Поклонник

Эмма.

Мы подъехали к дому.

Машина замедлила ход и мягко остановилась у обочины.

— Вот и приехали, — тихо произнёс Кирилл, глядя куда-то вперёд, будто не замечая меня рядом.

— Спасибо тебе, — сказала я негромко, словно боялась нарушить хрупкое равновесие.

Кирилл не ответил. Только посмотрел на меня. Долго. Словно хотел что-то сказать, но передумал. А потом едва заметно улыбнулся.

Я открыла дверцу, вышла и захлопнула её. Воздух снаружи оказался холоднее, чем я ожидала, и тишина вдруг ударила по ушам.
Сделав несколько шагов к подъезду, я ощутила, как сердце стучит всё сильнее — будто оно отказывается идти дальше.

Я обернулась.

Машина всё ещё стояла у обочины. Сквозь лобовое стекло я увидела, как Кирилл сидел, уронив голову на руль.

Сердце болезненно дрогнуло.

Я стояла так несколько секунд, потом — почти не осознавая, что делаю — вернулась обратно к машине и постучала в стекло.

Кирилл вздрогнул и поднял голову. Окно опустилось.

— Что-то случилось? — спросил он хрипло.

Я покачала головой, глядя прямо в него.

— Нет. Всё нормально. Прости. Просто... — я на секунду замялась, — просто хотела спросить. Может... хочешь кофе?

Он посмотрел на меня. Долго. Словно пытался понять — я шучу или это правда.

— Кофе? — переспросил он медленно.

— У меня хороший. Не растворимый, — добавила я, чуть улыбнувшись.

Он заглушил двигатель.

— Только если с молоком, — тихо сказал он, выходя. — Чёрный я не пью. Слишком много горечи.

Я хмыкнула, приподняв брови:

— Ну надо же, а я думала, ты этой горечью питаешься.

Он посмотрел на меня в полоборота. В уголке губ мелькнул призрак улыбки — мимолётный, но настоящий.

— Иногда. Но сегодня... хочу чего-то мягче.

— Тогда тебе точно ко мне, — ответила я, открывая дверь подъезда.

Я толкнула дверь плечом, впуская его внутрь. Подъезд встретил нас приглушённым светом и запахом дешёвого моющего средства. Мы поднялись по лестнице — не спеша, почти молча. Только шаги, глухие и равномерные.

На площадке я обернулась.

— Не суди строго, я не готовилась к приёму гостей.

— А я и не гость, — спокойно ответил он.

Я не сразу поняла, как воспринимать его слова. Но ничего не сказала. Просто вставила ключ, повернула, и дверь мягко отворилась.

Он прошёл в квартиру, словно знал, куда идти. Я закрыла за ним дверь и не сразу пошла следом — смотрела, как он оглядывается.

— Так пахнет, — тихо сказал он.

— Чаем и микрозеленью? — я бросила ключи на полку и прикрыла дверь ногой.

— Тобой.

Я  улыбнулась.

— Надеюсь, я вкусно пахну, — бросила я, направляясь на кухню.

— Слишком вкусно. — Ответил он, следуя за мной.

Я налила воду в чайник и молча поставила его на подставку.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

Я посмотрела на него.

— Смотря чего.

— Меня.

Я на секунду замерла.

— Если бы боялась — не предложила бы кофе.

Тишина потянулась длинной нитью. Я почувствовала, как он приблизился. Медленно, почти бесшумно.

— Ты лукавишь.

— Нет.

Он шагнул ближе.

— Уверенна ?

Я слегка прикусила губу, не отводя взгляда. Сердце стучало слишком громко, и я была уверена — он его слышит.

— Не знаю, — ответила я тихо. — Но если бы была совсем не уверена... тебя бы тут не было.

Он усмехнулся. Его глаза скользнули вниз. На мои губы. Движение почти неуловимое, но от него мурашки побежали по коже. Напряжение в комнате сгустилось, как перед грозой. Я почувствовала, как сердце ударилось о рёбра. Один раз. Второй. Слишком громко.

Я закусила губу.

— Ладно, — выдохнула я, опуская ладонь ему на грудь. — Садись уже.

Он не стал сопротивляться. Лишь чуть наклонил голову, будто усмехнулся внутри. Сел за стол, двинул стул, но взгляд не отвёл.

Чайник щёлкнул, и я чуть вздрогнула, словно он вернул меня в реальность. Я налила воду в две чашки, бросила в каждую по ложке кофе.

