Инструктор по любви(nkeeei)

– Мистер Коробыко… – едва слышно, сквозь вздох произношу, а мои глаза закатываются наверх сами по себе, пока я ощущаю горячие прикосновения губ Никиты на своей шее. Умереть можно…

– Тише, Беннетт, – руки мистера Коробыко скользят под мою кофту, и я делаю глубокий вздох, тут же уперев ладони в его грудь.

– Подождите, пожалуйста, – зажмуриваюсь, отвернувшись от Никиты.

– Ты не хочешь? – мистер Коробыко отстраняется, и я наконец открываю глаза, взглянув на него. Его брови удивлённо ползут вверх, но он стоит, не двигаясь. – Не этого ли ты хотела? Спорила с подружкой, что разведёшь меня на секс? Неужели я даже хоть чуть-чуть тебе не нравился?

– Я… – замолкаю, продолжая жалкие попытки отдышаться. – Я хочу, но… что у вас случилось?

Никита шумно вздыхает и, оттолкнувшись от стены, отходит в сторону. Пошатнувшись, он разворачивается ко мне спиной и шагает вперёд.

– Я… я не понимаю вас, мистер Коробыко, – иду за ним, пока он с шумом падает на прикроватную скамью, соединённую с постелью, расположенную прямо перед журнальным столиком, и широко расставляет ноги в стороны, наклонившись вперёд. – Вы то говорите, что наше общение, – это неправильно, то резко готовы к… – закусываю губу, не в силах продолжить предложение.

Присаживаюсь с ним рядом, на низкую кушетку. Она оказывается невероятно мягкой и удобной. Замечаю, что я сижу к нему, развернувшись корпусом, а он боком, в совершенно закрытой позе. В точно такой же, как в тот момент, когда говорил с мисс Лэнгтон на этой тупой вечеринке в честь середины пребывания в этом таком же тупом лагере. И на этот раз ему разговор уже со мной, похоже, вовсе не интересен.

– Я бы не хотел сейчас ни о чём говорить, Беннетт.

Никита берёт бутылку виски и отпивает прямо из горла. Слежу за каждым его движением, а моё сердце начинает биться чаще из-за нарастающей в груди тревожности.

– Мне иногда помогает. Выговориться. Может… может, вам тоже поможет?

– Я просто хочу забыться. Мне не нужны разговоры.

– Как вас отвлечь? – невольно бегаю взглядом по его лицу, намеренно не встречаясь с ним глазами.

Столько боли я в них ещё никогда не видела.

– Мне обычно помогают три вещи.
Мистер Коробыко поворачивает голову, найдя меня глазами. Мягко вздыхаю под глубоким, пристальным взглядом грустных голубых глаз.

– Какие?

– Крепкий алкоголь, дорогой табак и… – Никита вглядывается в мои глаза, и я замираю, – и спонтанный секс, – едва слышно добавляет мистер Коробыко, сбивая моё дыхание окончательно. – Если хочешь остаться и поддержать меня, выбирай один из вариантов. Если не хочешь – я тебя не задерживаю, – он отворачивается, поставив бутылку виски обратно на столик.

Закусываю губу, оторвавшись от него взглядом. Некоторое время сижу, не двигаясь, и, сжав челюсть, резко подаюсь вперёд, схватив бутылку. Никита поворачивает голову, прослеживая взглядом за моими действиями. Моё дыхание становится чаще, а я смотрю на горлышко, устанавливая с ним зрительный контакт. Мистер Коробыко сидит неподвижно, молча, лишь наблюдает за мной.

Понимаю, что он ничего не заставляет меня делать, и от этого становится ещё труднее. Сложно решиться на что-то, когда это полностью твоё решение. Когда тебя вынуждают – неважно, люди, обстоятельства, жизнь – ты можешь со спокойной душой сказать: «Да! Меня вынудили обстоятельства!» и вообще не нести никакой отвественности за содеянное. А здесь…

Всё-таки решаюсь и, прикоснувшись губами к горлышку бутылки дорогого виски, пробую его впервые. Чувствую терпкую горькую едкость на языке, моментально вытянув руку с бутылкой от себя, и зажмуриваюсь от отвратительного алкогольного вкуса. Горло жжёт, пока спиртное проникает внутрь, и мне становится жарко. Усмехнувшись, Никита забирает у меня из рук виски, а я зажимаю нос рукой, пытаясь прогнать неприятные ощущения.

– Как вы это пьёте? – недовольно кидаю, опустив руки между ног, и сжимаюсь, приподняв плечи наверх.

– Извини, у меня ничего лёгкого нет. Тебе надо было начинать с брюта или просекко, – Никита ставит бутылку на стол и берёт телефон в руки, тут же нахмурившись.

– Мистер Коробыко, всё дело в Сэм?

Чёрт меня подери. Я сделала один глоток виски, и у меня уже развязался язык. А что будет, если я выпью бутылку вина? Я сойду с ума? Наступит апокалипсис? Пришельцы захватят мир? Да, я всеми силами пытаюсь себя отвлечь, чтобы не думать о том, какая я дура. Пока получается плохо.

Никита замирает, а через мгновение медленно поворачивает голову в мою сторону. Его руки по-прежнему обхватывают телефон, пальцы замирают над экраном, так и не допечатав сообщение. Кусаю внутреннюю сторону губы, продолжая вглядываться в его глаза. Надеюсь, он не будет кричать или не выгонит меня из своей комнаты, потому что уходить мне, по-честному, вовсе не хочется.

