Между тенью и светом
📍 Особняк Чонгука, Сеул
В комнате было тихо.
Слишком.
Чонгук сидел на краю кровати, глядя в пол. Рядом на тумбочке — телефон, паспорт, серебряная цепочка, которую она когда-то оставила. Случайно? Специально? Он не знал.
Он медленно провёл пальцем по металлу, будто стараясь вспомнить, каково это — прикасаться к ней без злости. Без желания удержать. Без контроля. Просто... прикасаться.
В голове — сотни мыслей.
«Ты сделал ей больно»
«Она тебя ненавидит»
«У неё теперь другой»
«Она свободна»
Он слышал эти фразы, как чьи-то голоса. Но теперь он не хотел слушать.
Потому что был ещё один голос. Тихий. Почти неразличимый.
А вдруг... нет?
А вдруг она всё ещё ждёт?
А вдруг у тебя есть шанс?
Он резко встал. Подошёл к шкафу, вытащил чемодан.
Сначала бросил внутрь пару рубашек, потом остановился.
Провёл ладонью по лицу. Закрыл глаза.
— Я не знаю, что сказать, когда увижу тебя... — прошептал он в пустоту. — Но я приеду. Просто чтобы... попробовать.
Он начал собираться. Медленно, вдумчиво. Не как обычно, не как перед деловой поездкой или очередной «охотой». Это был не рейд. Не бой.
Это было что-то другое.
Он не знал, чем всё закончится.
Но он больше не мог сидеть в этой тишине.
Он собирался поехать не как альфа, не как тот, кто хочет вернуть свою собственность.
Он поедет, чтобы впервые быть услышанным.
И если она не захочет его...
Он хотя бы скажет:
"Прости. Я был не прав."
Он закрыл чемодан. Вышел из комнаты.
— Подготовьте рейс в Лос-Анджелес, — тихо сказал он охране. — Я лечу один.
📍 Особняк Юнги, США
Поздний вечер. Тепло. Мягкий свет ночника. Тонкий аромат мяты от свежего чая.
Ен Ми сидит на полу, завернувшись в плед, прислонившись к книжному стеллажу. Рядом — Юнги. Между ними — почти ничего. Только чашки и молчание.
Они долго сидели так. И впервые — им было не нужно говорить.
Но потом Юнги тихо выдохнул.
— Когда-то... я тоже думал, что могу быть другим. Не тем, кем стал.
Она посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах — пустота. Глубокая, старая, уставшая.
— Её звали Рин. Она была омегой. И она была моей. Не в смысле «принадлежала», а в смысле — душой. Мы познакомились, когда мне ещё нечего было терять. А потом... она стала всем.
Пауза. Он опустил взгляд.
— Чонгук узнал. У нас тогда с ним уже было напряжение. Он считал, что омега — это... вещь. Инстинкт. А я... я строил планы. Хотел сбежать с ней. Уйти из всей этой системы.
Он сжал чашку в руках.
— Но они нашли её раньше. Я пришёл домой — а она уже...
Он не закончил. Не смог.
Ен Ми увидела, как дрогнула его челюсть. Как в горле что-то встало комом.
Он не плакал. Он просто молчал. И от этого было страшнее.
Она не знала, что сказать.
Но сказала:
— Мне кажется, я поняла, почему ты не прикасаешься ко мне.
Юнги посмотрел на неё. В его взгляде не было защиты. Только боль.
— Я не хочу больше терять. Ни тех, кого люблю. Ни самого себя.
Она кивнула. Медленно.
— У меня был брат. Ми Чжэ. Мы... много пережили вместе. Он был омегой, но сильным, упрямым. Тащил нас двоих как мог. После того как... — её голос дрогнул. — Как наших родителей убили за долги. Я была совсем ребёнком. Нас прятали, мы жили на подработках, ели что попадётся. Он украл еду для меня, чтобы я не умерла с голоду.
Юнги напрягся.
— И что было дальше?
— Потом... он выиграл у Чонгука в подпольном казино. Не деньги — желание. У них была такая игра. Он попросил, чтобы нас устроили на работу. Нормально, без долгов и улиц. Я — Управляющей, он — моим замом.
Она отвела взгляд.
— Тогда это казалось чудом. Но, видимо, это был наш проигрыш.
Юнги медленно провёл рукой по лицу.
— Он знал, кто ты. Сразу.
— Знал, — кивнула она. — И выбрал. Он будто заранее знал, что я — его. И сначала он был... другим. Почти заботливым. Почти тёплым.
Она сдерживала слёзы.