— Сахар? — спросила я, не оборачиваясь.

— Только если ты мне его дашь, — ответил он после паузы.

Я усмехнулась под нос, взяла сахарницу, затем обе чашки. Осторожно поставила их на стол перед ним. Затем села напротив.

— Сам справишься?

Он поднял на меня взгляд снизу вверх — ленивый, чуть дерзкий, с той самой полуулыбкой, от которой тепло расползалось где-то под рёбрами.

— Сомневаешься во мне?

Я взяла его чашку и медленно пододвинула ближе.

— В тебе — точно нет, — бросила я, скользнув по нему взглядом.

Кирилл усмехнулся и опустил глаза на чашку, взял её в руки, понюхал кофе и поморщился.

— Скажи мне, — медленно начал он, — ты правда из тех, кто заливает нерастворимый кофе кипятком?

Я приподняла бровь.

— А что?

— Это варварство, Эмма. Такое делают только студенты в общаге... и серийные убийцы.

— Ну хорошо, — я сдержала улыбку. — Скажи спасибо, что не из под крана налила.

Кирилл поднёс чашку к губам, но не спешил пить.

— А молоко где? — протянул он с лёгкой улыбкой.

Я закатила глаза и с демонстративным вздохом поднялась из-за стола.

— Боже, какой ты душный, — бросила я через плечо, направляясь к холодильнику. — Может, тебе ещё плед, свечи и саундтрек к дождю?

— Если есть, то давай, — невозмутимо ответил он.

Я открыла холодильник, достала молоко, покачала им в руках, раздумывая, не вылить ли ему сразу в лицо. Потом всё же повернулась, подошла и поставила перед ним.

— Держи, гурман.

Он взял молоко, внимательно изучая упаковку, как будто хотел убедиться, что я не подмешала туда цианид.

— Цельное. — Он кивнул одобрительно. — Уже лучше. А то я начал волноваться, что ты напоишь  меня овсяным.

— Ещё одно слово про овсянку — и в следующий раз получишь воду из-под крана, — предупредила я, усаживаясь обратно.

— Всё, всё. Молчу.

Он аккуратно налил молоко, размешал и сделал глоток. На мгновение закрыл глаза, будто был на дегустации в кофейне со звёздами Мишлена.

— Ну... жить можно. Хотя если бы ты добавила щепотку корицы и взбила молоко — я бы почти простил тебе кипяток.

— Кирилл, ты не перепутал меня с баристой?

Он усмехнулся.

— Пока ты не в фартуке с логотипом и без имени на груди — вроде бы нет. Но если вдруг появится бейджик «Эмма», я готов платить чаевые.

— С тебя — двойная оплата, если ещё раз усомнишься в моём кофе, — парировала я и сделала глоток из своей чашки.

— Ладно, признаю. Это лучший варварский кофе, что я пил. — Он наклонился вперёд, облокотился на стол, не сводя с меня глаз. — Хотя, возможно, вкуснее он потому, что ты напротив. Знаешь, обстановка влияет на восприятие. Ты — как уютная кофейня с плохим Wi-Fi, но где хочется остаться подольше.

Я прищурилась, скрывая улыбку.

— Значит, кофе у меня так себе, но зато атмосфера сносная?

— Атмосфера убийственная, — кивнул он. — Я бы даже сказал... сбивающая с рассудка.

— Кирилл...

— Да?

— Замолчи и пей.

Он усмехнулся, чуть приподняв чашку. На секунду задержал взгляд на мне — прямой, тёплый, почти вызывающий. Потом медленно поднёс чашку к губам и сделал глоток.

— Горячо, — заметил он, но не остановился.

Он пил молча, не отводя взгляда, будто этот кофе был не просто кофе, а что-то вроде вызова, принятого без слов. Каждый глоток — намеренно неторопливый, до самого дна.

Когда чашка опустела, он поставил её на стол, развернул к себе и провёл пальцем по ободку.

— Что после кофе?

Я приподняла бровь, сделав вид, что не понимаю.

— После кофе обычно моют посуду.

Он усмехнулся.

— Эмма, ты же понимаешь, что я не про посуду.

— А про что?

— Про то, что ты пригласила меня сюда. Поздно вечером. И я не думаю, что дело только в кофе.

— Может, я просто пожалела тебя. Сидел в машине такой... беспомощный.