– Можем мы не говорить о ней, Беннетт? – почти шёпотом спрашивает Никита, но я чувствую, что он очень сильно сдерживается, чтобы не разгромить всё в этой несчастной спальне.

– Конечно, – поджимаю губы, опустив взгляд вниз. – Чего… чего вы тогда хотите?

– Хочу перестать думать о том, как сильно я хочу тебя поцеловать.

Поднимаю глаза на мистера Коробыко, ожидая, что он как обычно будет задумчиво смотреть куда-то в сторону, чтобы в очередной раз замучать меня двусмысленностью своих высказываний. Хотя… они уже давно перестали быть двусмысленными. Теперь они вполне себе прямолинейные и открытые. Но это мучает меня только больше.

– Что… – мой голос хрипит, и я неловко прокашливаюсь, по ощущениям уже будто несколько сотен лет вглядываясь в голубые глаза Никиты. – Что вы сказали?

– Я сказал, – мистер Коробыко снова шепчет, вынуждая меня слегка податься вперёд, чтобы его слышать, и наклоняется ко мне навстречу, опустив взгляд на мои губы. – Я хочу перестать думать о том, как сильно я хочу тебя.

Чувствую горячее дыхание на своих губах и едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться ими к губам, которые шепчут мне эти магические слова.

– Хотите меня… – практически выдыхаю обрывки фраз, тут же услышав его шумный вздох, – поцеловать?

– Нет, просто хочу тебя, – голос Никиты садится, обретая звучность, и в нём мелькают ноты уверенности, сцепленные с горькой печалью.

Мистер Коробыко резко выпрямляется, отодвинувшись от меня, и протягивает руку к стоящей на столе бутылке. Сильно закусываю губу, наблюдая за ним. В голове – как обычно – миллион вопросов и мыслей, как всякий раз, когда я нахожусь рядом с ним. Хочется сказать многое, но я чувствую, будто проглотила язык.

Что мне отвечать на такое признание? Как я должна себя вести? Я ещё никогда не… имела такого опыта. Не могу сказать, что мне страшно, я знаю, что Никита не сделает мне больно. Я всего лишь чувствую себя идиоткой, потому что не знаю, как вести себя со взрослыми мужчинами. Я делаю вид, что я крутая и прошаренная в вопросах, касающихся парней, и это действительно так, но когда дело касается мужчин… Я здесь полный ноль. Как не оттолкнуть мужчину, который уже даже имел опыт семейной жизни?

Наверняка Никите не захотелось бы слушать о том, как мне неловко показывать недостатки своего тела или что он станет моим первым мужчиной, ведь это для него только лишний груз. Ему сейчас это вовсе ни к чему, он хочет отвлечься. Не знаю, что у него случилось, и меня это даже не особо волнует. Если он не хочет об этом говорить, то и я не хочу об этом знать.

Кажется, я тоже хочу забыться. Неуверенным движением стаскиваю со стола бутылку виски, которая уже успела стать для меня врагом номер один. Кажется, мистеру Коробыко уже всё равно, и он небрежно откидывается назад, облокотившись на каркас кровати. Вновь ощущаю на языке неприятный жгучий вкус и, сильно зажмурившись, делаю ещё глоток.

– Беннетт, если тебе не нравится, ты можешь не пить. Я не стану тебя заставлять, ты ведь знаешь об этом? – Никита касается пальцами висков и прикрывает глаза, глубоко выдохнув.

– Мистер Коробыко, вы сказали, что хотите поцеловать меня… – смелею, чувствуя, как крепкий алкоголь разливается по организму, и разворачиваюсь к нему лицом.

– Да, имел глупость, – мистер Коробыко приподнимает уголки губ в слабой улыбке, наконец найдя меня взглядом.

– Поцелуйте меня.

Наверное, я дура, раз начинаю игру с огнём, ведь сама прекрасно понимаю, чем на этот раз закончатся наши поцелуи. Вечер, полутёмная спальня мистера Коробыко, он, пьяный и разбитый, и, наконец, я – смелая (читать, как глупая) девочка, впервые попробовавшая виски и уговаривающая своего преподавателя поцеловать её.

Да что может пойти не так? Ничего. Наверное, он поцелует меня, а потом отправит к себе спатеньки.

Так всё и будет, уверена. А, может, я всё же надеюсь, что этого всего не будет?

Взгляд Никиты наполняется осознанностью. Даже несмотря на то, что он сейчас почти в дрова, кажется, он всё же может себя контролировать. Или мне это только кажется?
Мистер Коробыко выпрямляется, не отводя от меня взгляда.

– Беннетт, если я тебя сейчас поцелую, я не смогу остановиться, – говорит решительно, без намёка на дрожь в голосе, и продолжает смотреть мне в глаза.

– Поцелуйте меня, – а вот мой голос звучит так, как будто я отвечаю на уроке тему, которую совершенно не знаю. Неуверенно, тихо, боязливо. – Пожалуйста, – опускаю взгляд вниз, уставившись на мягкую обивку сиденья.

Если бы Никита был разумным взрослым человеком, то сказал бы мне, чтобы я его впредь не провоцировала и чтобы шла к себе, никогда больше не выпрашивая всяких женатых инструкторов канатной дороги хоть о какой-нибудь близости – физической, духовной – неважно, ведь мы слишком разные и нам не стóит общаться во вне учебное время.

