Поклонник

Эмма.

Часы на экране телефона показывали 9:32. Я стояла перед стеклянной дверью офиса, сжимая ремешок сумки так крепко, что побелели пальцы. Сердце билось в висках — громко, сбивчиво, с тревожной отсрочкой.

Я опаздала. Снова.

На ресепшене Лера взглянула на меня поверх очков, как будто ждала именно этого.

— Эмма, Андрей просил сразу зайти к нему. Не к себе — прямо к нему, — произнесла она без намёка на сочувствие.

Я кивнула, пытаясь скрыть нервную дрожь в руках, и направилась по коридору.

Дверь его кабинета была приоткрыта.
Я постучала и услышала короткое:

— Входи.

Я вошла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он стоял у окна, спиной ко мне, и что-то рассматривал на своем телефоне.

— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь.

Я машинально выполнила просьбу, и тихий щелчок замка прозвучал как выстрел. Воздух в кабинете стал густым и неподвижным.

Андрей наконец повернулся. Его лицо было серьезным, но усталым. Он отложил телефон и медленно прошелся к столу, не сводя с меня взгляда.

— Девять тридцать две, Эмма, — произнес он, подчеркнуто глядя на наручные часы. — Ты помнишь, во сколько у нас начинается рабочий день?

— Да, — выдохнула я, — Андрей, я...

— Не надо, — перебил он спокойно. — Я слышал это уже несколько раз. — Он тяжело вздохнул и сел в кресло.

— Андрей, я обещаю, что это больше не повторится.

Он посмотрел на меня долго, не мигая, будто взвешивал каждое слово, которое я сказала. Потом медленно откинулся в кресле, переплёл пальцы на столе.

— Ты уже говорила это, — произнёс он негромко. — И не один раз.

— Знаю... — тихо сказала я. — Просто утро вышло суматошным, я...

— Проспала?

Я кивнула.

— А ты, я смотрю, зачастила.

— Я не специально, — тихо сказала я. — Просто...

— Трудно утром просыпаться, когда ночь бурная? — его голос был острым, но тихим, с холодной усмешкой. — Или у тебя теперь новые приоритеты?

Я подняла на него глаза. Он смотрел прямо в меня, не отводя взгляда, как будто проверял: сработает ли, заденет ли.

— Это личное, Андрей. — прошептала я.

— Личное? — он чуть приподнял бровь.

Я сжала пальцы в кулаки. Он видел это — и, кажется, именно этого и ждал.

— Я пришла работать. Не обсуждать свою жизнь.

— Прекрасно, — кивнул он и взял со стола какую-то папку, листая бумаги, будто меня уже не существовало. — Тогда, может, начнёшь с объяснений, почему твои клиенты перенаправлены другим менеджерам.

— Что?

— Ты опять допустила ошибки.

— Опять? — Я прищурилась. — Прости... я сегодня всё исправлю.

— Сегодня, — повторил он сухо. — Как и в прошлый раз. И до этого. У тебя, видимо, календарь работает в каком-то особом режиме, Эмма.

Он бросил папку обратно на стол — не со злостью, но с демонстративной усталостью. Затем снова посмотрел на меня.

— Знаешь, что меня беспокоит, Эмма? — спросил он тихо.

Я сглотнула.

— Что?

— Ты меняешься. И не в лучшую сторону.

Он склонил голову набок, внимательно изучая моё лицо — так, как будто пытался прочитать между строк.

— Ты стала рассеянной. — Его пальцы постучали по столу. — Агрессивной. Закрытой. Опаздываешь. Ошибаешься. Работаешь... как будто работа больше не имеет значения.

Я стояла молча, чувствуя, как в груди поднимается глухая тревога.

Андрей продолжил, чуть наклонившись вперёд:

— Вопрос только один... это твой выбор... или влияние кого-то другого?

Моё дыхание сбилось.

Он не произнёс имени.
Но оно висело между нами, как едкий запах дыма.

Кирилл.

Андрей медленно, преднамеренно переплёл пальцы и поставил локти на стол, не отрывая от меня взгляда.

— С кем ты была прошлой ночью?

Я вздрогнула.

— Эмма, — он медленно выдохнул, будто пытаясь сдержать себя, —  ты хотя бы понимаешь, во что лезешь?

Я подняла взгляд.

— Прекрати, — прошептала я. — Это не твоё дело.

Андрей резко рассмеялся — коротко, без радости.

— Конечно, не моё. — Он откинулся в кресле. — Только вот платить за это почему-то приходится мне. И отделу. И всей компании.

— Тогда уволь меня, Андрей!

Я развернулась, но за спиной раздалось:

— Сядь!

Я остановилась.

— Андрей, я...

— Эмма, я сказал: сядь, — повторил он, уже тише, но с такой твёрдостью, что спорить не имело смысла.

Я медленно вернулась обратно и опустилась на стул.

— Ты не уйдёшь отсюда, — добавил он, — пока мы не закончим разговор.

