Поклонник

Эмма.

Такси подъехало ровно в десять.
Катя выскочила с переднего сиденья и, завидев меня на крыльце, буквально застыла на месте.

— Ты что... ты это надела?! — её глаза расширились, а рот приоткрылся, как у героини ситкома.

— Да, — спокойно ответила я, придерживая сумку. — А что?

Катя медленно обошла меня кругом, словно оценивая произведение искусства.

— Эмма, ты выглядишь как разрушение всех моральных устоев и модных стандартов одновременно! Все там просто сгорят!

Я чуть усмехнулась.

— Ну... ты просила ярко.

— Я просила ярко, а ты пришла как апокалипсис в блёстках! Люди будут забывать свои имена, когда ты пройдёшь мимо! Бармены будут проливать коктейли! А Ди-джеи... собьются с ритма!

— Катя...

— Ладно-ладно, — хихикнула она. — Просто садись. Но знай! Ты — лучшее решение этой ночи.

Дорога заняла минут двадцать — может, чуть больше. Город мелькал за окнами огнями витрин и фонарей, улицы становились всё оживлённее, а Катя болтала без умолку — о том, какая там будет атмосфера, о том, как она выбирала наряд три часа. Я слушала её вполуха, глядя в окно, пока впереди не мелькнула знакомая вывеска клуба.

— Приехали, — сказала Катя и широко улыбнулась. — Готова к приключениям?

— Готова, — сказала я и распахнула дверь такси.

Музыка ударила в грудь ещё на входе. Неоновые вспышки резали темноту, превращая толпу в калейдоскоп силуэтов. Катя схватила меня за руку и потащила вперёд, лавируя между людьми с уверенностью опытного навигатора.

— Сначала к барной стойке! — крикнула она мне в ухо, перекрикивая музыку.

Мы протиснулись к бару, где Катя тут же поймала взгляд бармена — высокого парня с татуировками на предплечьях.

— Два мартини, красавчик, — крикнула она бармену, не спрашивая моего мнения.

Бармен усмехнулся, кивнул и ловко потянулся к бутылкам. Пока он бросал лёд в шейкер, его взгляд на мгновение задержался на мне — внимательный, и чуть прищуренный.

— Что? — спросила я, чувствуя, как уголки губ непроизвольно дрогнули.

Он покачал головой, но в глазах мелькнула загадочная улыбка.

— Ничего, просто... пытаюсь вспомнить, где мы уже виделись.

Я только приподняла бровь, собираясь что-то сказать, но меня перебили.

— Если только во сне, милашка! — крикнула Катя с хохотом. — А теперь не отвлекайся, — колдуй свои коктейли, пока я не умерла от жажды.

Бармен бросил короткий, недовольный взгляд и снова занялся шейкером.

— Эй! Ты зачем так грубо? — я покачала головой и повернулась к Кате.

— А что? — она фыркнула, приподняв подбородок. — Не хватало ещё бармена в твой список.

— В какой список? — прищурилась я.

— Ну, — она посчитала на пальцах, — один поклонник, один босс, один брат босса и теперь бармен. Осталось только ди-джея и уборщика — и полный комплект.

Я закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули.

— Очень смешно.

— По крайней мере, правдиво, — сказала она с мягкой улыбкой, принимая бокал. — Выпьем за то, чтобы сердце наконец сделало выбор.

Я молча чокнулась с ней и сделала небольшой глоток. Мартини обжёг язык — холодный, резкий, с горьковатым послевкусием. Я поморщилась, чувствуя, как по горлу проходит холод.

Катя усмехнулась.

— Не привыкла к крепкому? Ничего, сейчас расслабишься.

— Я и так расслаблена, — соврала я.

— Да уж, вижу. На тебе «расслабление» написано — буквами капсом, — усмехнулась она. — Так что у нас там по списку? Поклонник, Андрей, Кирилл... кого я упускаю?

— Фантазию свою, — ответила я спокойно. — Потому что никакого списка нет.

— Эмм, милая, — Катя повернулась ко мне, и в её глазах появилось что-то серьёзное. — Ты правда думаешь, что я не вижу? Один берёт силой, другой — взглядом. А третий...

