Инструктор по любви(nkeeei)

Рассматриваю стол в столовой, на котором красуется множество различных вариантов завтрака.

Да, сегодня я всё же соизволила посетить завтрак, дабы мне больше не выносили мозги по поводу того, что я морю себя голодом.

Да не морила я себя голодом! Пропустила всего парочку приёмов пищи, ну и что? Я же не умерла. Я всё ещё здесь. И я всё ещё такая же толстая, как и была раньше.

Хоть и мисс Сандберг пыталась вдолбить мне в голову то, что так жить нельзя, мне кажется, что она неправа. Сама не знаю, как так получилось, что я начала ей выговариваться, может быть, я думала в тот момент о Никите, который просто задолбал меня своими расспросами, и я всего лишь хотела избавиться от этой назойливой заботы.

Правда, я так и не рассказала ей о том, что случилось после ссоры с Милли. Почему, собственно, Никита и настоял на том, чтобы я к ней сходила. Я просто упомянула то, что я пропускаю завтраки, потому что хочу похудеть из-за того, что считаю себя некрасивой, и вообще…

Плевать. Плевать мне на эти посещения психолога. Может быть, если я поделюсь с мисс Сандберг своими фейковыми переживаниями, Никита расскажет мне больше о его жене и их семейных проблемах?

Только на это и надеюсь. Я не верю в теорию психологии. Я не верю в то, что мисс Сандберг искренне за меня переживает, наверняка, она получает кучу бабла за нескончаемые разговоры с такими же поехавшими подростками, как я, о том, что их якобы волнует, поэтому…

Ладно. Не хочу больше об этом. Я пришла на завтрак, чтобы сделать вид, что иду на поправку. На самом деле разговор с мисс Сандберг ни на йоту не изменил моего отношения к себе. Я по-прежнему считаю себя некрасивой, глупой, недостойной любви тётушки, да и чьей-либо любви тоже, потому что я…

Резко останавливаюсь, держа тарелку в руках, на которой пока ещё ничего нет. «Потому что я – что?», – спрашиваю у себя сама в мыслях и тут же слышу ответ.

– Потому что я ужасная, меркантильная, грубая, отвратительная, и никто не может искренне наслаждаться моей компанией. Тем более, мистер Коробыко.

Медленно поворачиваюсь, найдя Никиту глазами. Стоит неподалёку и болтает с преподавательским составом. Снова (по-своему) чертовски привлекательно улыбается, опустив голову вниз. Поджимаю губы, а на душе начинают скрести кошки.

Как я могла быть такой слепой? Конечно. Никто из них здесь не честен со мной. Они все здесь врут мне, чтобы я почувствовала себя лучше. И никто из них по-настоящему не хочет быть рядом с таким человеком, как я.

Бедная, несчастная девчонка, страдающая каким-то там расстройством пищевого поведения, нужно обязательно пожалеть её! Вот ещё. Сдалась мне их жалость.

Внезапно, грусть, заполонявшая моё сердце последние минут десять, превращается в злобную ярость. Сжимаю челюсть, продолжая прожигать взглядом мистера Коробыко, и не замечаю, как ко мне подкрадывается парень из соседнего отряда, Дениса. Как раз тот, про которого я говорила в самом начале моего пребывания в нашем французском аду.

Чувствую, как от злости мои пальцы впиваются в керамическую посуду, которую я прямо сейчас держу в руках, и Никита, будто почувствовав мой взгляд на себе, разворачивается вполоборота, случайно встретившись со мной глазами. Выгибаю бровь, пронзая его равнодушным взглядом, телепатически передавая ему все свои претензии, и он, прищурившись, растягивает губы в едва заметной коварной, но довольной улыбке.

– Т/и… привет.

Слышу голос Дениса, тут же прервав зрительный контакт с мистером Коробыко. Пока не начала раздевать его глазами.

– Привет, – отчуждённо отвечаю, отвернувшись от Никиты, и манерно начинаю вновь рассматривать разнообразие еды, представленной на завтраке. – Что-то случилось? – произношу так, как будто я – босс крупной компании, которого постоянно достают неумелые сотрудники.

– Да, вообще-то. – Кидаю на Дениса короткий, но заинтересованный взгляд. – Не хочешь сегодня пойти прогуляться за пределами лагеря?

– А нам разве можно сегодня? – поворачиваюсь боком к преподавательскому столу, так, чтобы Никита наверняка мог видеть выражение моего лица, и натягиваю на губы кокетливую улыбку.