Я сглотнула, пытаясь удержать голос ровным.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Тогда... о чём будет наш разговор, Андрей? О том, с кем я провожу свои ночи? Или о том, что мне можно, а что нельзя? Или о том, что тебе, видимо, очень не всё равно?

Он напрягся, скулы резко очертились.

— А может, — я подалась вперёд, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, — давай поговорим о тебе? Поговорим о Саре?

Он замер.

Тишина стала вдруг ощутимой, как глухой удар в груди. Он не моргнул, не отвернулся, только смотрел. И молчал.

— Сара, — чётко произнесла я. — Я знаю, что произошло. Я знаю, что ты с ней переспал.

Андрей хмыкнул.

— Это тебе твой герой рассказал?

— В интернете достаточно информации о вас двоих.

— Информации, — хмыкнул он, — но не фактов. — В интернете нет ни одного доказательства, что я её трахнул. Ни одного.

Я приподняла подбородок.

— Значит, ты хочешь сказать, что ты с ней не спал?

— Спал, — сказал он и усмехнулся уголком губ. — Конечно спал.

Я почувствовала, как внутри что-то резко, горячо обрывается.

— Ты... серьёзно сейчас? — прошипела я, не веря своим ушам. — Ты смеёшься надо мной?

— Над тобой? — он приподнял бровь, как будто рассматривая меня под микроскопом. — Нет. Над ситуацией — да.

— Ты определись! — я ударила ладонью по столу. — Спал! Не спал!

Он даже не вздрогнул от моего удара по столу. Только слегка наклонил голову, будто ему было любопытно, когда именно я окончательно сорвусь.

— Я уже определился, Эмма, — произнёс он спокойно. — Я сказал: спал.

— А зачем тогда этот цирк?! — выкрикнула я. — Эти фразы: «нет доказательств», «информации», фактов»?

— А что ты хотела, Эмма? — спросил он холодно. — Чтобы я упал на колени и покаялся?

Я сжала кулаки.

— Я хочу правду, Андрей!

— Правду? — переспросил он, склонив голову. — Или ты хочешь детали?

Я застыла.

— Что?

Он усмехнулся шире.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал как я трахал её? — произнёс он тихо, но каждое слово резало по коже. — Зачёт тебе это, Эмма? Возбуждает?

Моя грудь вздрогнула от ярости.

— Заткнись, — прошипела я.

— Или тебе нужно сравнить? — продолжил он холодно. — Чтобы знать, кто из нас лучше? Я смотрю, ты сейчас именно этим и занята — сравниваешь, взвешиваешь...

— Ты ещё хуже... своего брата, — выдохнула я, не узнав свой голос.

Я схватила папку с его стола — не разбирая, что в ней — и резко поднялась.

— Куда? — спросил он стальным голосом.

— Домой.

— Эмма, — он медленно поднялся, обходя стол. 

Он остановился прямо передо мной, и, не дав мне отступить, мягко, но уверенно положил ладони на мои плечи. Его пальцы сомкнулись — не больно, но так, что я физически ощутила: он не позволит мне уйти.

— Эмма, — произнёс он тихо, наклонившись чуть ниже, чтобы поймать мой взгляд. — Я же пошутил.

Я дернулась.

— Какая, к чёрту, шутка? — прошипела я.

Он едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — лишь попытка сбросить градус, сделать вид, что всё это не так серьёзно, как прозвучало.

— Это была шутка, — повторил он мягче, нажимая пальцами на мои плечи. — Сядь.

Я невольно вздохнула — то ли от злости, то ли от какой-то непрошеной, чужой усталости — но он продолжал давить ровно настолько, чтобы я не могла игнорировать его.

— Андрей...

— Сядь, — сказал он тихо, но тем тоном, который не терпит «нет».

Я опустилась обратно.

Он медленно убрал руки с моих плеч,
и сел напротив меня, скрестив руки.

— Это Кирилл, тебе рассказал, что я переспал с ней? — спросил он спокойно.

Я кивнула.

Андрей медленно улыбнулся. Не тепло. Не дружелюбно. А так, будто сама ситуация его забавляет больше, чем должна.

— Конечно, — протянул он тихо. — Конечно он это сказал.

Он откинулся в кресле, скрестив руки. Улыбка не исчезла — наоборот, стала чуть шире, почти ленивой.

— А он не сказал тебе, как всё началось?

У меня пробежал холод по спине.

— В смысле? — прошептала я.

Андрей чуть наклонил голову, как будто рассматривая ребёнка, которому только что предстоит услышать неприятную правду.

— Ты правда думаешь, Эмма, что я — первый? Что я ворвался в их любовь, разрушил рай, соблазнил бедную девочку?

Он тихо усмехнулся, мягко, почти музыкально, будто это — абсолютно нелепо.

— Он «забыл» рассказать тебе главное, Эмма. Как первым увёл у меня Сару.

Я замерла.

— Что ты сказал?

Андрей чуть наклонился вперёд, будто наслаждаясь моей реакцией.

