Это любовь или... зависимость?
📍 Особняк Юнги, США
Дни перестали быть пыткой.
Она больше не была пленницей. Никаких замков, охраны или угроз. Только стены, океан и его присутствие где-то поблизости.
Юнги больше не держал её силой.
На третий день после прибытия он молча подошёл, положил на тумбочку ключи и сказал:
— Делай, что хочешь. Только не убегай. Здесь тебя никто не держит.
И он действительно сдержал слово.
Теперь она могла выходить. Гулять. Дышать.
Каждое утро Ен Ми босиком шла к океану. Морской бриз ласкал лицо, волны шептали что-то древнее и сильное. Она закрывала глаза и делала глубокий вдох. Здесь не пахло Чонгуком. Здесь пахло солью, свободой и чем-то новым...
Иногда Юнги сидел неподалёку, будто случайно. Читал, курил или просто смотрел на горизонт. Он не приближался. Не разговаривал.
Но она чувствовала его взгляд.
Он всё ещё боролся с собой.
И она... тоже.
То, что начиналось как страх, теперь становилось чем-то иным. Она привыкала к его присутствию. Привыкала к тишине, к тому, как он держался под контролем, несмотря на запах, который сводил его с ума.
И ей это... нравилось.
Она никогда бы не призналась в этом вслух, даже себе.
Но с Юнги было иначе. Без крика. Без боли.
Он был опасен. Но не разрушал её.
Не ломал.
В отличие от Чонгука.
Что странно — тот не спешил её возвращать.
Она ждала, что он появится в ярости, с гневом в глазах, с отрядом охраны, готовый разнести всё к чёрту. Но ничего. Ни писка. Ни звонка. Ни попытки.
Это ранило больше, чем если бы он пришёл с оружием в руках.
Она начала спрашивать себя:
А был ли он так привязан, как говорил? А любил ли вообще?
Однажды вечером она вышла на веранду. Ветер трепал волосы, а в руке — чашка горячего чая. Шаги за спиной заставили её обернуться.
Юнги стоял в дверях. Молчал.
— Не думала, что ты умеешь быть терпеливым, — тихо сказала она, не глядя на него.
— Сам удивлён, — хрипло ответил он. — Ты... опасна. Даже когда просто дышишь.
Она усмехнулась.
— Не я одна такая.
Между ними повисла пауза.
— Почему ты не прикасаешься ко мне? — спросила она вдруг, сама не зная, зачем.
Юнги медленно сделал шаг ближе. Её сердце подскочило, но она не отступила.
— Потому что, если начну... — он склонил голову набок, его голос стал ниже — ...я не смогу остановиться.
Их разделяло всего несколько сантиметров. Его дыхание смешивалось с её.
— Тогда не начинай, — прошептала она.
Он кивнул. И отошёл.
Шторм на океане усиливался. Но шторм внутри неё был куда страшнее.
Ночь снова выдалась тёплой. Мягкий шелест океана за окнами, слабый лунный свет, ложащийся серебряными полосами на пол.
Ен Ми не могла уснуть. Уже третью ночь подряд.
Она лежала на спине, глядя в потолок. Её мысли путались, как волосы на ветру — бесконтрольные, живые, мешающие дышать.
Она не боялась его.
Юнги был рядом. Где-то в доме. Её не запирали, не угрожали, не ограничивали. Он дал ей свободу. И молчал. Всегда молчал. Даже когда она провоцировала. Даже когда говорила колкости. Он просто смотрел. Глубоко. Слишком честно.
Иногда — слишком долго.
И это пугало больше, чем крики и приказы.
Она ловила себя на том, что ищет его взгляд. Его силуэт. Его голос.
Он стал частью её новой реальности. Тихой. Напряжённой. Противоестественно бережной.
В соседней комнате Юнги сидел в полумраке и слушал, как часы отбивают секунды.
Он чувствовал её даже через стены. Её аромат был повсюду. Он ел его. Он жил в нём.
Каждый раз, когда она проходила мимо, он чувствовал, как сжимается живот. Как в голове вспыхивают образы, которые он тут же старательно отбрасывает.
Он не прикасался.
Он сдерживал себя, потому что хотел быть другим.
Он не хотел быть ещё одним чудовищем в её жизни.
Но с каждым днём это становилось всё труднее.
Она смотрела на него иначе. Уже не как на врага. Не как на похитителя. Не как на альфу.