— Третий? — тихо переспросила я.

Катя вздохнула.

— Третий вообще загадка. Потому что про него ты не рассказываешь, а глаза... глаза выдают.

Я отвела взгляд, делая вид, что ищу что-то на дне бокала.

— Ничего они не выдают.

— Ага, выдают, ещё как. — Катя чуть улыбнулась, но в глазах мелькнула настороженность. — Ты мне случайно ничего не хочешь рассказать? Может, он объявился?

— Кто? — спросила я слишком быстро.

— Ну этот твой... поклонник. — Она нарочно произнесла слово с усмешкой, будто проверяя мою реакцию.

Я замерла, пальцы невольно сжали бокал.

— Нет, — выдохнула я. — Не объявился.

Катя недоверчиво хмыкнула.
А я отвела взгляд.

Не сейчас.
Катя не должна знать.
Ни про него.
Ни про то, как близко он был.

Мы просидели у бара ещё минут сорок, может, больше — время будто растворилось. Музыка то стихала, то снова набирала силу. Кто-то подходил, знакомился, кто-то предлагал угостить. Катя смеялась, отшучивалась, флиртовала без усилий — легко, заразительно, будто сама была частью музыки и огней. Я больше молчала. Наблюдала. Иногда улыбалась в ответ, иногда кивала. Всё казалось почти простым. Почти настоящим.
Мы уже спорили, стоит ли заказывать ещё по коктейлю, когда вдруг свет в зале стал гаснуть — один прожектор за другим.
Шум стих, музыка оборвалась на полуслове, и в темноте пробежал лёгкий гул ожидания.

На сцене вспыхнули прожекторы.

Кто-то щёлкнул микрофоном.

Зал взорвался аплодисментами.

— А вот и они! — раздался голос ведущего. — Те, кто умеет заставить этот город не спать!

Катя подпрыгнула на месте, как будто её ударило током.

— Они! Это они! — выдохнула она и резко схватила меня за руку. — Пошли! Пошли-пошли-пошли!

— Куда?

— К сцене! Ну же! Это он. Он сейчас будет играть!

Прежде чем я успела что-то сказать, Катя уже тащила меня сквозь толпу — уверенно, решительно, будто знала каждый метр этого клуба наизусть.
Толпа становилась плотнее, воздух — тяжелее. Свет начал резать глаза, гул басов прокатывался волнами, от которых вибрировал пол. Катя не отпускала мою руку, сжимала крепко, словно боялась, что я отступлю.

И вот — сцена почти вплотную.
Тонкая ограждающая линия, охранник, мерцающий прожектор, и музыка, рвущая воздух на части.

Музыканты начали подниматься на сцену.
Гитарист. Басист. Вокалист.

И последним — барабанщик.
Высокий, в чёрной футболке, с тёмными волосами. Он сел за установку, поправил палочки — и на секунду поднял голову, окидывая зал взглядом.

— Вот он... — прошептала Катя.

Рома ударил по барабанам.

Один раз.

Второй.

И зал взорвался.

Катя стояла неподвижно, глядя на него так, будто больше ничего не существовало. Ни меня. Ни толпы. Ни музыки.
Только он.

Я сжала её руку крепче.

— Чёрт... — выдохнула она, почти беззвучно.

Я посмотрела на неё — и впервые увидела не ту Катьку, что смеётся громче всех, не хулиганку с вечной улыбкой и бесконечными историями про «новых мужчин». А девушку, в которой что-то всё это время тихо болело.

— Эй, — шепнула я ей в ухо, — дыши.

Катя чуть кивнула, но взгляд не оторвала.

Рома поднял палочки выше — и обрушил их на барабаны с такой силой, что весь зал будто качнуло. Ритм стал жёстче, быстрее. Вокалист шагнул к краю сцены, протянул руку в толпу, и зал взревел. Люди тянулись к нему, кричали, пели вместе с ним. Энергия была такой плотной, что казалось — ещё немного, и она материализуется.

— Катя, — позвала я тихо.

Она не ответила.

Рома поднял голову — на секунду, между ударами — и его взгляд скользнул по первому ряду. Медленно. Осторожно.