Да, я та ещё кокетка. Когда надо.

– Можно ведь и без разрешения пойти.

Денис, вмиг почувствовав себя более уверенно, видимо, из-за моей фейковой улыбки, немного расправляет плечи, едва заметно задрав подбородок. Боже. Какой наивный.

– Ну… – игриво улыбаюсь и делаю шаг к нему, коснувшись воротника его рубашки пальцами свободной руки. – Может быть, я соглашусь, – поглаживаю мягкую ткань, опустив на неё взгляд, и краем глаза замечаю, как Денис сжимает челюсть. – А может быть, и нет. Посмотрим, – шёпотом добавляю, наклонившись к нему, и почти касаюсь его губ своими.

– Как мне тебя убедить? – сквозь вздох произносит Денис, и я растягиваю губы в самодовольной улыбке.

– Ну, например…

Немного отстраняюсь, продолжая дерзко улыбаться, и слышу звуки приближающихся шагов. Не успеваю развернуться, чтобы посмотреть в глаза этому нахалу, что посмел прервать мой процесс обольщения глупого восемнадцатилетнего паренька (который может мне ещё пригодиться), и вижу, как его взгляд устремляется за меня, видимо, на того самого нахала.

– Мистер… мистер Коробыко?

Ах, этот нахал, оказывается, мистер Коробыко. Что ж, я даже не удивлена.

– Мистер Коробыко, – гордо кидаю, лениво развернувшись. – Какими судьбами? – растягиваю губы в надменной улыбке.

– Надо с тобой поговорить. Денис, не возражаешь? – Никита просовывает руки в карманы брюк, смерив моего (уже бывшего) собеседника коротким взглядом.

– Само собой, – раздражённо бросает Денис, быстро поставив тарелку на стол, и слишком показушно отходит от нас.

– Твой друг довольно вспыльчив, – взгляд мистера Коробыко, прикованный к уходящему Денису, медленно перемещается к моему лицу.

– Что вы хотели? – поворачиваюсь к Никите боком, сделав вид, что не заинтересована в беседе.

– Ты пришла на завтрак. – Мои губы подрагивают в полуулыбке, но я тут же поджимаю их, пряча её. – Поговорила с мисс Сандберг?

Разворачиваюсь обратно к мистеру Коробыко, заметив, что его лицо слишком резко стало серьёзным. Минуту назад я видела азартный блеск в его глазах, теперь же я вижу искреннюю, подлинную взволнованность.

Нет. Это всё враньё. Он просто меня жалеет… А мне его жалость не нужна.

– Вам разве не всё равно? – шёпотом спрашиваю и начинаю слышать стук своего собственного сердца.

– Нет, – Никита делает один маленький шаг мне навстречу, не нарушая личного пространства. – Т/и, мне не всё равно.

– Я… – продолжаю смотреть ему в глаза, и он вздыхает. – Поговорила, да, – опускаю взгляд вниз.

– И как?

– Сойдёт, – снова отворачиваюсь от мистера Коробыко, устремив взгляд на тарелки.

Односложно отвечаю, вмиг сообразив, что я ведь должна сделать вид, что иду на поправку, но как я могу это сделать, если буду молчать как рыба?

– Она мне понравилась, – поспешно добавляю, коротко глянув на него через плечо. – Не зря же я здесь сегодня, – улыбаюсь вполне искренне.

– Ты правда понимаешь ценность завтраков или пытаешься убедить всех в том, что ты в порядке? – Мои глаза округляются, но я не успеваю ответить Никите, как он продолжает, едва слышным голосом: – Или пытаешься убедить себя?

Я не… – произношу два слова, спешно сглотнув вязкий ком в горле.

Он колдун, что ли? Как он догадался, о чём я думаю? Прочитал мысли? Может, он экстрасенс?

– Как вы…

– Как я понял, что ты об этом думала? – мистер Коробыко мягко усмехается и делает ещё один микрошаг вперёд. – Т/и, я в своё время изучил много литературы про детей, – он рвано вздыхает. – И особенно обратил внимание на пункт с девочками и их… – Никита замолкает, отведя взгляд в сторону, – проблемами, – неуверенно добавляет, продолжая смотреть куда-то в глубь зала.

Прекрасно. Мало того, что он назвал меня ребёнком (снова, но ладно, я понимаю, что он имеет в виду), так ещё и читал в какой-то «умной» книжке про наши девичьи проблемы.