Иногда — как на мужчину.
И это сносило ему крышу.
Однажды ночью она не выдержала.
Вышла из комнаты босиком, не раздумывая, не думая, что скажет. Просто — пошла к нему.
Он сидел в кресле, как всегда, с чашкой чая и книгой. Словно ждал.
— Не спится? — тихо спросил он.
Она покачала головой.
— Мне... тяжело понять, что я чувствую.
Он отложил книгу. Поднял на неё глаза.
— Я не прошу тебя понять. И тем более — простить.
Она подошла ближе. Встала рядом. Слишком близко.
— Ты должен был меня сломать. Ты хотел мстить. Почему всё изменилось?
Юнги встал. Он был выше, но не давил. Ни словом, ни телом.
— Потому что я увидел в тебе не врага. А человека.
Она смотрела на него в упор. И вдруг:
— Хочешь поцеловать меня?
Он замер. Его грудь вздыбилась от резкого вдоха.
— Да, — честно сказал он. — Но не буду.
— Почему?
— Потому что ты сейчас на грани. А я не хочу стать твоим падением.
Они стояли в шаге друг от друга.
Тишина.
Пульс.
Мгновения.
Ен Ми сжала пальцы в кулаки.
— А если я сама упаду?
Юнги чуть улыбнулся. Грустью. Болью. Терпением.
— Тогда я поймаю тебя.
И шагнул назад.
Она осталась одна посреди комнаты, но ей стало легче дышать. Потому что в этом шаге назад — было больше заботы, чем в чьих-либо объятиях.
📍 Особняк Чонгука, Сеул
Стук в дверь. Тихий, почти осторожный.
— Уходи, — раздался хриплый голос из глубины комнаты.
Но дверь всё равно открылась. Чимин.
Он вошёл, будто в берлогу зверя, который уже неделю никого не подпускает к себе. В комнате — полумрак, запах алкоголя и усталости.
Чонгук сидел на полу, спиной к стене. В руке — пустой бокал. В глазах — пустота.
— Ты собираешься просто сидеть здесь и гнить? — спросил Чимин, прислонившись к дверному косяку.
— Лучше сгнить, чем опять сделать ей больно.
Чимин молчал пару секунд. Потом подошёл ближе и сел напротив.
— Ты до сих пор не понял, что чувствуешь к ней?
— Не знаю, — выдохнул Чонгук. — Я её хотел. Я ею одержим. Я ненавижу, когда её нет рядом. Но я сломал её. Я это знаю. Я это видел.
— Но ты всё ещё думаешь о ней, — мягко сказал Чимин.
Чонгук ударил кулаком по стене.
— Чёрт! Я не могу понять, это любовь или... зависимость? Я хочу её, потому что она — моя, или потому что я боюсь, что она станет чьей-то ещё?
— А если и то, и другое? — спросил Чимин. — Ты альфа. Ты животное, которое хочет обладать. Но ты — ещё и человек. Ты чувствуешь. И мне кажется, ты впервые в жизни хочешь не просто владеть, а быть рядом.
Чонгук закрыл глаза.
Перед ним снова возник её взгляд. Тот самый — когда она нанесла удар. Там не было страха. Только решимость. Только боль.
— Она ненавидит меня, Чимин. Я сам её таким сделал.
— А если она всё ещё ждёт, что ты изменишься? Что ты придёшь не с криком, не с яростью, а с настоящими словами?
— Я не умею...
— Попробуй.
Молчание повисло над ними.
Потом Чонгук тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Я боюсь.
— Чего?
— Что если я всё-таки её люблю, то уже слишком поздно.
Чимин встал. Подошёл к бару, налил себе воды.
— Поздно — это когда ты ничего не чувствуешь. У тебя ещё пылает всё внутри. Это не поздно. Это больно.
Чонгук приподнял голову.
— А если она уже не хочет меня?
— Тогда ты хотя бы узнаешь правду. Но не узнаешь — если не появишься.
Он поставил стакан на стол и направился к выходу.
— Ты альфа, Чонгук. Сильный. Но самое сложное — это не бороться. Самое сложное — прийти с открытыми руками. Без угроз. Без силы. Только с собой.
Дверь захлопнулась.
А Чонгук остался сидеть. Глаза закрыты. Сердце тяжёлое. Но что-то внутри медленно начинало меняться.
Он всё ещё не знал, что именно чувствует.
Но впервые за долгое время — он захотел понять