Я затаила дыхание.

Посмотри... — прошептала я одними губами, не отводя взгляда от сцены.

Посмотри на неё, Рома.

Но он не посмотрел.
Или просто не захотел.

Его взгляд прошёл мимо — скользнул дальше, остановился где-то в глубине зала, а потом вернулся к барабанам. К палочкам. К ритму, который он выбивал всё яростнее.

Когда музыка оборвалась, тишина в зале показалась почти оглушающей.

Последний аккорд, последний удар — и всё.
Толпа взорвалась аплодисментами, криками, свистом. Рома откинул палочки на край барабанов, вытер лоб тыльной стороной руки и медленно поднялся.

Он стоял, тяжело дыша, весь напряжённый, будто только что выложился до предела.

Его взгляд скользнул по залу.
Медленно, будто между светом и дымом он искал не людей, а что-то конкретное.
Воздух, покой, знакомое лицо — неважно.

И вдруг его взгляд остановился...
На мне.

Я почувствовала это физически — как удар.

Рома смотрел прямо на меня. Прищурившись слегка, будто пытаясь понять — где он меня видел. Или почему я кажусь знакомой.

Секунда.

Две.

Я замерла, не в силах отвести взгляд.

А потом его глаза скользнули чуть левее.
И остановились на Кате.
Он смотрел на неё. Без тени улыбки.
Холодно. Спокойно. Так, будто между ними никогда ничего не было. А потом опустил взгляд, повернулся и просто ушёл за кулисы.

Катя не пошевелилась. Она стояла неподвижно, с пустым взглядом, пока вокруг гремели аплодисменты и кто-то кричал имя группы.

Она резко развернулась.

Я поймала её за локоть, но она уже шла — сквозь толпу, прочь от сцены, не оглядываясь.

— Кать...

— Пошли на улицу, — бросила она.

Я не стала спорить. Просто пошла за ней.

Катя шла быстро, почти бежала, не оглядываясь. Я едва поспевала за ней. Мы вырвались в коридор. Потом — к выходу. Выходя через боковую дверь.

Холодный воздух хлестнул по коже.
Катя остановилась и достала сигарету.

Зажигалка дрожала в пальцах. Пламя вспыхнуло, и её лицо на секунду осветилось — усталое и бледное.
Она сделала глубокую затяжку и выдохнула.

— Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказала она тихо. — Не то, что он не улыбнулся. Не то, что ушёл. А то, что он смотрел на меня так... как будто я никто.

Её голос дрогнул на последнем слове.

— Как будто всё, что было между нами... — она сглотнула, — ничего не значило. Совсем.

— Кать...

— Я думала, что хотя бы что-то осталось, — продолжала она, не слушая меня. — Хотя бы злость. Хотя бы обида. Что угодно. Но он смотрел на меня так, будто я... пустое место.

Слёзы покатились по её щекам. Она не стирала их. Просто стояла и плакала — тихо, без рыданий, просто бесконечные слёзы, которые она так долго сдерживала.

— Я идиотка, — прошептала она. — Полная идиотка. Зачем я вообще пришла сюда? Зачем думала, что... что он...

Не дав договорить, я обняла её.

— Ты не идиотка, — сказала я твёрдо. — Не думай об этом. Может, он просто растерялся, увидев тебя. Вот и не улыбнулся.

Она молчала, уткнувшись лбом мне в плечо.

— Может быть, — выдохнула она наконец. — Или он действительно забыл. Просто... стёр меня.

— Катя...

— Нет, всё нормально, — она отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Правда. Я просто... мне нужно было это увидеть. Понять. Теперь я знаю.

Она попыталась улыбнуться, но получилось криво.

— Я выгляжу глупо, да?

Я покачала головой.

— Ты выглядишь, как рок-звезда!

— Спасибо, Эмм. Серьёзно. Без тебя я бы сейчас рыдала где-нибудь в туалете. А так — хотя бы на свежем воздухе и с лучшей подругой рядом.

Я сжала её руку крепче.

— Ладно. Хватит. — Катя глубоко вдохнула. — Я не собираюсь тратить на него весь вечер. Мы же пришли повеселиться, верно?

