвиваю руками его шею, практически повиснув на ней.

– Вот теперь иди.

Никита оставляет ещё один мягкий поцелуй на моих губах, коротко хитро улыбнувшись. Нехотя отстраняюсь, поправляю растрепавшиеся волосы и кокетливо улыбаюсь своему инструктору канатной дороги, пока он, наклонив голову набок, с довольной улыбкой на лице наблюдает за моими жалкими попытками пофлиртовать с ним. Надавив на ручку двери, выползаю из каморки и отправляюсь обратно в столовую.

Лениво захожу в просторное помещение, практически сразу влепившись в Стефани. Она осматривает меня с интересом, пока я тянусь к стакану апельсинового сока, стоящему на общем столе.

– Ты где была?

Поворачиваю голову, наконец обхватив гранёные стенки пальцами, и натягиваю на лицо гримасу безразличия.

– Да так… гуляла, – непринуждённо бросаю, попивая охлаждённый сок, и огибаю взглядом зал.

А куда подевался мой парень?! Нет, не тот, с которым я рассталась минуту назад, а… другой.

– Где гуляла? – Болтон продолжает допытываться, бегая своими огромными голубыми глазами по моему лицу.

Приоткрываю рот, чтобы раскрыть всю интереснейшую подноготную, и, случайно глянув в проём двери в столовую, вижу в нём мистера Коробыко, вальяжно входящего в помещение. Его руки просунуты в карманы брюк, на губах играет слабая удовлетворённая улыбка, взгляд почти голодный, хищный, но достаточно равнодушный. Будто он всем своим видом показывает, что ему вовсе всё равно на возможные перешёптывания со стороны.

Глубоко вздыхаю, сжимая пальцы на стакане. Стефани прослеживает взглядом за моим и, едва слышно усмехнувшись, встаёт рядом, начиная так же пожирать глазами Никиту, медленно вливающегося в компанию преподавателей.

– Кажется, поняла я, где ты «гуляла», – коварно произносит Болтон, рисуя кавычки в воздухе. – И как там погода? Жара, да?

– Ещё какая, – продолжаю прожигать мистера Коробыко глазами, пока он мило беседует с учительницами, которые слишком раздражающе заглядывают ему в рот. – У нас только что был секс в подсобке, – едва слышно добавляю, задержав дыхание.

– Чёрт возьми, – Стефани игриво улыбается, повернувшись ко мне лицом. – О. Мой. Бог, – она выдерживает паузу в несколько секунд между словами, тем самым выражая своё искреннее удивление, и заставляет меня самодовольно ухмыльнуться.

Да, это я говорила много раз, – закусываю губу, наблюдая за тем, как к Никите подходит мисс Лэнгтон. Да что она всё не уймётся?! – И я собираюсь повторить это сегодня веч…
Не договариваю, почувствовав в кармане короткое вибрирование телефона, почти сразу после него ощутив ещё одно такое же уведомление о пришедшем сообщении. Достаю мобильник, глянув на экран блокировки.

Денис: Куда ты пропала? Надеюсь, мистер Коробыко не съел тебя заживо. Я пошёл к себе, у меня ещё пара английского сегодня, нужно подготовиться.

Денис: Т/и, я хотел пригласить тебя на свидание сегодня вечером. И это не то, что ты подумала. Я решил, что нам не стóит торопиться, поэтому давай просто погуляем. Придёшь?

Сильно поджимаю губы, начиная всячески оправдывать себя, ища какие-то совершенно тупые отмазки в голове, например: «Мой обман – это вынужденная мера» или «Я спасаю не только себя, но ещё и Никиту» или «Так будет лучше. Денис обязательно это переживёт»… Что «это»? Разбиение сердца, когда я отошью его в конечном итоге, или когда он узнает чёртову правду.

– Что такое?

Вместо ответа показываю Стефани экран телефона и глубоко, шумно вздыхаю.

– М-да, не могла выбрать для своих изощрённых планов какого-нибудь отбитого мудака, которому всё равно на чувства других? Да вон, например, Антона. Полный придурок.

Болтон кивает, показав на стоящего неподалёку паренька из нашего отряда, который прямо сейчас очень криво заигрывает с Милли.

– Они отлично подходят друг другу, не хотела разрушать эту прекрасную пару, – саркастично произношу, открывая диалог с Никитой, и начинаю печатать ему сообщение.

Я: Я сегодня не приду.

Поднимаю голову, найдя взглядом мистера Коробыко. Он лениво кивает, беседуя с мисс Лэнгтон, и через секунду его рука скользит в карман брюк. Достав телефон и заглянув в экран, Никита моментально меняется в лице, натянув на него выражение то ли злости, то ли отчаяния, при этом пытаясь выглядеть равнодушным. Всегда поражала эта его способность играть в чёрствого сухаря.

Засматриваюсь на своего инструктора канатной дороги, позабыв о том, что мне, по-хорошему, надо быть более осторожной, и спустя мгновение чувствую, как телефон в руках вибрирует, уведомляя меня о принятом сообщении.

Никита: Не понял.

Я: Мне надо погулять.

На секунду поднимаю голову, встретившись взглядом с зелёными глазами, прожигающими меня бесстрастно, но весьма недовольно. Кончики пальцев на ногах немеют, заставляя меня сделать судорожный вздох.

Никита: С кем?

Я: С Денисом.

Никита: Я рад, что мы настолько честны друг с другом. Спасибо, что сообщаешь о том, что идёшь гулять со своим вторым парнем.

Я: Не за что. Так ты дождёшься меня к концу недели?

Закусываю губу, мягко улыбнувшись. Кидаю неуверенный взгляд на мистера Коробыко. Он дарит мне ответную слабую улыбку, а в его взгляде сквозит глубокая печаль, которую я даже не сразу могу распознать. На мгновение сердце больно колет, ведь я понимаю, что Никита, скорее всего, не хотел бы проводить этот вечер в одиночестве, думая о том, что его брак распадается на мелкие осколки, или о том, как ему тоже, точно так же, как и мне, просто хочется стать счастливым.

Всего лишь на одну секунду. На один жалкий вечер. На одно грёбаное мгновение почувствовать себя по-настоящему живым.

Никита: Я буду ждать тебя вечность.

Я: Спасибо. И за поэзию тоже.

Никита: Обращайся.

Убираю телефон в карман, ощутив приятное жжение в груди. Вновь нахожу взглядом Никиту, который уже разговаривает с преподавателем французского, экспрессивно машущим руками в воздухе. На секунду наши взгляды встречаются, и Никита улыбается одними глазами, будто укутывая меня в объятия на расстоянии.

– Мы больше не одиноки. Ты и я. Мы с тобой, Никита, – обращаюсь к нему в мыслях, надеясь на то, что он всё-таки умеет их читать.