— Врешь, — он мягко отодвинул чашку и положил ладони на стол, наклоняясь ко мне через столешницу. — Ты не из тех, кто просто так зовёт на кофе в одиннадцать вечера. Особенно меня.

Его взгляд скользнул по моим губам, затем снова встретился с моим.

— Или, может, ты решила, что я достаточно безопасен, раз признался тебе в любви?

Я встала, чтобы убрать чашки, но он поймал мою руку.

— Не убегай. Мы же только начали.

— Я не убегаю. Я убираю.

— Я сам.

Он поднялся — медленно, будто заранее просчитывая каждое движение. Взял обе чашки со стола и, не торопясь, отнёс их к раковине. Звук поставленной посуды эхом отозвался в тишине.

На секунду стало слишком тихо. Я уже хотела повернуть голову, как рука Кирилла протянулась вперёд — прямо мимо моего плеча — и кончиками пальцев коснулась ложки, оставленной на столе.

— Забыл, — тихо произнёс он, убирая ложку, словно извиняясь.

Ложка с глухим звоном упала в раковину. Я вздрогнула, сердце резко подскочило.

— Вот теперь порядок, — сказал он тихо, прямо у уха.

Я сглотнула, пальцы непроизвольно вцепились в край стола.

— Эмма, — прошептал он, не касаясь.

— Да?

— Расслабься, я ведь ничего не делаю. Просто стою.

— Я расслабленна.

Он тихо усмехнулся.

— Я же вижу, что нет. Ты боишься.

— Ничего я не боюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну и зря.

— Зря? Почему?

— Потому что ты сидишь спиной к человеку, который может сделать всё, что захочет. И ты даже не узнаешь, когда он решит это сделать.

Я не пошевелилась. Только пальцы сильнее вцепились в край стола.

— Сделать что?

— Не знаю. Вот в этом и опасность.

— Кирилл, это уже не смешно.

— А я и не смеюсь. Просто напомнил тебе, как быстро исчезает контроль. Стоит чуть повернуться спиной — и ты уже не знаешь, что рядом.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не трогал меня, но его присутствие за спиной, жгло сильнее любого прикосновения. 

Я резко развернулась — и тут же пожалела. 

Он стоял совсем близко и улыбался. Не зло, не насмешливо — просто спокойно, как будто всё происходящее было для него очевидным.

Кирилл медленно протянул руку, пальцы легко скользнули по моим волосам.

— Скажи, Эмма, — произнёс он тихо, глядя прямо в глаза, — зачем ты позвала меня сюда, если в твоих глазах я всё тот же опасный псих?

— Я... — начала я, но он не дал договорить.

— Ты могла просто уйти. Подняться домой, закрыть за собой дверь и забыть этот вечер. — Его пальцы зарылись в моих волосах. — Но ты вернулась. Пригласила. Сделала кофе. Улыбалась, шутила... А теперь смотришь так, как будто хочешь, чтобы я разорвал это хрупкое равновесие, которое ты с таким трудом держишь.

Его пальцы все еще были в моих волосах, но теперь его хватка стала тверже. В его глазах плясали темные огоньки, а на губах играла опасная улыбка, от которой перехватывало дыхание.

— Знаешь, что будет, когда это равновесие рухнет? — прошептал он, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкоснулись. — Я не буду сдерживаться.  — Одной рукой он схватил мои запястья и прижал их к спинке стула.  — Я буду брать то, что ты так упорно предлагаешь, даже не говоря ни слова. — Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой горящий след. — И ты знаешь это. Ты чувствуешь это каждой клеточкой своего тела.

Я попыталась вырваться, но его хватка была как сталь.

— Кирилл...

— Тихо.

Он отпустил мои запястья, но не отошел. Его руки скользнули по моим бокам, он приподнял меня, посадив на край стола.

— Посмотри на меня, — прошептал он, заставляя меня встретиться с его взглядом.

— Ты сумасшедший, — прошептала я, но в голосе не было осуждения.

— Да. Но ты ведь всегда знала, что нормальные мужчины не заставляют тебя чувствовать себя так. Живой. —  Его руки скользнули подо мной, легко поднимая меня со стола. — Они не чувствуют, как ты на самом деле хочешь, чтобы тебя прижали к стене и заставили забыть все твои глупые правила.

Он толкнул дверь в спальню, и мы вошли в полумрак.

— Я ведь прав, Эмма?