Интересно, а что конкретно там описано? Про перемены настроения во время месячных? Или про нашу любовь к плохим парням из-за отца, не уделявшего в детстве должного внимания? Или про то, как кто-то, будучи глупой и бестолковой молодой девушкой, пытается всю жизнь, с раннего, раннего детства, добиться расположения самого близкого человека, и что она чувствует, если все её попытки оказываются совершенно безуспешны?

Какой из вариантов, мистер Коробыко?

– Плохой у вас литературный вкус, мистер Коробыко, – бесцветно произношу, и Никита находит меня глазами. – Лучше бы почитали какую-нибудь фантастику.

– Были причины углубиться в такое чтение, – Никита сжимает челюсть. – Но… мне это знание не пригодилось, – слишком задумчиво кидает, прищурившись, и тут же добавляет: – Хотя, пригодилось всё-таки, – мистер Коробыко растягивает губы в слабой улыбке. – Тебя я смог разгадать.

– Это не единственная загадка, которую я храню внутри себя.

Закусываю губу, потому что мне в какой-то момент начинает казаться, что моя фраза звучит двусмысленно. Хоть я и сама не понимаю, в чём могла заключаться эта двусмысленность.

– Не сомневаюсь, – Никита расслабленно опускает вниз плечи, улыбнувшись шире. – Ладно. Я рад, что ты прислушалась к моему совету, – он касается моей тарелки пальцами правой руки, проскользнув по её краю, и переводит на посуду взгляд. – И… я рад видеть тебя более социализированной.

– Вы намекаете на Дениса? – вскидываю брови.

– Да, – мистер Коробыко тут же отрывает от моей тарелки руку и переводит взгляд к моему лицу. – Он тебе нравится?

– А вы хотите узнать, потому что вам тупо любопытно или потому что хотите услышать отрицательный ответ?

Никита вглядывается в мои глаза, а его дыхание заметно учащается. Сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не опустить взгляд вниз на его грудь, мускулы которой обтягиваются тканью футболки сильнее с каждым новым вздохом. Мои губы размыкаются, и с них слетает один рваный выдох.

– Хорошего вам дня, мисс Беннетт, – едва слышно произносит мистер Коробыко и, развернувшись, идёт к выходу из столовой.

* * *

– Т/т, что беспокоит тебя сегодня?

Мне нравится кабинет мисс Сандберг. Светлый, просторный, с картинами котиков на стенах. И сама мисс Сандберг мне тоже нравится. У неё доброе лицо. Мягкая улыбка. Она не осуждает, не пытается вызвать у меня чувство неполноценности, слушает. Хоть я и уверена в том, что она здесь лишь потому, что это её работа, мне всё равно приятно говорить с кем-то, кто не видит во мне полную неудачницу.

– Не знаю.

В некоторые дни мне очень сложно открываться. Но как сказала мисс Сандберг, это вовсе не значит, что я этого не хочу. Это может значить то, что в этот раз переживание оказалось настолько сильным, что мой мозг отказывается его обрабатывать. И вспоминать, в том числе.

– Расскажи про людей, которые тебя окружают сейчас, и про отношения, которые ты успела завести за месяц здесь, – мисс Сандберг усаживается в кресле удобнее, подогнув одну ногу под своё тело.

Рядом с ней я чувствую себя так, как будто у меня наконец-то появилась наставница, которая не пытается сделать «как лучше», но по сути лишь каждый раз, каждой фразой, коверкает не успевшие зажить раны.

Однако я почти ничего не знаю о мисс Сандберг. Это уже третье наше занятие, и я, каждый раз рассказав что-то о себе, сглатываю порыв расспросить у неё про её личную жизнь.

Почему-то мне кажется, что у неё всё хорошо. Она такая положительная, такая уверенная в себе, такая красивая… Наверное, так же выглядит жена мистера Коробыко, о которой я вспомнила, видимо, вовсе не случайно, ведь мисс Сандберг спросила у меня про мои взаимодействия с людьми из этого лагерного ада.

– У меня есть соседка, Стефани. Мы дружим, – начинаю издалека.

– Так, – мисс Сандберг делает запись на планшете.

Молчу, будто проглотила язык. Все остальные отношения, которые я успела завести за месяц здесь, катастрофически потерпели фиаско.