— Верно, — кивнула я, хотя и не была уверена, что она действительно готова вернуться.

— Тогда пошли обратно, — Катя потёрла лицо, будто пыталась стереть всё, что только что чувствовала. — Нужно привести себя в порядок. И выпить. Много выпить.

— Катя...

— Всё нормально, Эм, — она посмотрела на меня. — Я справлюсь. Просто... побудь рядом, ладно?

— Конечно. — Пообещала я ей.

Она кивнула, взяла меня за руку — и мы развернулись, направляясь обратно к входу в клуб.
Не успели мы сделать и пяти шагов, как боковая дверь — служебный выход — со скрипом открылась.

Я обернулась инстинктивно.
И замерла.

Из дверей вышел Рома.

В той же чёрной футболке, слегка влажной от пота. Волосы растрёпаны. В руке — сигарета и зажигалка. Он прикрыл дверь за собой, поднёс сигарету к губам, щёлкнул зажигалкой и поднял глаза.

Прямо на нас.
Прямо на Катю.

Время будто остановилось.

Рома замер с зажигалкой в руке.
Пламя погасло.

Катя застыла.
Её пальцы сжали мою руку так сильно, что стало больно.

— Эмм... — прошептала она, не отрывая взгляда.

— Я вижу, — тихо ответила я.

Рома медленно опустил руку. Убрал зажигалку в карман. Сигарета так и осталась незажжённой между пальцев. Он смотрел на Катю. Просто смотрел. Без маски, без сцены, без света и музыки.

Секунда тянулась вечность.
А потом Рома сделал шаг вперёд.

— Вы чего застыли? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Такое чувство, что вы только что обсуждали, как я отвратительно играл, и вас застукали с поличным.

Катя моргнула, будто очнулась.

— Нет, ты отлично сыграл. Как всегда. Я просто... не ожидала увидеть тебя на сцене. Сегодня.

Рома чуть приподнял бровь и усмехнулся:

— Думаешь, совпадение?

Катя моргнула:

— Что?

— Да ничего, — он пожал плечами, глядя на неё с лёгкой иронией. — Просто ты не единственная, кто умеет следить за афишей.

Катя коротко фыркнула, пряча смущение.

— Просто... — она бросила на меня быстрый взгляд. — Эмма меня сюда позвала. Это клуб её друга.

Я приподняла бровь, но промолчала.

Рома тут же уточнил:

— Кирилла?

— Да, — быстро сказала Катя, слегка выпрямившись. — Мы с ним знакомы.

Я мгновенно — почти рефлекторно — незаметно толкнула Катю локтем в бок. Не грубо. Но достаточно, чтобы она поняла: остановись.

Рома усмехнулся.

— Круто, — сказал он спокойно. — Кирилл нормальный парень. Мы уже не первый раз у него играем. Спокойный, чёткий, знает, чего хочет.

Он на секунду задержал взгляд на мне.

— Вы с ним друзья?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Катя опередила:

— Близкие друзья! — произнесла она ровно. — Настолько, что нас пропускают без очереди, усаживают в вип-зону и не берут ни цента.

— Катя... — прошептала я, но она только расправила плечи.

— Что? Это правда.

— Значит, особый статус, — сказал Рома, переводя взгляд с Кати на меня. — Повезло вам.

Катя пожала плечами, явно пытаясь выглядеть безразличной.

— Ну, у кого-то есть связи. У кого-то — талант. Всё честно.

Рома хмыкнул, достал зажигалку и прикурил.

— Видно, — протянул он медленно, с лёгкой иронией. — Не каждому готовы бесплатно предоставить вип-комнату и безлимитные коктейли. Надо быть кем-то... особенным.

Я напряглась, и Катя сразу это почувствовала.
Челюсть сжалась, взгляд стал настороженным — она всегда чувствовала, когда что-то идёт не так.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросила она холодно.

Рома пожал плечами, но взгляд его оставался жёстким.

— Ничего. Просто констатирую факт. Кирилл не из тех, кто раздаёт привилегии направо и налево. Значит, у вас с ним действительно... особые отношения.