Но Никита, похоже, вовсе не разумный и не взрослый, потому что он слушается меня. Слушается, запустив пальцы мне в волосы, и резко притягивает меня к себе, накрыв мои губы своими. Моё дыхание сбивается, когда я касаюсь его плеч, проскользнув ладонями на его шею. Язык мистера Коробыко скользит в мой рот, раздвигая губы, и я начинаю хватать воздух грудью, но не помогает ничего. И тогда я решаю сдаться. Решаю сдаться, забыться, окунуться в этот непонятный, завязанный сомнениями и страхами, омут с головой, отдаваясь моменту. Моменту, которого мы оба ждали слишком долго.

Приподнимаюсь, коснувшись коленом мягкого сиденья. Ладони Никиты блуждают по моей талии и спине, не опускаясь ниже. Перекидываю ногу через его тело, опустившись на него сверху. Мистер Коробыко резко притягивает меня к себе, и я упираюсь коленями в кушетку, звучно выдохнув. Чувствую руки Никиты, выправляющие кофту из джинс, а через секунду широкие грубые ладони касаются оголённой кожи моей спины, проскользнув по ней вверх. Робко опускаю руки вниз, коснувшись пальцами пуговиц на рубашке мистера Коробыко, тут же почувствовав крепкие мышцы его груди, покачивающейся из-за тяжёлого дыхания.

– Нет, я сам, – хрипло шепчет мистер Коробыко, отстранившись, и я снова отчаянно вздыхаю. – Ты уверена?

Никита подхватывает меня за бёдра, резко разворачиваясь, и я даже не успеваю ничего сообразить прежде, чем оказываюсь уложенной на спину на его кровати.

– Я… – наблюдаю за тем, как мистер Коробыко, выпрямившись, стягивает с себя рубашку, откинув её в сторону, и решительно опускается вниз, проскользнув коленом по поверхности кровати. – Да, но я… – чувствую горячие поцелуи на шее, скользящие по моему телу мужские руки, стягивающие с меня одежду, и задыхаюсь от переизбытка чувств, так и не закончив предложение.

– Главное, что ты уверена. Остальное обсудим потом, – спешно проговаривает мистер Коробыко, закусив мочку моего уха, и с моих губ слетает мягкий стон. – Я повторюсь, Беннетт, постарайся быть тихой, – шёпотом добавляет Никита, а его горячее дыхание обжигает кожу, окончательно унося меня в мир необдуманных поступков.

– Мистер Коробыко, я должна…

– Тихо.

Мистер Коробыко прерывает меня поцелуем, и я больше не пытаюсь с ним разговаривать. Разговоры кажутся излишними, ведь поцелуи и касания становятся только более требовательными, торопливыми, нетерпеливыми. Сжимаю пальцы на спине Никиты от одной только мысли о том, что мне всё же удалось оказаться с ним в такой… обстановке. Я бы, конечно, хотела свечей и всё такое, но, наверное, это перебор. Так делают только в дурацких фильмах, а в жизни всё происходит спонтанно и неожиданно… Ведь так? В этом и есть магия момента, верно?

Ощущаю глубокие резкие проникновения, сильно закусывая губу. Хочется сказать, чтобы Никита был помягче, но я не хочу его отталкивать. А что, если он подумает, что я недостаточно хочу его, раз у меня какие-то претензии к тому, как он двигается? И… мне стыдно говорить о чём-то таком. Мне даже вроде приятно. Может, это нормально? Может, так и должно быть? А, может, это я какая-то неправильная, раз мне больно?

Пытаюсь расслабиться, чтобы не думать о чём-то плохом хотя бы в эту секунду. На мгновение прикрываю глаза, до сих пор ощущая слишком резкие проникновения и даже грубые движения Никиты во мне, и не замечаю, как с моих губ слетает звонкий стон. Тут же закусываю губу, сжав пальцы на крепком плече, и мои ногти с силой впиваются в кожу мистера Коробыко, оставляя на ней красные следы.

– Тише, – снова хриплый шёпот, снова пара грубых толчков, которые отзываются в моём теле покалываниями.

Делаю одно движение Никитп навстречу, ощутив его ещё глубже, и невольно запрокидываю голову, поджав губы. Мистер Коробыко запускает пальцы в мои волосы, с силой оттянув их назад. Мои ладони сползают по его спине вниз, ногти царапают кожу. Никита оставляет небрежный горячий поцелуй на моей шее, сомкнув губы. Судорожно выдыхаю со стоном, подняв левую руку выше, и зарываюсь пальцами в жёсткие чёрные волосы, сжав пальцы.

Никита с шумом опускает ладонь на поверхность кровати и тяжело, но размеренно дышит, разомкнув губы, а глаза держит закрытыми. Никита падает рядом, развалившись на спине, а я почти сразу же натягиваю на себя одеяло, замотавшись в него полностью, и поворачиваюсь на бок, отвернувшись от него.

Прожигаю взглядом плотную штору, а тело до сих пор помнит неосторожные касания и глубокие, рваные проникновения Никиты. Сжимаюсь сильнее, сжав одеяло пальцами, и не понимаю, что со мной не так. Я вроде так сильно этого хотела, но получилось всё не так, как я ожидала.

С чего вдруг я решила, что мистер Коробыко будет со мной нежным или станет за меня переживать, заботиться обо мне, раз я практически сама прыгнула к нему в постель, умоляя его поцеловать меня? На что я надеялась? На сказку? Я чёртова идиотка. Надеюсь, жизнь меня чему-нибудь научит.

– Ты не против, если я покурю? – внезапно слышу голос мистера Коробыко, прерывающий поток моих мыслей.

– Не против, – сквозь зубы проговариваю, начиная конкретно злиться. – Я всё равно уже ухожу, – усевшись на кровати, приподнимаю свою одежду, разбросанную на полу.

