Поклонник

Эмма.

Я ушла с работы раньше, чем должна была.

В обед я тихо подошла к Андрею, едва выдав из себя:

— Можно я... уйду? Я плохо себя чувствую.

Он посмотрел слишком внимательно, слишком долго.

Потом просто кивнул:

— Иди.

И я ушла.

Ушла так быстро, что сама себя испугалась.
Будто если бы задержалась ещё минуту — рухнула бы прямо в его кабинете.

Дома было тихо.
Неуютно-тихо.
Я ходила по комнате, как по чужому пространству, не находя себе места. Смотрела на телефон. На руки. На стены. На собственное отражение.

Сейчас мне нужно было только одно — побыть одной. Переварить всё.
Понять, где правда. Где ложь. И кем, чёрт возьми, был для меня Кирилл всё это время.

18:10.

Телефон резко завибрировал.

Кирилл.

Сердце дернулось, но я заставила себя вдохнуть ровно. Спокойно. Как будто между нами ничего не было. Никакого обрыва. Никакой правды, которая разрушила мне грудную клетку.

Я взяла трубку.

— Ты где? — его голос был ровный.

— Дома.

На секунду повисла тишина.
Густая. Странная.

— Дома? — повторил он медленно. — Уже?

— Да. Я ушла раньше.

— Насколько раньше?

Я сглотнула.

— В обед. Мне стало плохо.

Я услышала, как он делает вдох.
Глубокий. Резкий.

— В каком смысле плохо? — его голос стал ниже. — Тебе что-то болит?

— Нет, — выдохнула я. — Просто... нехорошо было. Давление, наверное. Голова.

Пауза.
Опять эта долгая, вымеренная пауза, в которой слышно, как человек думает.

— А мне ты сказать не могла?

— Кирилл, я не обязана отчитываться...

Он сделал вдох.
Не злой.
А... разочарованный.

— Эмма, что случилось?

— Мне нужно с тобой поговорить. Ты где? 

— Я еду к тебе.

Мои пальцы дрогнули.

— Хорошо, — выдохнула я. — Тогда... набери, когда подъедешь. Я выйду.

— Выйду? — спросил он спокойно. — Ты не хочешь, чтобы я поднялся?

— Кирилл... просто набери. Ладно?

Он вдохнул. Глухо, тяжело.

— Ладно, — сказал он наконец. — Наберу.

И связь оборвалась.

В 18:22 экран вспыхнул.

Сообщение от него:

«Через десять минут буду».

В 18:31.

— «Я на месте».

Я вышла на улицу.

 На парковке, у самого края, стояла его машина. Я сделала несколько шагов, и
остановилась у пассажирской двери.

Он как по команде, повернул голову.
Ни злости. Ни улыбки.
Только внимательный, выжидающий, чуть настороженный взгляд — как у человека, который чувствует: что-то случилось, но ещё не знает, насколько это больно.

Я медленно открыла дверь и села в салон.

Пахло им.
Тепло, чуть терпко, знакомо.
И от этого запаха у меня внутри вздрогнуло всё, что я так старательно пыталась удержать.

Он не тронулся с места.
Только смотрел.

— Эмма... — произнёс он тихо, — что происходит?

Я повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Нам нужно поговорить, Кирилл.

— О чём?

— О Саре.

Он закрыл глаза на секунду — короткую, но тяжелую. Как будто измерял, сколько сил у него осталось.

А потом открыл их и посмотрел на меня иначе — не сердито, не раздражённо. А так, как смотрят на человека, который вот-вот будет резать по живому.

— Мы... вроде как всё обсудили.

Я покачала головой.

— Нет, Кирилл. Не обсудили.

— Эмма... я рассказал тебе всё, что знал. А ты... опять начинаешь.

— Потому что мне нужны ответы.

Он молчал пару секунд.
Потом резко выдохнул.

— Хорошо. — Его челюсть дрогнула. — Спроси.

— Ты уверен, что сказал мне правду?

Его взгляд стал тёмным, как ночь за окном.

— Ты сейчас что имеешь в виду?

— То, что сказала, — я не отвела взгляд. — Ты уверен, что рассказал мне всё?

— Эмма, я не люблю, когда мне задают вопросы... так. Намёками. Полусловами. Как будто я преступник, который должен оправдываться.