— Мы друзья, — отрезала я, не выдержав. — Просто друзья.

Рома перевёл на меня взгляд — долгий, оценивающий.

— Конечно, — сказал он ровно. — Просто друзья.

Катя шагнула вперёд, встав почти между нами:

— Рома, какого чёрта? Тебе-то что до этого?

— Да ничего, — Рома выдохнул дым, медленно, будто специально растягивая паузу. — Просто интересно, как Эмма познакомилась с Кириллом.

— Случайно, — ответила я после короткой паузы. — Через работу.

Он кивнул, будто и не сомневался.

— Через работу, значит... — повторил он тихо, словно пробуя слова на вкус. — Быстро вы нашли общий язык, раз он так о тебе заботится.

Катя мгновенно шагнула ближе, перекрыв собой дистанцию между нами.

— Рома, хватит, — сказала она жёстко. — Не твоё дело, с кем и как она знакомится.

Он усмехнулся, поднял руки, будто сдаваясь.

— Ладно, ладно. Просто спросил. Любопытство, не больше.

— Любопытство... — протянула Катя, усмехаясь. — Или ты просто не веришь, что мы можем прийти сюда, когда просто так? В любое время. И, представляешь, бесплатно. Фантастика, правда?

Рома чуть склонил голову набок и усмехнулся.

— Могу поверить во многое, Катя. Но не в то, что вы сегодня пришли просто так.

Он сделал шаг ближе, затянулся и выдохнул дым в сторону.

— Мне кажется, вы припёрлись сюда из-за меня. А Кирилл... — он приподнял бровь, — Кирилл, скорее всего, даже не в курсе, что вы здесь.

Катя фыркнула, усмехнулась, но смех вышел нервным.

— Не льсти себе. Мы пришли развлечься, а не смотреть на тебя.

— Правда? — он склонил голову набок, усмехнувшись. — Тогда почему ты сорвалась в первые ряды, как только объявили, что мы выходим на сцену? И, кстати... глаза у тебя красные. От слёз или от дыма?

Катя прикусила губу, но не отвела взгляда.

— От дыма, — сказала она, с вызовом в голосе. — Или тебе уже кажется, что я плачу, когда вижу тебя?

— Кто знает. Может, ты скучала.

— Скучала? — Катя коротко рассмеялась. — Я забыла, как тебя зовут, пока ты бил по своим барабанам.

— Правда? — тихо сказал он. — Тогда почему дрожали руки, когда я вышел на сцену?

Её дыхание сбилось, но она быстро спрятала это за усмешкой.

— Ты всё придумываешь, как обычно.

— Нет, Кать.— Он шагнул ближе. — Просто помню тебя слишком хорошо, чтобы не видеть, когда ты врёшь.

Я сделала неловкий шаг в сторону, чувствуя, как напряжение между ними буквально искрит в воздухе.

— Так, ребята... — начала я осторожно, стараясь придать голосу лёгкость. — Я, наверное, пойду. Вижу, вам есть что обсудить.

— Эм, подожди, — быстро сказала Катя, протянув ко мне руку. — Я с тобой.

Рома коротко усмехнулся, опустив взгляд, будто что-то взвешивал.

— А может, дашь мне пару минут?

Катя нахмурилась.

— Для чего, Ром? Чтобы я снова поверила в твои обещания?

— Нет. Я просто хочу сказать то, что должен был сказать давно.

Пауза затянулась. Катя смотрела на него, будто взвешивая каждое слово.

— Ладно, — выдохнула она. — Но я не обещаю, что буду слушать долго. — Катя обернулась ко мне, и в её голосе прозвучала торопливая мягкость: — Эм, я провожу тебя до бара и вернусь, хорошо?

— Конечно.

Катя схватила меня под локоть, и потащила меня обратно внутрь.

Как только шум клуба вновь накрыл нас, я притянула её за рукав платья и тихо спросила:

— Катя, ты что вообще устроила? Зачем ты это втирала про випы и «всё бесплатно»?

Она пожала плечами, глядя на своё отражение в своём зеркальце:

— А что? Разве это неправда? Я уверена, если ты позвонишь Кириллу — он тебе и клуб, и крышу над ним подарит.