– Я понял. Тебе не понравилось, и ты решила избежать этого неприятного разговора, да?

Придерживая одеяло на груди, разворачиваюсь, наконец найдя Никиту взглядом. Он делает долгую затяжку, наклонив голову набок, и прикрывает глаза. Выпустив дым, мистер Коробыко наконец неторопливо, почти лениво, поднимает глаза к моим, установив непрерывный зрительный контакт.

– Ну, я ведь для этого здесь была. Для того, что только что случилось, – говорю, ощущая внутри одновременно и злость, и разочарование. А я всё-таки надеялась, что он будет принцем… Какая я дура! – Поэтому, мне пора, – агрессивно поворачиваюсь обратно и, отпустив одеяло, натягиваю на себя свою кофту.

– Ты считаешь меня мудаком. – Сжимаю челюсть, выправив волосы из-под одежды, и замираю на месте, ожидая продолжения монолога. – Я прав? Не уходи, поговори со мной. – Неуверенно развернувшись, поднимаю голову, встретившись взглядом с голубыми глазами. – Мне будет обидно, если ты уйдёшь прямо после нашего секса. Ощущение, что ты меня использовала, – Никита мягко усмехается, и я вновь вижу его добрую улыбку, образованную губами, которые только что изучали моё тело вдоль и поперёк.

– Вы хотите поговорить? Ладно, – усаживаюсь обратно, но не приближаюсь к нему. – Это был мой…

Стóит мне заикнуться о том, в чём я должна была признаться в самом начале нашего вечера, я моментально теряю всю свою решимость, порождённую злостью. Чёрт, почему это так трудно?

– «Это был мой лучший секс». Это ты хотела сказать? – мистер Коробыко растягивает губы в самодовольной улыбке, но в глазах я замечаю намертво засевшую неуверенность в словах, которые он произносит.

– Нет, не это, – опускаю взгляд вниз. – Мне… мне не с чем сравнивать.

Начинаю ёрзать, потихоньку отворачиваясь обратно. Хочется спрятаться, спрятать свои чувства, свой стыд, свои переживания куда-то далеко, закрыв на замок душу, чтобы больше никто и никогда не смог до неё добраться.

Становится невероятно больно, что всё произошло именно так, как произошло. Не так, как я хотела, не так, как мечтала, не так, как воображала себе в голове. А то, что я решаю вдруг поделиться сокровенным с мужчиной, который даже не дослушал меня до конца тогда, когда нужно было, кажется мне глупой ошибкой. Кажется, что он отвернётся от меня, и я потеряю его, так и не обретя.

На мои глаза наворачиваются слёзы, и картинка разъезжается в стороны, расплываясь. У меня нет ни малейшего желания сидеть тут и рыдать перед Никитой, поэтому я, шмыгнув носом, приподнимаюсь, намереваясь уйти раз и навсегда, и больше никогда не появляться в этой чёртовой комнате.

– Это был… твой первый раз?

Меня останавливает голос мистера Коробыко. Кажется, я уже успеваю забыть, как он звучит, когда он говорит о чём-то, что его беспокоит. Немного сиплый, надтреснутый, а предложения произносятся с короткими неловкими паузами между словами.

Сглатываю тяжёлый ком, вобрав воздух в грудь.

– Да. Мой первый раз.

Замираю, оставаясь на краю кровати. Не знаю, почему я до сих пор не ушла, ведь приняла жёсткое решение сделать это ещё мгновение назад, но что-то начинает меня удерживать. Никита молчит, продолжая порождать в моей голове только больше вопросов, и я прикусываю губу, навязчивым движением поправив кофту на себе.

– Я не думал, что ты… Чёрт возьми.

Поворачиваюсь, вновь встретившись глазами с Никитой. В его взгляде не остаётся ни капли самодовольства, шутливости, насмешливости. В его взгляде я снова вижу знакомое мне беспокойство, смешанное с искренним сожалением.

– Я думал, ты уже с кем-то… – мистер Коробыко делает свинцовый вздох, оперевшись затылком в каркас кровати. – Ты ведь спорила со своей подружкой, что разведёшь меня на секс. Я не думал, что ты бы стала спорить, если бы никогда ещё не…

– Да, такая вот я глупая, – со злостью кидаю, отведя взгляд в сторону.

– Я не лучше. – В тот же миг нахожу Никиту глазами, внимательно начиная его разглядывать. – Ты, наверное, надеялась на то, что я буду нежным.

– Я не… – Да откуда он знает?! А, точно. Он ведь читал литературу про «девочек и их проблемы». Спасибо этому шедевральному изданию. – Да, – устало произношу, выдохнув с облегчением. Он всё равно знает правду. Смысл врать? – А ещё, отвечая на ранее поставленный вами, мистер Коробыко, вопрос, – да, я считаю вас мудаком, – с натянутой, фальшивой официальностью добавляю, задрав подбородок.

– Беннетт, у нас только что был секс. Ты всерьёз будешь продолжать называть меня «мистер Коробыко»? – Никита выгибает бровь. – Называй меня Никита, – он взмахивает рукой, вытащив ногу из-под одеяла.

– Хорошо, Никита, я считаю тебя мудаком, – проговариваю едва слышно, ведь мне чертовски непривычно обращаться к нему таким образом.