Он бросил меня на матрас не грубо, но и не нежно — так, чтобы я почувствовала, кто здесь главный. Я отскочила на пару сантиметров, волосы рассыпались по подушке, а его взгляд скользнул по мне, медленный, оценивающий, голодный. 

— Не двигайся.

Я замерла, наблюдая, как он одной рукой схватил край своего худи у основания шеи и резко дёрнул вверх. Ткань задралась, обнажая рельефный пресс, затем грудь, и наконец соскользнула с головы, когда он стянул её полностью. 

Я непроизвольно приподнялась на локтях, медленно отползая к изголовью, не отрывая от него взгляда. 

Он улыбнулся.

— Ты думаешь, если отползёшь, я передумаю?

Он сделал шаг вперёд, затем ещё один. Кровать прогнулась под его весом, когда он опустил колено на край. 

Я не ответила. Просто смотрела, как он приближается, как его руки опускаются по бокам от моего тела, как его дыхание смешивается с моим. 

— Я не передумаю, Эмма. Ты можешь отползать хоть до самого изголовья, но мы оба знаем, что это тебя не спасёт.

Одной рукой он медленно провёл от моего колена вверх по внутренней стороне бедра.

— Давай снимем это? — Его руки скользнули к поясу моих джинсов.

Я не сопротивлялась, лишь смотрела, как он ловко расстегивает джинсы. Тяжелая ткань медленно сползла с моих бедер, его руки горячими ладонями скользнули по коже, снимая их вместе с нижним бельем.

— А теперь вот это, — его пальцы скользнули к подолу моей рубашки, задерживаясь на коже живота. — Мне не нравится, когда между нами есть какие-то преграды.

Он медленно стал задирать ткань вверх, обнажая сначала живот, затем ребра. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, будто он запоминал каждую линию моего тела. Когда рубашка достигла груди, он на мгновение остановился.

— Такая... хрупкая, — прошептал он, и в его голосе прозвучала странная смесь восхищения и угрозы. — Интересно, сколько силы нужно, чтобы эту хрупкость сломать.

Он дёрнул рубашку вверх, заставляя меня поднять руки.

— Так гораздо лучше. — Он медленно поднялся с кровати, отступив на шаг назад.

Его руки потянулись к пряжке собственного ремня.

— Может хочешь помочь? Или предпочитаешь просто смотреть?

— Я... — мой голос сорвался, и я сглотнула, пытаясь собраться. — Я не... не знаю.

Он отшвырнул ремень, и тот мягко упал на ковёр.

— Не знаешь? — повторил он, и в его тоне сквозила лёгкая, почти опасная усмешка. — А по-моему, знаешь. — Он сделал шаг к кровати. — Ты просто боишься, что будет, если слова прозвучат вслух.

Он замер у кровати. Его взгляд стал пристальным, почти гипнотизирующим. Медленно, не отрывая от меня глаз, он поднял руку и протянул её в мою сторону, указательный палец мягко согнулся в приглашающем жесте.

— Иди сюда.

В его голосе не было приказа. Скорее... твёрдое приглашение. Обещание и испытание одновременно. Он не двигался с места, просто ждал, смотря на меня тем тёмным, пронизывающим взглядом, который, казалось, видел насквозь все мои страхи и желания.

— За... зачем? — сглотнула я.

— Зачем? — он тихо рассмеялся, и в этом звуке было что-то тёмное и манящее.

Внезапно он наклонился, его руки уверенно обхватили мои бёдра и резко притянули меня к краю кровати. Я вскрикнула от неожиданности, когда моё тело легко соскользнуло по гладкому покрывалу, остановившись прямо перед ним.

— Вот так, — его голос прозвучал низко и удовлетворённо, пока он стоял между моих ног. — Теперь твоя очередь.

Я провела взглядом по его телу, и только потом дотянулась до пуговицы его джинсов. Открыла её медленно. Затем потянула за молнию, слыша, как щёлкает металл. Кирилл не шевелился. Он только смотрел на меня сверху вниз, задерживая дыхание, как будто одно неверное движение могло сорвать остатки самоконтроля.

Я стянула джинсы вниз, вместе с бельём, и он позволил — без слов, без жестов, будто полностью отдался под моё руководство.

Когда ткань упала на пол, и он остался передо мной, уязвимо обнажённый, он тихо выдохнул — почти с облегчением.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Власть внезапно перешла ко мне, и мы оба это чувствовали.