Я фыркнула:

— Катя...

—Эм, — она повернулась ко мне. — Я не просто болтала. Рома теперь хочет поговорить со мной. Это сработало.

Я вздохнула.

— Ты невозможная Кать.

— Возможно. Но зато эффективная, — усмехнулась она, убрав помаду обратно в клатч. — Жди меня у бара. Надо закрыть одну гештальтную дырку. Я скоро вернусь.

— Только быстро, Кать, — выдохнула я.

— Обещаю. Просто нужно закончить этот разговор. Раз и навсегда.

Она чмокнула меня в щёку и скрылась в толпе, направляясь к выходу.

Подойдя к барной стойке я заказала что-то лёгкое, фруктовое — просто, чтобы было чем занять руки. Клуб жил своей жизнью: музыка пробивалась сквозь гул голосов, басы будто отзывались где-то под кожей, а я чувствовала себя странно отстранённой — как будто стояла внутри стеклянной капсулы, где всё звучит глуше и медленнее.

Я достала телефон, машинально проверила сообщения — пусто.
Пальцы пролистали ленту, но взгляд скользил мимо слов и картинок. Просто движение ради движения.

— Скучаешь? — раздался голос рядом.

Я подняла глаза.

Передо мной стоял парень — высокий, в клетчатой рубашке, с тем самым выражением лица, где напускная уверенность едва прикрывает сомнение. Будто он уже знал, что, скорее всего, получит вежливое «нет», но всё же попробует.

— Может, потанцуем? — добавил он, чуть придвигая свой стакан и пытаясь поймать мой взгляд.

— Я жду подругу, — спокойно сказала я.

— Ну, подруга же не будет против, если ты просто пару минут проведёшь хорошо? — он усмехнулся, склонив голову вбок.

Я сделала глоток коктейля и поставила бокал обратно на стойку.

— Ладно, — произнесла я, поднимая глаза. — Одна песня.

Парень сразу оживился.

— Сделка.

Он протянул руку, и я вложила в неё свою. Не потому что хотелось — а потому что можно.
Потому что я могла позволить себе одну танцевальную песню. Одну попытку выдохнуть всё, что застряло внутри.

Он повёл меня сквозь толпу, и воздух мгновенно стал плотнее — пропитанный потом, парфюмом и светом прожекторов. Музыка вибрировала под ногами, огни скользили по лицам, превращая каждого в отражение кого-то другого.

Парень оказался на удивление ненавязчивым. Он держал дистанцию, не пытался притянуть ближе, не говорил ничего глупого. Просто начал двигаться рядом, позволяя мне расслабиться.

Я улыбнулась.

Невольно.

Свет вспыхивал, музыка лилась сквозь тело, а где-то позади остались контракты, угрозы, недосказанные «прости» и взгляды, в которых всё было понятно без слов.

Музыка стихла, сменившись новым треком.

Я сделала шаг назад и, не убирая улыбки, посмотрела на парня:

— Мне пора. Спасибо за танец.

Он слегка наклонился ближе, перекрикивая шум:

— Как тебя зовут?

— Эмма, — ответила я, уже поворачиваясь к бару.

— Могу угостить тебя чем-нибудь?

Я остановилась на полушаге.

— Попробуй.

Он улыбнулся шире, но я сразу добавила, уже спокойно, без тени флирта:

— Но если ты намекаешь на что-то серьёзное — даже не надейся. У нас с тобой был только танец. И это максимум.

Он поднял руки, будто сдаётся:

— Справедливо. Всё по-честному.

— Тогда пошли. — Я легко взяла его за руку и повела к барной стойке.

— Что будешь пить Эмма? — спросил он, уже подходя к барной стойке.

— Без разницы — пожала я плечами.

Он бросил бармену пару коротких слов, и тот без лишних вопросов начал смешивать напитки.

Через минуту передо мной стоял бокал с чем-то холодным, розовым и мятным. Он поставил рядом свой — с каким-то светлым, цитрусовым напитком.

— Попробуй, — сказал он.

Я сделала осторожный глоток.