– Возможно, ты права, – задумчиво кидает, а я нахмуриваюсь. Не ожидала я такого ответа. – Прости меня, я повёл себя как эгоистичный придурок, – продолжает мистер Коробыко, небрежно усмехнувшись. Он усаживается удобнее, а я разворачиваюсь к нему полностью, закинув ноги на кровать. – Надо было тебя послушать. Ты об этом и пыталась мне сказать, да? – Никита поворачивает голову, и я встречаюсь взглядом с голубыми глазами, в которые вновь въедается глубинная грусть.

– Да, – сжимаю пальцами одеяло, опустив голову вниз. – Но я ведь сама не…

– Мне жаль, т/и. Я не хотел, чтобы всё получилось… так, – мистер Коробыко перебивает меня, и я поднимаю голову, столкнувшись с ним взглядом.

Никита внимательно рассматривает меня, легко вскинув брови. Поджав губы, он растягивает их в слабой улыбке. Снова читаю в его взгляде неподдельное сочувствие, и меня уже начинает от него тошнить. Сколько можно меня жалеть?!

– Ладно, вам жаль и всё такое, я поняла, – небрежно бросаю и вскакиваю на ноги, снова позабыв о том, что вроде бы должна обращаться к нему на «ты». А, может быть, не зря я об этом забываю? – Всё нормально, короче. Но я правда пойду. Сомневаюсь, что остальные преподаватели оценят то, что мы будем с утра вместе выходить из вашей спальни, мистер Коробыко, – иронично добавляю, приподняв свою заколку с пола. Да когда я успела?..

Огибаю кровать, направляясь к выходу. Не знаю, почему он не бросает мне вслед какую-нибудь идиотскую, не смешную шутку (как он обычно делает) или не пытается меня остановить. Он молчит, и я понятия не имею, что он делает в данный момент, потому что я старательно избегаю его взглядом, но также понятия не имею, о чём он думает. Я, в отличие от него, читать мысли вовсе не умею.

Голос мистера Коробыко догоняет меня у самой двери.

– Т/и, мне изменила Сэм.

Поворачиваюсь к нему лицом, а моё сердце начинает биться чаще.

– Как это изменила? Вы ведь…

– Хочешь сказать, что я сделал это первый?

Никита поднимает взгляд к моему лицу, а я начинаю потихоньку собирать воедино кусочки слишком сложного пазла, запутанного извечными догадками и недопониманиями.

Телефон, перевёрнутый экраном вниз, нежелание говорить о Сэм, крепкий алкоголь, рвение забыться, равнодушие к последствиям, грубые прикосновения, эгоистичность… Мне в одну секунду становится всё понятно, и я вдруг осознаю, что до сих пор стою как вкопанная около двери в спальню Никиты, так и не ответив на его вопрос.

– Ладно, не молчи, скажи, как есть, – безучастно произносит Никита, потянувшись за второй сигаретой.

– Ну, да, так и есть. Это вы хотели услышать? – равнодушно кидаю, скрестив руки на груди.
Начинаю злиться. Почему он такой странный? Он сам говорил мне все эти слова, сам тянулся ко мне, целовал, а теперь страдает из-за того, что я всего лишь констатирую факт его измены?

Наблюдаю за тем, как мистер Коробыко делает длинную затяжку, и закатываю глаза, отведя взгляд в сторону.

Прежде чем жалеть меня, мистер Коробыко, перестаньте жалеть себя.

– И тут ты снова права, Беннетт. – Тяжело, шумно вздыхаю. – Ты обижаешься на меня за что-то?

– Нет, я вас опять не понимаю, – нахожу его глазами.

– Снова на «вы»? Для тебя это всё, – мистер Коробыко взмахивает рукой над постелью, продолжая пристально меня разглядывать, – ничего не значило?

– Чего вы от меня хотите? – устало спрашиваю, склонив голову набок.

– Ничего, просто… – Никита замолкает, нахмурившись. – Ты хотела идти? Я тебя не задерживаю, – он отбрасывает одеяло в сторону и, натянув брюки, подходит к журнальному столику.

Я и правда хотела уйти, но теперь почему-то стою, не в силах сделать даже один единственный шаг. Никита берёт в руки телефон и замирает на одном месте, так и не убрав со стола до конца. Его губы подрагивают, а дыхание заметно учащается. Он садится на кушетку, так и не накинув что-то сверху, и отбрасывает телефон на стол, коснувшись переносицы большим и указательным пальцами.

– Никит… – делаю шаг вперёд, распустив на груди замок из рук.

– Что? – мистер Коробыко поднимает голову, найдя меня глазами. – Хочешь сказать, что я мудак, что я изменяю своей жене, или что ты всё-таки поспорила со своей подружкой, что разведёшь меня на секс, потому что я чёртов идиот, у которого… – на одном дыхании выпаливает и вдруг замолкает, поджав губы.

– Идиот, у которого… что? – слабо улыбаюсь, по-моему, вообще впервые за этот паршивый вечер. Подхожу ближе, но не сажусь с ним рядом, оставшись у края кровати.

– Идиот, у которого, кажется, к тебе настоящие, глубокие чувства, – едва слышно добавляет Никита, отвернувшись от меня. Мои губы размыкаются, а ноги становятся ватными. Какие… какие такие чувства?! – Снова молчишь, неужели ты и правда использовала меня, и теперь не хочешь признаваться?

– Нет, я… – обессиленно опускаюсь на сиденье, не спуская глаз с мистера Коробыко. – Я просто не ожидала услышать от вас… – Никита поворачивает голову, взглянув на меня с осуждением, и я неловко закусываю губу. – От тебя, – поправляю сама себя, на секунду опустив взгляд вниз. – Не ожидала услышать от тебя такое, Никит, – поднимаю глаза обратно, и они вновь попадают в плен голубых.