Милли – здесь всё понятно и без слов, учителя – как обычно я их раздражаю, и они меня не любят, Денис – я сходила с ним на одно «свидание» и осознала, что всё равно не могу выкинуть из головы образ мистера Коробыко, а сам мистер Коробыко … До сих пор остаётся для меня ужасающей загадкой, которую я не хочу забрасывать, забыв о ней, как о страшном сне. Он был и остаётся загадкой, которую я хочу разгадать, в конце концов узнав всё до мельчайших подробностей.

– Да, т/и, я слушаю. Кто-то ещё? – наблюдаю за тем, как губы мисс Сандберг расплываются в нежной улыбке.

– Мисс Сандберг… могу я задать вам вопрос? – начинаю ёрзать в своём кресле, будто пытаюсь занять как можно меньше места.

– Конечно, – мисс Сандберг блокирует экран своего планшета, полностью переключив внимание на меня.

– Это правда, что… – опускаю взгляд вниз, – что то, что я говорю вам здесь, остаётся в тайне, и вы не имеете права разглашать информацию, которой я с вами поделюсь? – возвращаюсь глазами к лицу мисс Сандберг, заметив, что оно посерьезнело. Или мне показалось?

– Если только, услышав эту информацию, я не сделаю вывод о том, что ты можешь быть опасна для общества или для себя самой, – впервые голос мисс Сандберг звучит как сталь.

– Я поняла. А если… – закусываю внутреннюю часть щеки, ощущая пульсацию в висках, – а если я просто делаю кое-что не совсем правильное?

– Я не могу оценивать тебя, т/и, – мисс Сандберг наконец возвращает на лицо свою добрую улыбку. – Не могу говорить тебе, что ты делаешь что-то не так. Да и не хочу. «Правильно» – понятие растяжимое. Для тебя будет правильно что-то одно, для меня – и вовсе другое.

– То есть, я могу рассказать вам… – неуверенно произношу, а пальцы на моих ногах холодеют.

Неужели я и правда расскажу мисс Сандберг про свои отношения с Никитой?

– Можешь. Ты можешь рассказать мне что угодно, т/и. Но помни о том, что я сказала тебе ранее.

– Я…

Я больше не могу. Не могу держать это в секрете, мне нужно поговорить с кем-то о том, что происходит. Надеюсь, мисс Сандберг не сочтёт эти «отношения» опасными для общества или для меня самой, хотя… Вдруг она подумает, что мистер Коробыко принуждает меня к чему-то? Что я тогда буду делать? А ведь между нами даже ничего не было…

Поджимаю губы, всё же решив не делиться с ней тем, что способно разрушить карьеру мистера Коробыко, и, вперив взгляд в низкий журнальный столик, вжимаюсь в кресло спиной, скрестив руки на груди.

– Т/и. – Неуверенно нахожу мисс Сандберг глазами, недоверчиво глянув на неё. Я ведь говорила, что они все мне тут враги. – Расскажи мне о том, что тебя беспокоит. Я ведь вижу, что ты хочешь.

– Да откуда вы все всё про меня знаете? – фраза агрессивно вылетает из моего рта, и я тут же прикрываю его, снова поджав губы.

– Я ведь психолог. Это моя работа. Всё про всех знать, – мисс Сандберг улыбается, и я, не выдержав, улыбаюсь ей в ответ, но отвожу взгляд в сторону. – Кто ещё про тебя всё знает? – мисс Сандберг аккуратно интересуется.

– Мистер Коробыко, – тихо произношу, всё ещё не решаясь взглянуть ей в глаза. – Я с ним… общаюсь.

Коротко смотрю на психолога, постоянно отводя взгляд в сторону, находя глазами то шкаф, то несчастный столик, то очередную картину с котиком. Мисс Сандберг молчит какое-то время, внимательно изучая меня глазами.

– Об этом ты и пыталась мне сказать? Что-то неправильное?

– Да, – немного расслабляю плечи, будто освобождаюсь от невидимого груза.

– Ты считаешь своё общение с мистером Коробыко неправильным?

– А как ещё? – окончательно расслабляюсь, опустив ранее сложенные на груди руки вниз, на свои колени, и подаюсь корпусом вперёд. – Он ведь почти мой преподаватель. А мы с ним… – замолкаю, заметив во взгляде мисс Сандберг нотки напряжённости.

– Т/и, какие отношения связывают тебя и мистера Коробыко?

Чувствую, как в кабинете будто по щелчку пальцев становится слишком душно, и мне моментально начинает не хватать воздуха. Рвано вбираю воздух в грудь, пытаясь привести ритм сердца в норму, но мне всё равно кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из моей груди к чёртовой матери и украсит чистый нежно-розовый коврик в кабинете психолога грязными кровавыми пятнами.