— Неплохо, — призналась я.

— Ты часто сюда приходишь? — спросил он, делая глоток.

— Второй раз, — ответила я, не сводя взгляда с бокала. — И, если честно, не уверена, что будет третий.

Он усмехнулся.

— Значит, мне повезло попасть на дебют.

— Возможно, — я чуть приподняла бокал. — Но не обольщайся.

— Сложная?

— Осторожная, — поправила я. — Есть разница.

Он кивнул, опершись локтем о стойку:

— Хочешь немного воздуха? Пять минут. Обещаю. Потом отпущу тебя обратно к подруге. Даже не попытаюсь украсть.

Я взглянула на него с прищуром:

— Ты уверен, что я не украду тебя?

Он рассмеялся.

— Если украдёшь — надеюсь, хотя бы с комфортом.

Фыркнув, я допила коктейль одним глотком и спрыгнула с высокого барного стула. Каблуки тихо стукнули о пол, а музыка будто на миг стихла — или, может, это просто кровь загудела в ушах от лёгкого опьянения.

— Пять минут, — напомнила я, поправляя ремешок сумочки.

— Пять минут, — подтвердил он и мы двинулись к выходу.

Выйдя на улицу я остановилась у стены, облокотилась плечом и глубоко вдохнула.
Парень встал рядом, не слишком близко, но и не на безопасной дистанции.

Он достал пачку сигарет, встряхнул одну и протянул мне:

— Будешь?

Я колебнулась на секунду. Потом кивнула:

— Сегодня можно.

Он улыбнулся, щёлкнул зажигалкой и поднёс огонь.

— Давно не курила, — призналась я, выпуская дым вверх.

— Зато красиво, — усмехнулся он, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. — Как будто делаешь это каждый день.

— Привычка быстро возвращается, — ответила я, не глядя. — Особенно к плохим вещам.

— Иногда плохие вещи — единственное, что помогает не сойти с ума.

Я перевела взгляд на него.

— Ты странный.

— Согласен, — ухмыльнулся он. — Но ты тоже не выглядишь как человек, который пришёл просто потанцевать.

— Почему ты так решил?

— Потому что в тебе всё на грани, — он кивнул на сигарету в моей руке. — Даже то, как ты держишь её. Как будто ищешь, где обжечься, чтобы убедиться, что всё ещё жива.

Я фыркнула.

— Ты умеешь говорить то, что лучше было бы оставить при себе, — сказала я тихо. — И вообще... как твоё имя?

Он чуть улыбнулся.

— Са... — начал он, но не успел договорить.

— Саша?!

За моей спиной послышался голос.

Голос прозвучал с такой уверенностью, будто в нём не было сомнений: он знает, кого зовёт.

Саша резко поднял взгляд:

— Кирилл?

Я не повернулась.
Я стояла с сигаретой в руке и не дышала.
Одна только мысль об этом имени заставила меня сжаться изнутри.

Кирилл...

Это же не он... правда? Это просто совпадение. Ну правда, Кириллов хватает. В каждом втором городе — пара Кириллов на квартал.

Саша на мгновение задержал на мне взгляд — внимательный и настороженный.

— Извини, Эмма, — сказал он тихо, убирая сигарету. — Минуту.

Он шагнул в сторону, и я осталась одна — с пульсом, который бил где-то под кожей, и с дымом, растаявшим в холодном воздухе.

Я не обернулась. Даже не пошевелилась.
Голос звучал совсем рядом — глубокий, ровный, с той властностью, которая не нуждается в повышении тона.

Знакомый. Слишком знакомый.

Я сжала сигарету до боли в пальцах, делая вид, что просто смотрю в сторону дороги.

Я ошибаюсь. Точно ошибаюсь.
Это не он.
Просто совпадение. Глупое, случайное совпадение.

— Эмма?

Я вздрогнула.

Саша звал меня.

Чёрт.

— Эмма, ты не замёрзла? Всё нормально? — спросил он, как будто совершенно ничего особенного не происходило.

Я медленно повернулась к нему — и увидела, как рядом с ним стоял он.

Кирилл.

Живой. Настоящий.