– А ты думала, я так, развлечься решил? – Никита понижает голос, слегка развернувшись ко мне. – Думаешь, я бы стал так запариваться, если бы мне было всё равно, с кем переспать?

– Я не знаю, я мысли читать не умею. В отличие от тебя, – выпаливаю, тут же закусив язык.

– Чего? – губы Никиты расплываются в мягкой ухмылке. Неужели он наконец-то искренне улыбается? – «В отличие от тебя»? – игриво добавляет, опустив руку вниз, и опирается на неё, приблизившись ко мне.

– Проехали. Что там про «переспать» и «не всё равно, с кем»? – вздрагиваю под пристальным, долгим взглядом голубых глаз, которые вот-вот прожгут в моей душе дыру. А я буду не против.

– Беннетт, если бы я просто хотел секса, я бы выбрал более доступную для этого занятия девушку, – мистер Коробыко продолжает просвещать меня в вопросах взрослой любви, а я внимательно слушаю, хлопая ресницами. – Хотя бы Кэтрин. Я за километр чувствую её симпатию.

– Я тоже, – презрительно кидаю, закатив глаза.

– Ты ревнуешь? – Никита приподнимает уголки губ в хитрой улыбке.

– Нет, я просто тоже заметила. И это так неловко, – тараторю, отвернувшись от него, и начинаю манерно рассматривать интерьер комнаты.

– Мне было бы приятно, если бы ты ревновала. – Поворачиваю голову, слабо вскинув брови. – Это бы значило, что тебе тоже не всё равно.

– Никит, что случилось с Сэм?

Перевожу тему, чтобы не признаваться в том, что я и правда ревную Никиту. Это ведь так по-детски, а я не хочу быть больше ребёнком в его глазах. Или… или после того, что произошло, он больше не будет видеть во мне ребёнка?

Когда я в очередной раз завожу разговор о миссис Коробыко, мистер Коробыко мрачнеет, стянув улыбку с губ. Он выпрямляется, отодвинувшись от меня, и мою грудь на мгновение колет чувство вины за то, что я вновь вынуждаю его делиться болезненным сокровенным.

– Позвонила мне, сказала, что давно хотела рассказать, – Никита наклоняется вперёд, опустив предплечья на колени, и начинает теребить пальцы. – Незадолго до того, как я уехал работать в лагерь, она нашла мужчину, – он грустно, едва слышно усмехается, приподняв голову, и смотрит прямо перед собой. – Говорит, что он делает её счастливой. А счастье она не чувствовала уже очень давно. Даже успела забыть, как это, – голос мистера Коробыко срывается в сиплый шёпот, и я поджимаю губы.

– И… и что теперь? – неуверенно спрашиваю, рассматривая его оголённую широкую спину.

– А что теперь… я рад за неё. Я хочу, чтобы она была счастлива. После всего, что мы пережили… она заслуживает этого счастья. И пусть даже не со мной.

– Что вы пережили? – мой голос вздрагивает, ведь я вовсе не уверена, что хочу знать подробности из тёмного прошлого семьи Коробыко.

– Довольно на сегодня откровений, – твёрдо отвечает Никита, выпрямившись, и поворачивает голову, встретившись со мной взглядом.

– Никит, ты её любишь? – смотрю в голубые глаза, которые вновь наполняются безысходной болезненностью.

Как мне сделать так, чтобы больше никогда её не видеть в его глазах?

– Конечно, люблю, – шёпотом произносит мистер Коробыко, и я отчаянно вздыхаю. – Я не могу её не любить. И не смогу хоть когда-то её разлюбить.

– А меня?

Губы Никиты образуют слабую улыбку, а взгляд теперь отражает лёгкую безмятежность.

– А тебя… пока ещё нет.

– Понятно.

Резко отворачиваюсь от него, вмиг пожалев о том, что всё-таки осталась и стала с ним болтать о том и о сём. Он снова меня запутывает! Сначала говорит о каких-то чувствах ко мне, а теперь говорит о том, что не любит меня, а продолжает любить свою жену… Зачем я вообще в это всё ввязалась?!

– Беннетт, всё нормально? – Никита дотрагивается до моего плеча, опустив на него свою ладонь. Вздрагиваю от неожиданности, съёжившись.

– Прекрасно, – саркастически бросаю, обхватив себя руками.

– Т/и, я не могу полюбить кого-то за столь короткий промежуток времени, ты ведь это понимаешь?

Ладонь мистера Коробыко начинает соскальзывать по моей спине вниз, находя талию, и встречается с моей, осторожно накрывая её. Теряюсь от его нежности, которой мне так не хватало, когда мы… наслаждались друг другом, и делаю мягкий вздох, моментально ощутив, как расслабляются напряжённые мышцы моего тела.

– Я ведь уже признался тебе в том, как я к тебе отношусь, – Никита притягивает меня к себе, и я разворачиваюсь к нему лицом, невольно обвив его шею руками. – Давай не будем усложнять то, что происходит между нами, этими статусами и громкими признаниями в любви. – Прижимаюсь к нему, пока он бережно придерживает меня за талию. – Я уже пытался относиться к любви слишком серьёзно, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Я просто… – начинаю поглаживать его шею, слегка отстранившись: так, что вижу его лицо, но не поднимаю взгляд к его глазам, упорно продолжая рассматривать его скулы и подбородок. – Я просто чувствую, что в твоём сердце нет места для меня, – наконец поднимаю глаза выше, мгновенно встретившись с ним взглядом.