– Не бойся, пожалуйста, – мисс Сандберг сползает со своего кресла, присев на корточки передо мной. – В этом кабинете тебе ничего не грозит. Я не буду осуждать тебя. Скажи, было ли что-то такое в твоём общении с мистером Коробыко, что заставило тебя прийти ко мне?

Рассматриваю мисс Сандберг выпученными глазами, онемев от удивления.

Я, что, настолько жалко выгляжу, что она считает меня не способной дать отпор, пусть даже преподавателю, но всё же?

Неужели мне нужно будет и ей доказывать, чего я на самом деле стóю?

– Меня никто не способен обидеть настолько, чтобы я прибежала жаловаться. Я не такая жалкая, – небрежно произношу, отвернувшись от неё, и только сейчас понимаю, что испытываю отвращение к тому, как она за меня «переживает».

Да, переживает. Потому что считает меня слабачкой.

– Я и не говорила о том, что ты жалкая, т/и. Почему ты так думаешь?

– Потому что… – поворачиваю голову, найдя её глазами.

В моей голове начинают мелькать обрывки фраз тётушки, которые всегда въедались в моё подсознание и искажали моё адекватное восприятие себя. Но тётушка никогда не говорила мне, что я жалкая. Я сделала такой вывод, исходя из её слов и поступков. Может быть, вдобавок к этому, я ещё и глупая?

– Неважно. Я не хочу об этом говорить, – чувствую, как глаза жгут солёные слёзы, и, шмыгнув носом, вновь отворачиваюсь от мисс Сандберг, чтобы она не видела моих слабостей.

– Хорошо. Расскажешь, когда будешь готова. – Только лишь слышу, как мисс Сандберг привстаёт, отряхнувшись. – Хочешь прервёмся?

– Нет, я должна сказать кое-что, – смахиваю успевшие выступить слёзы с лица.

– Я тебя слушаю, – мягко произносит мисс Сандберг, вернувшись в своё кресло.

– Мы с мистером Коробыко … не то, что вы подумали, – чувствую, как мои щёки заливаются краской. – Я просто с ним общаюсь. Хожу к нему на занятия на канатной дороге индивидуально, и иногда мы разговариваем. Наверное, мы друзья, – снова опускаю взгляд вниз, пытаясь не сболтнуть лишнего про какие-то наши с мистером Коробыко совершенно случайные поцелуи.

– Это ведь прекрасно, т/и, – губы мисс Сандберг расплываются в мягкой улыбке. – Прекрасно, что ты находишь общий язык не только со своей соседкой, но и с людьми постарше, – она выделяет последнее слово интонацией, будто указывая на то, что я младше Никиты. Или это мне тоже всё только кажется?

– Вы считаете, что это неправильная дружба, мисс Сандберг? – резко спрашиваю, забыв о том, что она не имеет права меня оценивать. Глупая, глупая т/и.

– Только ты можешь ответить на этот вопрос. Если общение с мистером Коробыко не вызывает у тебя тревожность, страх, апатию, то это общение, как любое другое, является для тебя здоровым. А я, как я уже сказала, не могу оценивать твои действия с точки зрения правильности или неправильности. Я могу помочь тебе понять, что лично для тебя правильно, и сделать твою жизнь лучше.

– Он только поддерживает меня. Рядом с ним я чувствую себя лучше, – едва слышно произношу, продолжая прожигать тот самый коврик глазами. – Он и заставил меня прийти к вам, – покусываю губу, неторопливо найдя взглядом лицо мисс Сандберг.

– Почему мистер Коробыко считает, что тебе нужна моя помощь?

– Я бы хотела прерваться, если можно.

Снова опускаю взгляд в пол, не справившись с нахлынувшими эмоциями. Я ведь говорила, что я жалкая.

– Конечно, т/и. Я очень рада, что сегодня ты сумела поделиться со мной чем-то важным. Я тобой горжусь.

Поднимаю голову, столкнувшись взглядом с мисс Сандберг. Её слова вызывают у меня вихревой поток различных чувств, с которыми я не сразу могу разобраться. Она провожает меня до двери, пока я, погруженная в размышления, на автомате передвигаю ногами, не особо вдумываясь в то, как выгляжу со стороны. И что конкретно мисс Сандберг подумает обо мне в эту секунду.