— Ты слышала, — сказал он спокойно, почти лениво. — Он. Первый. Увёл. У меня. Сару.

Я покачала головой, не веря.

— Это... невозможно. — Голос дрогнул. — Кирилл сказал...

— Кирилл сказал, — перебил он, снова усмехнувшись. — Конечно сказал. Только ровно то, что ему выгодно. Он мастер в этом. — Андрей сжал пальцы, словно удерживая в руках что-то скользкое. — А вот о том, как он месяцами подкатывал к Саре... о том, как она сначала встречалась со мной... об этом он тебе не сказал, верно?

Я перестала дышать.

— Она была со мной, Эмма. Со мной. Пока он не решил, что хочет то, что принадлежит брату. И Сара... поддалась. Быстро. Легко. Настолько легко, что я даже не успел удивиться.

Улыбка на его лице дрогнула, стала тоньше:

— Так что да. Он увёл её у меня.

Я открыла рот, но слова не вышли.

Андрей откинулся в кресле, медленно перекинул ногу на ногу и продолжил уже спокойнее:

— Из одних вечеров, она позвонила мне. Всхлипы, истерика, голос сорванный. Я спросил, что случилось, а она только повторяла: «Можно я приеду? Пожалуйста. Мне не к кому пойти».

Он провёл ладонью по подбородку, точно вспоминая ту ночь.

— И знаешь, что я подумал? Что Кирилл её ударил. У него тогда были... периоды. Ревность, вспышки, невозможность держать себя в руках. И я, как идиот... согласился.

Я сжала пальцы.

— Она приехала минут через двадцать. Заплаканная, дрожащая, будто её мир треснул пополам. Попросила выпить. Я налил. Она попросила, чтобы и я налил себе — так, будто ей нужно, чтобы рядом кто-то тоже потерял границы.

Он усмехнулся.

— А потом... понеслось. Извинения. Слова, что она жалеет, что ушла от меня. Что ошиблась. Что Кирилл — эмоциональный подросток, а я — единственный, кто может дать ей опору.

Его взгляд стал холоднее.

— Она начала приставать первая, Эмма. Поверь. Я ломался. Я пытался держать дистанцию. Я был молод — да. Глуп — тоже. Но я держался, сколько мог. Видит бог... держался.

Он замолчал на секунду.

— Но в итоге... мы переспали. Несколько часов, и я понял, что меня просто тошнит от неё. И утром я сказал ей уходить. Холодно. Жёстко. Как положено. Сказал, что между нами ничего не будет. Что я не собираюсь играть в её треугольники... она ушла — в слезах, со словами, что я ещё пожалею. А после этого я позвонил Кириллу.

Я сглотнула.

— И что Кирилл? — прошептала я.

— Кирилл приехал спустя час. — Андрей хмыкнул. — На разборки. Как будто она с самого начала была его.

Он чуть склонил голову, глядя мне прямо в глаза.

— Только вот одно он всегда опускает. Он начал эту игру первым. Он сделал первый шаг к чужой девушке. Он разрушил — а потом обвинял всех вокруг, кроме себя.

Я сидела, будто меня ударили чем-то тяжёлым по затылку.
Воздух в кабинете стал вязким, тягучим. Бессмысленным.

— Ты... ты знаешь где сейчас Сара?

— Я — нет. Но вот твой... герой, — он выделил слово почти ядом, — очень даже знает.

Мне дыхание перехватило.

— Что?

— Не удивляйся, Эмма. Он с самого начала врал тебе, что не понимает, куда она делась.

— В смысле врал? — Я наклонилась вперёд, будто пыталась разглядеть его лицо лучше. — С чего ты взял, что он знает, где она?

Андрей усмехнулся — ровно, почти бесзвучно, так, будто эта ситуация давно перестала его удивлять.

— Эмма... — он произнёс моё имя так, словно устал наконец-то объяснять очевидные вещи. — Ты правда думаешь, что Кирилл хоть когда-то чего-то «не понимал»?

Он покачал головой.

— Он знает всё. Абсолютно всё.

Я почувствовала, как в груди что-то стянулось.

— Объясни, — выдохнула я.

— Он однажды проговорился. Во время нашего... разговора. Пьяный.

— И что именно он сказал? — я едва дышала.

— «Если бы я хотел — я бы нашёл её за одну секунду».

Моё горло будто перехватило невидимой петлёй.

— Это... — я сглотнула, чувствуя, как пересохли губы. — Он мог просто... сказать? Так... между делом?

Андрей хмыкнул, не сводя с меня взгляда.

— Между делом? Кирилл? — он чуть усмехнулся. — Нет, Эмма. Он не из тех, кто бросается словами. Если что-то говорит — значит, там есть смысл. И чаще всего — неприятный.

— Значит... значит, ты считаешь, что он знает, где Сара?

— Считаю? — он чуть наклонил голову. — Я в этом почти уверен. Кирилл никогда не говорит в пустоту. Никогда. Если он бросил такую фразу — даже пьяный — значит, был уверен в том, что говорит.