Я медленно провела ладонью по его бедру, чувствуя, как он вздрагивает под моим прикосновением. Его глаза были прикованы ко мне, полные ожидания и темного, бездонного желания.

Медленно, будто проверяя себя на храбрость, я протянула руку и коснулась его. Осторожно, едва-едва, как будто это было что-то хрупкое.

Кирилл тихо выдохнул.

— Чёрт, Эмма... — его голос прозвучал сдавленно, почти как стон.

Прежде чем я успела что-то понять, его пальцы мягко, но уверенно коснулись моего подбородка. Большой палец провёл по моей нижней губе, заставив её приоткрыться.

— Ты даже не представляешь, как выглядишь сейчас... с таким ртом... с такими глазами... я к чёрту срываюсь, Эмма.

Он склонился ближе, его лоб почти коснулся моего.

— Если бы ты знала, что сейчас творится у меня в голове... — его голос стал ниже, хриплее. — Но я держусь. Пока.

Он медленно навис надо мной, заставляя отползти обратно, вглубь кровати.

— Потому что некоторые вещи... — он придвинулся ближе. — Стоит растянуть. Чтобы почувствовать каждую секунду.

Он наклонился ближе, и его губы обожгли мою ключицу, затем медленно поползли вниз.

— И я буду изучать тебя, Эмма. Словно карту сокровищ. — Его дыхание стало горячим на коже моего живота. — Каждый твой вздох, каждый мурашек... Всё это моё.

Когда его губы нашли самую чувствительную точку, я не смогла сдержать стон.

— И это... — он поднял на меня тёмный, полный обещания взгляд, — только начало.

Он медленно опустился между моих ног. Его руки крепко держали мои бёдра, не позволяя пошевелиться.

— Кирилл... — вырвалось у меня, когда его губы, снова, коснулись меня.

Он не спешил. Каждое прикосновение его губ было медленным, целенаправленным, исследующим. Его руки удерживали меня на месте, когда я пыталась вырваться от переизбытка ощущений.

— Не дёргайся, — прошептал он, ненадолго отрываясь. — Это только первая глава.

Он вернулся к своему занятию с новой силой, и мир сузился до этого одного ощущения — до его губ, его языка, его полного контроля над моим телом.

Внезапно его руки крепко обхватили мои бёдра, и одним плавным движением он перевернул меня на живот. Прежде чем я успела опомниться, его вес уже прижимал меня к матрасу, а губы коснулись позвонка у основания шеи.

— А это вторая глава, — его голос прозвучал с новой, опасной нотой, пока его руки уверенно располагали меня так, как ему было нужно. — Здесь всё будет по-другому.

Он медленно провёл руками по моим бокам, задержавшись у бёдер.

— Здесь ты не увидишь моего лица. Не прочитаешь в глазах. Ты будешь только чувствовать.

Его руки крепко легли на мои бёдра, пальцы впились в кожу. Глубокий, властный толчок заставил меня вскрикнуть, но звук потерялся в подушке.

Его ритм ускорился, становясь всё более требовательным. Каждое движение было чётким, животным, лишённым всякой нежности. Одна его рука обхватила моё запястье, прижала к спине, заставляя выгнуться ещё сильнее.

— Запомни, Эмма, — прошептал он, и в его голосе была не только власть, но и какая-то тёмная, безграничная нежность. — Ты будешь только моей. До самого конца. Пока оба не умрём.

Его ритм стал глубже, отточеннее, будто каждым движением он вбивал в меня эти слова.  Он сделал глубокий толчок, затем второй — медленный, выжимающий последние остатки воздуха из моих лёгких. И на третьем всё внутри меня взорвалось.

Белая молния ударила по позвоночнику, разливаясь огнём по всему телу. Я закричала, впиваясь пальцами в простыни, а его имя сорвалось с губ как молитва и проклятие одновременно. Всё вокруг поплыло, исчезло, остался только всепоглощающий спазм, выжигающий душу.

В тот же миг я почувствовала, как он содрогнулся вслед за мной, его собственное напряжение выплеснулось горячей волной, и на мгновение его железная хватка ослабла, сменившись тяжестью удовлетворения. Его грудь, прилипшая к моей спине, вздымалась в унисон с моим дыханием.

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь нашими прерывистыми вздохами. Он медленно высвободил моё запястье, и его пальцы, всё ещё влажные, нежно провели по онемевшей коже.

— Навсегда моя, слышишь? Даже если уйдёшь.