Выйдя за порог кабинета, я разворачиваюсь к мисс Сандберг лицом и, немного помедлив, всё же произношу:

– Спасибо.

– Обращайся, – мисс Сандберг дарит мне добрую, даже слегка дерзкую, улыбку и прикрывает дверь кабинета.

* * *

– Мистер Коробыко, может, сделаем перерыв? – едва слышно произношу, посмотрев на Никиту умоляюще.

Звучно вздыхаю, пытаясь отдышаться, но продолжаю двигаться. Дыхание сбивается окончательно, когда мистер Коробыко находит меня равнодушным взглядом. Кровь начинает пульсировать в артериях, но я, тяжело выдыхая, не останавливаюсь, пока он не прикажет мне остановиться.

– Нет, Беннетт, пока ещё рано, – его хриплый голос чуть не отправляет меня на небеса. – Ещё один круг. Давай, – он делает круговое движение рукой, указывая на баскетбольное поле.

– Вы невероятно безжалостны, – саркастически кидаю, прищурившись, и с манерной усталостью бегу ещё один круг.

Бегу, медленно перемещаясь в воспоминания. Почему-то именно сейчас вспоминаю, как тётушка любила указывать мне на мои недостатки, как не замечала моих стараний и как любила сделать вид, что у нас в семье всё прекрасно, хоть это всегда было очень далеко от правды.

Уже начинаю истрачивать свои физические силы, но моя злость и ненависть к ситуации и в какой-то степени к тётушке внезапно придают мне сил. Поэтому я быстро справляюсь с кругом, который мистер Коробыко велел мне пробежать, и, поравнявшись с ним вновь, слышу его: «Всё, Беннетт, достаточно», но отмахиваюсь, продолжая бежать дальше.

Вкладываю в свой бег, в свою невероятную усталость, в каждый свой шаг, всю свою обиду, боль, сомнения, страхи, которые сковывали меня всё это время. Которые были причиной моей ненависти к себе. Внезапно злюсь на себя саму из-за того, что позволяла самой себе так к себе же относиться, но и не понимаю, как относиться к себе по-другому. Кто-нибудь может мне подсказать, как вообще жить эту жизнь? Есть инструкция?

Не замечаю, как в порыве злости начинаю бежать уже второй лишний круг, и неожиданно чувствую, как меня резко хватают за локоть, останавливая на полпути.

– Беннетт, ты мне назло, что ли, решила нарезать круги, пока не упадёшь прямо тут от перенагрузки? – мистер Коробыко сжимает пальцы на моей руке, притягивая меня к себе, и я, словно марионетка, делаю пару коротких шагов к нему навстречу.

– Нет. Я просто…

Никита отпускает меня, и я, пытаясь отдышаться, нагибаюсь, уперев ладони в колени. Размеренно дышу, восстанавливая дыхание.

– Я просто почему-то вспомнила тётушку, – выпрямляюсь, глянув на мистера Коробыко с усталостью, но уже не с физической, а с душевной.

– Присядь.

Мы садимся на лавку для пресса, и я, не замечаю, как (и почему именно в этот момент) начинаю делиться с Никитой тем, что было у меня на душе буквально минуту назад. Всё, о чём я думала, всё, о чём переживала, и всё, что меня беспокоило, – теперь было не только моей болью, но и болью мистера Коробыко.

– И мне хотелось бежать дальше, – рассказываю эмоционально, вбирая воздух в грудь кусками.

Никита сидит рядом, опустив руки вниз, касаясь предплечьями внутренней стороны бёдер. Он сидит молча, наблюдая за каждым моим движением. Только сейчас замечаю лёгкую улыбку на его лице, будто он только рад тому, что я с ним чем-то делюсь.

Почему? Неужели и правда рад? Это ведь никому никогда не нравится.

Ведь твои проблемы никому не нужны. И ты тоже.

– Как думаете, это глупо совсем? – наконец немного успокаиваюсь и, повернув голову влево, сталкиваюсь взглядом с голубыми глазами.

– Совсем не глупо, Беннетт, – мистер Коробыко вглядывается в мои глаза, и моё дыхание сбивается вновь.

Хочу поблагодарить его за проявленную чуткость и терпение, но почему-то в очередной раз поджимаю губы, прошептав ему заветное «спасибо» лишь в мыслях.

Спасибо. Спасибо, Никита.

– Значит, ты пыталась победить злость с помощью физической нагрузки. Что ж, это довольно действенный способ, – задумчиво резюмирует мой рассказ мистер Коробыко.