— Тогда скажи прямо.

— Хорошо, — произнёс он негромко. — Прямо.

Он развернулся ко мне полностью, положив руку на руль, вторую — на колено, но не касаясь меня. Только близость. Только давление воздуха.

— Ты хочешь спросить, — сказал он медленно, — знаю ли я, где она.

Я молчала. Это и был вопрос.

Кирилл чуть прищурился.

— Или ты хочешь спросить... — его голос опустился ещё ниже, почти бархатно-тёмный, — убил ли я её?

Мне стало холодно.
Настолько, что мурашки поднялись по позвоночнику.

Кирилл наклонился ближе, так что я машинально откинулась назад. Его рука упёрлась в подголовник возле моего виска, перекрыв любое пространство.

— Ты хочешь знать, знаю ли я, где она? — его губы дрогнули в кривой, болезненной усмешке. — Может, знаю. А может, нет.

Его взгляд стал холоднее.

— Возможно... я убил её. Возможно...закопал. А может... держу там, где никто не услышит, даже если будет орать до потери голоса, и делаю вещи, о которых тебе лучше никогда не знать.

Он склонил голову, глядя мне прямо в глаза.

— Или... может, она сама сгорела в той своей красивой маленькой жизни. Может, убежала. Может... ждёт, когда я снова её найду.

Его взгляд впился в меня, холодный, как лезвие.

— Ты не узнаешь, Эмма. Потому что есть вещи, — он наклонил голову вбок, будто рассматривая мою панику, — о которых тебе лучше не спрашивать.

Мой затылок уткнулся в холодное стекло двери.

— Кирилл... — прошептала я, — не надо так.

— Не надо? — он резко хмыкнул. — А что «надо», Эмма?  — Его ладонь с силой сжалась на подголовнике.

— Кирилл, ты мне врал! Ты соврал, что не знаешь, где она. Ты не сказал мне, что Сара была... — я сглотнула, — девушкой Андрея. Ты обошёл это стороной.

Он выдохнул, почти рывком, но не сказал ни слова.

— Я думала, что у нас... — я тряхнула головой, будто пытаясь стряхнуть боль, — что у нас получится. Ты был ближе, чем кто-либо. Я позволила себе чувствовать. Позволила себе любить твои безумные поступки. Твою... одержимость. Тебя.

Он закрыл глаза — на долю секунды. Как будто от моего голоса ему стало физически больно.

— А теперь... — я покачала головой, голос сорвался на шёпот, но не дрожал, — теперь я даже смотреть на тебя не могу... я... я боюсь тебя. Не твоей ревности. Не твоих слов. Не твоих «если кто-то отнимет тебя у меня». Нет. — Я медленно покачала головой. — Я боюсь того, что ты способен сделать и как легко ты можешь это скрыть.

Он будто окаменел.
Его зрачки расширились.

— И да, — я продолжила. — Андрей был прав. Ты... опасный. И самое ужасное — ты это знаешь. И я... я действительно думаю, что Сара не ушла сама. Кто-то помог ей исчезнуть. И по тому, как ты смотришь... я слишком хорошо понимаю кто. Поэтому Кирилл... нам нужно остановиться.

Он смотрел на меня так, будто я только что воткнула нож ему под рёбра.
Он покачал головой — резко, почти отчаянно.

— Нет. Нет. Ты не понимаешь. — Его голос сорвался на шёпот. — Я... я не отпущу. Я не могу. Ты — единственное... единственное, что у меня есть.

— Именно поэтому и должна, — перебила я.

Он застыл.

— Если человек — «единственное, что у тебя есть», — я с трудом удерживала дыхание, — ты превращаешь его в пленника. Я не хочу быть ничьей пленницей. Ни твоей. Ни чьей-либо.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я подняла ладонь — тихо, без резкости, просто не позволяя ему продолжить.

— И ещё...  — я произнесла это медленно, чтобы он понял каждое слово. — Не приходи ко мне больше. Не ищи меня. Не звони.

Я открыла дверь.

— Потому что если ты появишься рядом снова... — Я посмотрела на него последний раз. — Я сама сделаю всё, чтобы ты исчез из моей жизни. Так, как исчезла она.

И вышла.