– Сейчас в моём сердце есть место только для тебя.

Решительно подаюсь вперёд, едва коснувшись губами губ Никиты. Отстраняюсь, бросив на него неуверенный взгляд. Пытаюсь прочитать в его глазах осуждение или что он там ещё чувствует, когда я решаю внезапно его поцеловать, но не вижу ничего такого. Голубые глаза рассматривают меня внимательно, изучающе, но совершенно безмятежно.

– Останешься? – шепчет мистер Коробыко, заправив мне прядку волос за ухо.

– Разве можно? – приподнимаю брови, искренне удивившись его вопросу.

А что, мы теперь пойдём и расскажем всем, как нам хорошо вместе? А точнее, не расскажем, а покажем, когда выйдем с утра вместе из его спальни? Уверена, другие преподаватели оценят наш союз по достоинству.

– Хочу, чтобы ты осталась, – Никита притягивает меня ещё ближе, и я снова оказываюсь у него на коленях, перекинув ногу через его тело.

– А как же… что же… с утра? Мы… вместе? – начинаю растерянно озвучивать обрывки того, что мучало меня в мыслях буквально несколько мгновений назад, и мистер Коробыко шумно вздыхает.

– Тебе придётся встать пораньше, чтобы успеть уйти до того, как все проснутся, – губы Никиты расплываются в игривой улыбке. – Часов в шесть, устраивает? – он мягко сбрасывает меня с себя и встаёт на ноги.

Неуклюже падаю на кушетку, бросив на Никиту недоумевающий взгляд.

– А, может, лучше в пять? Чтобы наверняка? – складываю руки на груди, насупившись. – Или вообще не ложиться?

– Как хочешь. Но я всё-таки прилягу. Возраст уже не тот, – саркастично заявляет мистер Коробыко, упав на мягкую постель, и поднимает руки перед собой, печатая что-то в телефоне.

Закатываю глаза и перелезаю прямо с кушетки на поверхность кровати. Доползаю на четвереньках до своего инструктора канатной дороги, который выбесил меня в день нашего знакомства и продолжал бесить ещё очень долгое время, но теперь совершенно неожиданно превратился в самого близкого для меня человека в этом несчастном лагере.

Да и не только в этом лагере, а, наверное, вообще – в моей жизни.

– Никит…

– Да? – он откликается, не отрывая взгляда от мобильника.

– Я тут поняла… – неловко мну несчастное одеяло, вперив в него взгляд. – Мне не в чем спать. Я обычно сплю в пижаме, а сегодня я вообще-то не планировала… – начинаю оправдываться, и Никита опускает руки с телефоном вниз, взглянув на меня.

– Возьми мою футболку, – мистер Коробыко дарит мне мягкую улыбку.

– Но я ведь…

– Возьми, Беннетт, – перебив меня, он вновь устремляет взгляд в экран мобильного телефона.

Понимаю, что спорить с ним оказывается бесполезно, поэтому присаживаюсь на край кровати, сжав в ладонях ткань мужской футболки. Не знаю, почему мне вдруг приспичило поспорить с Никитой, ведь выхода у меня и правда нет – либо спать в одежде, либо одолжить футболку у него, чтобы было удобно, но… но я почему-то чувствую неловкость. Будто это как-то неправильно или слишком рано – этого я ещё не поняла.

Решаю в очередной раз забить на тёмные думы, закравшиеся в мою голову из-за гаммы эмоций, что мне пришлось испытать за этот вечер. Кладу футболку Никиты рядом и касаюсь края своей кофты по бокам, перекрестив руки. Замираю на секунду, понимая, что мистер Коробыко может просто повернуть голову и увидеть, как я раздеваюсь, и мне вмиг становится невероятно стыдно.

Не хочется, чтобы он видел моё тело таким, какое оно есть сейчас. Было бы у меня немного времени, и я бы привела его в нормальное состояние, но сейчас… Сейчас я несовершенна. Не понимаю, почему мне вдруг стало неловко снимать одежду при Никите, ведь мы только что переспали, а он довольно активно избавлял меня от одежды сам, и тогда меня это вовсе не волновало. А теперь это вдруг стало сильно важно. Но почему?

Всё же решаюсь на почти героический поступок, ведь я смелая девочка и ничего не боюсь (на самом деле чувствую безысходность ситуации), и начинаю тянуть кофту вверх. Надеюсь на то, что Никита не обращает на меня никакого внимания, ведь я совершенно не нуждаюсь в аудитории на данный момент, и, быстро скинув одежду в сторону, молниеносно натягиваю на себя широкую мужскую футболку. Она прикрывает бёдра, поэтому я быстро стаскиваю джинсы и, кинув их к кофте, забираюсь под одеяло, натянув его почти до шеи.

– Тебе не жарко так? – слышу голос мистера Коробыко, натягивая одеяло ещё выше.

– Нет, – как только я слышу его вопрос, мне тут же становится жарко. Вот же чёрт.

– Ну… ладно, – Никита откидывает телефон на прикроватную тумбу и ложится на бок, развернувшись ко мне лицом. – Спокойной ночи? – его брови приподнимаются, а губы образуют нежную улыбку. Взгляд голубых глаз плывёт вниз по моему телу, жестоко спрятанному в складках воздушного одеяла.

– Спокойной, – резко поворачиваюсь на бок, отвернувшись от Никиты.

Чувствую, как кровать гнётся и скрипит из-за телодвижений Никиты. Он пододвигается ближе, аккуратно стянув одеяло вниз, и я расслабляю пальцы, позволяя ему это сделать.