– Типа того. А ещё мне хочется со всей дури ударить по чему-нибудь кулаком.

Произношу без тени сарказма в голосе и без единого намёка на то, что мне хотелось бы ударить именно его, но Никита, всё равно, коротко испугано глянув на меня, пересаживается немного подальше и опускает ладонь на своё правое плечо,которое оказалось ко мне сейчас ближе всего.

– Только меня не бей. Прошу, – жалобно выдавливает, скорчив гримасу искусственной мучительности.

Прищурившись, разглядываю Никиту, вот теперь уже с разрастающимся в сердце желанием отвесить именно ему за его вечные приколы, и, замахнувшись, делаю вид, что хочу это сделать. Мистер Коробыко, словно маленький мальчишка, дерзко усмехается, отсаживаясь ещё дальше, и пытается от меня отбиться. Я двигаюсь к нему навстречу, продолжая сокращать расстояние между нами и продолжая попытки дотронуться до его плеча.

В какой-то момент он резко останавливается, и я всё же влепляюсь в него, по инерции обхватив его руками, и случайно наваливаюсь на него всем телом. Ладони мистера Коробыко непроизвольно ложатся на мою спину, проскользнув вниз на талию, и я выгибаюсь в пояснице, прижавшись к нему ещё сильнее.

– Мистер Коробыко… – нахожу глазами его губы, вновь сделав отчаянный вздох.

– Прекрати, – едва слышно произносит, и я нахмуриваюсь.

– Что прекратить? Я же ничего не сказала ещё, – сгибаю руки за шеей Никиты, устроившись на лавке удобнее.

– Прекрати так томно говорить «мистер Коробыко», – уголок его губ слабо приподнимается.

– А то что? – спрашиваю шёпотом и слышу такой же тихий ответ.

– А то я тебя поцелую.

Мистер Коробыко обхватывает меня одной рукой, а вторую решительно опускает на мою шею. Мне приходится закинуть голову назад, но я не сильно сопротивляюсь. Его пальцы проскальзывают вниз по моему лицу, заправляя мне прядку волос за ухо, и я, наблюдая за тем, как его глаза следят за перемещениями его рук, делаю один судорожный обрывистый вздох. Снова.

– Здесь… на этой площадке… тоже обычно никого не бывает в это время? – неуверенно спрашиваю, удивившись очередной слишком внезапной смене настроения Никиты.

– Да, – отвечает сухо, замерев в одном положении, как будто ждёт моего разрешения.

– Мистер Коробыко… – специально выговариваю его фамилию «так томно», согласно его словам, и Никита нервозно сжимает челюсть. – Поцелуйте меня, – добавляю едва слышно, закусив губу.

– Ты уверена? – теперь зелёные глаза внимательно изучают моё лицо, постепенно спускаясь по нему вниз.

– Да.

Мистер Коробыко наклоняет голову вбок, неспешно коснувшись губами моих губ. Тянусь к нему, обхватив ладонью левой руки локоть правой, и притягиваю Никиту ещё ближе. Он поддаётся, зарывшись пальцами в мои волосы, а наш поцелуй становится более чувственным, желанным, страстным. Переворачиваюсь, уложившись на спину, и мистер Коробыко нависает сверху, уперевшись коленом в лавку. Места оказывается катастрофически мало, да ещё и лавка эта оказывается жёсткой и вовсе неудобной, ведь изначально была предназначена для страданий качания пресса. С трудом отрываюсь от губ мистера Коробыко, продолжая обхватывать свои локти ладонями, как будто боюсь трогать его сама.

– Я… мы… наверное, нам не стóит, – запнувшись, мямлю невпопад, отведя взгляд в сторону, но продолжаю по-своему странно обнимать его.

– Ты права. Прости, пожалуйста, – Никита дёргается, тут же отстранившись от меня, и, подав руку, помогает приподняться. – Ты… ты говорила про тётю, да? – он отсаживается подальше и ёрзает на лавке, будто пытается найти удобное место.

– Да, – наблюдаю за его странными телодвижениями, но вскоре отвожу взгляд в сторону, потому что мне кажется, что он нарочно избегает меня глазами. – Мы не особо ладим.

– Но ты говорила, что скучаешь по ней. – Всё-таки поворачиваю голову, столкнувшись с Никитой взглядом. Он приподнимает уголок губ в лёгкой ухмылке. – Ты скучаешь по ней даже несмотря на то, что ваши отношения не совсем хорошие, или… – он прищуривается, – или ты мне соврала?