— Но всё быстро изменилось. Он стал контролирующим, жёстким, мрачным. И я не сразу поняла, что больше не могу дышать.
— Тебе было страшно?
— Постоянно.
Они молчали.
Только понимание.
Две судьбы, искалеченные чужими решениями.
Два человека, которые потеряли тех, кого любили, и теперь держались изо всех сил, чтобы не потерять себя.
Юнги тихо спросил:
— А сейчас тебе страшно?
Она долго смотрела ему в глаза.
— Нет.
Он кивнул. С усилием. И шёпотом:
— Тогда оставайся. Хотя бы сегодня.
Дом был тих.
Солнечные лучи лениво пробирались сквозь тонкие занавески, ложились мягким светом на пол, стены, подушки. Воздух был тёплым, морским, с примесью кофе и соли.
Ен Ми проснулась рано. Не от кошмара. Не от боли. Просто... проснулась.
Без страха. Без крика.
Её плед сполз на пол. Под ней — диван в библиотеке. Она даже не помнила, как уснула. Только помнила его голос. Его взгляд. Ту фразу: "Тогда оставайся. Хотя бы сегодня."
Она осталась. И не пожалела.
Сев, она провела рукой по волосам, потянулась. В груди было странное ощущение... почти как покой.
Где-то в доме зазвучала тихая музыка — старая джазовая пластинка. Звук потрескивал, был неровным, живым.
Она вышла barefoot в коридор. На кухне — Юнги. Спина прямая, движения спокойные. Он готовил кофе, что-то жарил на сковородке.
Он услышал её шаги, но не обернулся сразу. Только сказал:
— Доброе утро.
Её голос прозвучал неожиданно мягко:
— Доброе.
Он повернулся, взгляд — спокойный.
— Спала?
— Спала. Не верится, но... без снов.
— Хорошо. Это уже что-то.
Он поставил перед ней чашку. Не близко. Но и не слишком далеко.
— Я сделал омлет. Не шедевр, но сносно.
Она села за стол, впервые за долгое время почувствовав, что может просто сидеть, есть и дышать.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Он кивнул.
Они ели молча. Но это молчание было другим — не тревожным, не тяжёлым. Просто тишина между двумя людьми, которым не нужно спешить.
Иногда она поднимала взгляд и ловила, как он смотрит. Не навязчиво. Не с желанием. А будто проверяя — реальна ли она.
Он заметил, как она улыбается уголками губ. Почти незаметно.
— Что? — спросил он.
Она покачала головой.
— Ничего. Просто... странно.
— Что именно?
— Быть в доме, где никто не кричит. Где не нужно бояться дышать.
Он не ответил. Только кивнул.
А потом сказал:
— Можешь остаться столько, сколько хочешь.
И в этих словах не было подспудного смысла. Только разрешение. И уважение.
Она не ответила. Но не потому что не знала, что сказать. А потому что... уходить пока не хотелось.
📍 Частный самолёт, над Тихим океаном
Чонгук сидел у иллюминатора, не отрываясь смотрел в белое молоко облаков. За бортом — небо. Внутри — буря.
Он не спал. Даже не пытался.
Чашка кофе остыла, документы на столике остались неразвернутыми. Все его мысли — только о ней.
Ен Ми.
Что он скажет, когда увидит её?
Что она скажет ему?
А скажет ли вообще?
Он вспоминал её взгляд в тот вечер — перед тем как она вырвалась, перед тем как воткнула в него нож. Не было в её глазах страха. Там была только решимость. И боль.
Он не винил её.
Он винил себя.
Я думал, что смогу быть сильным, контролировать всё. Я держал её, как собственность, а не как человека. Я разрушил в ней то, что сам и полюбил.
Он закрыл глаза.
— Мы скоро будем в Лос-Анджелесе, мистер Чон, — раздался голос пилота из динамика.
— Принято, — хрипло ответил Чонгук.
Он поднялся, подошёл к зеркалу. Увидел там мужчину с уставшими глазами и пустым взглядом. Альфа, который потерял себя.
Но в этот раз он приехал не для того, чтобы забрать.
Он приехал, чтобы вернуть, если она сама захочет.
Если...
Он не знал, что ждёт его там.
Юнги. Он догадывался, что она у него. Этот ублюдок всегда был рядом, когда не нужно. И, возможно, сейчас он важнее для неё, чем сам Чонгук когда-либо был.
Он впервые за долгое время почувствовал страх. Не за себя — за то, что опоздал.
Пальцы сжались в кулаки.
Но он всё равно поедет. Выйдет из машины. Постучит в дверь.
Потому что иначе — не сможет жить.