Я всё равно хотела избавиться от него, только вот не решалась что-то.

– Всё хорошо?

Слышу над ухом хриплый шёпот и чувствую теплоту тела Никиты даже сквозь плотную ткань его футболки. Его горячая ладонь ложится на мою талию поверх ткани, и я глубоко вздыхаю.

– Я… – Никита перемещает ладонь на мой живот, и я тут же его втягиваю, задержав дыхание. – Да, нормально, – сквозь вздох добавляю, когда рука Никиты скользит ниже.

– Ты какая-то напряжённая. Не хочешь, чтобы я тебя трогал? – его пальцы захватывают край футболки, приподняв его, и наконец касаются моих оголённых бёдер. Резко, нервозно вбираю воздух в грудь, дёрнувшись.

– Нет, только не там, – едва слышно произношу, прикрыв глаза.
Моё сердце начинает биться чаще, дыхание сбивается, а мысли спутываются в один непонятный узел беспокойства и неуверенности.

Кажется, я всё-таки дура. Что он теперь обо мне подумает?

– Хорошо. А где-нибудь хочешь? – Никита убирает руку, прижав её к своему телу.

Да, я всё же дура. Я его напугала.

– Хочу. Обними меня, – сжимаю ткань подушки, прикусив губу.

– Так? – Никита вновь прижимается ко мне сзади, перекинув руку через моё тело, а его ладонь расслабленно ложится на кровать.

– Так, – прикрываю глаза, немного поелозив.

Слышу размеренное дыхание мистера Коробыко и начинаю потихоньку засыпать. Не могу заснуть до конца, потому что объятия оказываются слишком горячими. Поэтому я аккуратно, чтобы не смахнуть его руку, вытаскиваю свою наружу, стягивая одеяло ещё ниже. Когда я успешно справляюсь с пуховым врагом, накрываю своей ладонью ладонь Никиты, и, наконец, спокойно закрываю глаза.

– Что, слишком жарко, когда я рядом?

Открываю глаза обратно, уставившись на несчастную штору, которая получила за сегодняшний вечер даже больше моих взглядов, чем сам Никита.

– Да, само собой, дело тут однозначно в вас, – иронично кидаю, фыркнув, и тут же слышу хриплый грудной смех.

– Спокойной ночи, Беннетт, – губы Никиты касаются моего затылка, и я вновь прикрываю глаза, не справившись с его нежностью.

– Спокойной ночи, мистер Коробыко.

* * *

Тихонько приоткрываю дверь, держа в руках телефон, который показывает 6:11. Ещё ни разу я не вставала так рано во время своего заключения в лагерном аду. Пытаюсь быть максимально тихой, чтобы не разбудить Стефани, которая мирно посапывает, пока меня нет «дома».

Она, что, совсем не волновалась? Вот дела. А я ещё с ней живу. Может, стóит подыскать себе новую соседку?

– Т/и? – заспанный голос Стефани вырывает меня из мыслей, и я сильно зажмуриваюсь, замерев посреди комнаты. – Ты где была? – она потирает глаза, уставившись на меня так, как будто увидела привидение. Я ещё жива, спасибо.

– У Никиты, – непринуждённо бросаю, пройдя дальше к своей кровати, и плюхаюсь на неё, снова натянув на себя одеяло. А моё не такое мягкое.

– Понятно, – так же непринуждённо отвечает Стефани, перевернувшись на другой бок. Не успеваю повозмущаться в мыслях, что ей даже не стали интересны подробности, как она разворачивается, чуть ли не вскочив на кровати. – Что ты сказала?! У Никиты? Ты провела ночь в комнате мистера Коробыко?! – Стефани почти кричит, вынуждая меня замахать руками и начать шипеть на неё, чтобы она убавила децибел.

– Слушай, если бы я хотела, чтобы об этом знал весь лагерь, я бы подарила тебе рупор, – грозно кидаю, и Стефани тут же вылезает из своего тёплого гнёздышка, нырнув в моё. Присаживаюсь на своей кровати в позу лотоса, а моя соседка устраивается напротив.

– Да, да, прости. Я просто… немного в шоке, – тараторит, но её губы расплываются в нежной улыбке. – Обалдеть можно.

– Можно. Я и обалдела, – усмехаюсь, небрежно закатив глаза.

Ну, не буду же я ей рассказывать о том, что я на самом деле приятно взволнована ожиданием развития наших с Никитой отношений.

– Расскажи всё. Вы теперь вместе? А его жена? Что с его браком?

– Стеф, не так быстро, – равнодушно кидаю, вальяжно развалившись на кровати. – Давай потом? Я хочу выспаться. Время шесть утра. Никогда не вставала в такую рань.

– Ну ты, конечно, само коварство, – Стефани прищуривается, прожигая меня огнями своих голубых ведьмовских глаз. – Мне ведь интересно. Скажи хотя бы: вы вместе?

– Типа того, – укладываюсь, прикрыв глаза. – Подробности будут позже. Дождитесь, пожалуйста, – саркастично добавляю, уже проваливаясь в сон.

– Чего ж мне ещё остаётся, – слышу ворчание Стефани сквозь пелену, медленно окутывающую моё сознание.

Вновь засыпаю, только вот теперь уже в своей постели и без нежно обнимающего меня мужчины, устроившегося сзади и шепчущего мне приятные слова на ушко. Хоть его и нет рядом, я знаю: теперь он есть в моей жизни.

И теперь всё будет по-другому.