– Я… – поджимаю губы, осознав, что меня снова раскрыли. – Мистер Коробыко, всё дело в том, что я… – замолкаю на мгновение.

А как я должна сообщить ему, что сказала о том, что скучаю по тётушке, только для того, чтобы он меня пожалел, потому что я тогда из кожи вон лезла, чтобы ему понравиться, ведь пыталась выиграть спор?

Господи, этот идиотский спор. Как вспомню, аж мурашки по всему телу.

– Т/и? – мистер Коробыко опускает голову вниз, заглянув мне в глаза.

– Если я скажу вам кое-что, обещаете не злиться? – перевожу на него взгляд, набравшись непонятно откуда взявшейся смелости.

А зачем я это делаю? Может быть, потому что боюсь, что Милли вдруг взбредёт в голову испортить мне жизнь, и она пойдёт и расскажет о нашем споре мистеру Коробыко сама?

Может быть, потому что я больше не могу его обманывать?

Может быть, потому что разговор с мисс Сандберг натолкнул меня на мысль, что лучше не держать в себе то, что так беспокоит?

Но почему я тогда не скажу ему о своих загонах и ненависти к себе? С каждым новым разговором с психологом я только запутываюсь в себе больше. Я же говорила, что не верю в теорию психологии.

И если мне суждено навсегда остаться в глазах Никиты глупой несерьёзной девчонкой, то так тому и быть.

– Не обещаю, – сквозь зубы отвечает мистер Коробыко.

– Тогда не буду говорить, – сглотнув, отвожу взгляд вниз.

– Т/и, выкладывай, – его охрипший голос звучит бесстрастно, даже сурово, и просьба оказывается больше похожей на приказ.

– Я никогда не рассказывала, почему мы с Милли поссорились, – продолжаю пялиться на пол, изучая глазами рельефные дощечки. – Когда мы только познакомились, она рассказывала о вас.

– Обо мне? – удивлённо спрашивает, и я поднимаю взгляд к его лицу.

– О вас, – вглядываюсь в зелёные глаза, которые больше не отдают холодностью. – Тогда вы и пришли в столовую познакомиться, – слабо улыбаюсь, вспомнив, как всё было просто в самом начале. – Вы очень сильно нравились Милли… – Никита сжимает челюсть, опустив взгляд вниз. – И мы с ней поспорили, что я…

Не договариваю, вздохнув протяжённо, тяжело. Мистер Коробыко поднимает голову, встретившись со мной взглядом.

– Вы поспорили, что ты… что? – хмуро произносит, так, что у меня невольно по всему телу пробегают мурашки.

– Что я вас соблазню, – продолжаю откровенничать.

В какой-то момент теряюсь в своих ощущениях, которые колеблются от «мне стало проще, потому что я рассказала ему всё, как есть» до «я была полной дурой, что в принципе завела эту тему». Никита молчит, продолжая рассматривать мои глаза, не отрываясь. Мне становится неловко, и я отвожу взгляд в сторону.

– То есть ты это всё… специально? – Киваю, не решаясь взглянуть ему в глаза. – Даже после того, как узнала, что я женат? Для тебя это всё шутки, т/и?

– Нет, я уже…

– Т/т, я живу во взрослом мире с проблемами взрослых людей. – Чувствую, как мистер Коробыко начинает раздражаться, и всё же нахожу его глазами. – Ты хоть понимаешь, что может произойти, если об этом узнают?

– Да, мистер Коробыко, я зна…

– Если для тебя это всё так, развлечение, то я не хочу принимать в этом участие, – Никита грубо перебивает меня, поднимаясь на ноги.

– Мистер Коробыко… – хватаю его за руку, вскакивая на ноги за ним. – Мы уже… всё, что было после ссоры с Милли, это всё было по-настоящему. Прошу вас…

– Я так и думал, что ты просто ребёнок, – раздражённо кидает, вырвав руку, и делает два шага вперёд. – Надеюсь, мисс Сандберг тебе поможет. Не бросай сеансы, – Никита поворачивает голову на девяносто градусов, будто хочет взглянуть на меня, но ему слишком противно. – Но я чувствую, что больше не хочу тебя видеть. Извини, – мистер Коробыко быстрым шагом уходит со спортивной площадки, оставляя меня совершенно одну.

Боже, и что я натворила?