Реальный, как сигарета в моей руке.

Он стоял рядом с Сашей, с чуть растрёпанными волосами и сигаретой, сжатой между пальцами.

Кирилл поднял взгляд — и на секунду, казалось, даже забыл, как дышать.

Его глаза нашли мои, и в них не было ни ярости, ни холода. А просто — удивление. Как будто он увидел привидение. Как будто я — это последнее, что он ожидал встретить на улице, ночью, рядом с Сашей.

— Эмма? — голос Кирилла прозвучал чуть тише, чем обычно.

Не властно. Не резко.
Скорее... неуверенно.

Я кивнула.

— Привет...

Он на мгновение сжал губы, будто хотел что-то сказать, но передумал. Между нами повисла пауза — странная, густая, как дым от его сигареты.

— Ты... с ним? — он кивнул в сторону Саши, не отрывая от меня взгляда.

Слова прозвучали спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось что-то острое — как тонкая нить, натянутая до предела.

Я сжала пальцы на сигарете, стараясь не выдать дрожь.

— Мы просто вышли подышать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кирилл чуть кивнул.

— Подышать, — повторил он, будто пробуя слово на вкус.

Саша нахмурился, переводя взгляд с меня на него:

— Кирилл, ты чего? — в его голосе звучало осторожное удивление, будто он не понимал, что именно происходит, но чувствовал, что воздух вокруг стал другим.

Кирилл даже не посмотрел на него — просто сделал короткий вдох, выдыхая дым в сторону.

— Всё нормально. Просто не ожидал увидеть знакомое лицо.

— Знакомое? — переспросил Саша, с усмешкой, но в голосе звенело раздражение.

— Да посмотри на себя, Кирилл. Не строй из себя спокойного. — Он шагнул ближе и легко толкнул его, оставив ладонь на плече.  — Что, не ожидал, что кто-то может просто поговорить с ней, да?

Кирилл медленно выдохнул, не отводя взгляда.

— Саша, — произнёс он ровно, почти шёпотом. — Убери руку.

Саша чуть приподнял бровь и шагнул назад, поднимая ладони в мирном жесте.

— Чувак, не злись, — сказал он спокойно. — У нас с Эммой правда ничего не было. Она стояла одна среди народа, а я просто вывел её на улицу, чтобы она не сидела одна. Всё тривиально.

Кирилл молча посмотрел на Сашу, затем — на меня. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал чуть холоднее, будто просеивал слова через фильтр сомнений.

— Я понял, — наконец произнёс он тихо. — Теперь оставь нас, пожалуйста, наедине.

Не просьба. Не приказ. Просто фраза, сказанная таким тоном, от которого спорить не хотелось.

Саша помедлил, бросив на меня быстрый взгляд — словно хотел убедиться, что я не против. Потом пожал плечами и сказал:

— Ладно, как скажешь. Только давай без приколов, — усмехнулся он. — Эмма хорошая девушка.

Он подмигнул мне и, проходя мимо, за спиной Кирилла нарисовал в воздухе сердечко.

Я закатила глаза, сдерживая смешок.

Кирилл заметил движение, обернулся — и его взгляд мгновенно стал ледяным:

— Если ты сейчас же не исчезнешь, — произнёс он ровно, — мне придётся тебе с этим помочь.

Саша поднял руки, пятясь к двери:

— Всё-всё, ухожу, не кипятись. — И, всё ещё усмехаясь, скрылся за дверью клуба.

Кирилл медленно повернулся ко мне и достал новую сигарету.

— Что ты тут делаешь, Эмма?

— Отдыхаю.

Он прищурился, медленно выдыхая дым.

— Отдыхаешь, — повторил он. — Интересно ты отдыхаешь. — Он сделал шаг ближе. — И часто ты так отдыхаешь, Эмма? В коротких платьях, с незнакомыми парнями, в клубах, которые тебе, по идее, «не подходят»?

— Не тебе решать, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Кто мне подходит, а кто нет.

Он замер на полсекунды.

— Ты забыла, Эмма? — тихо сказал он. — Что ты теперь — моя.

Он медленно поднял руку и коснулся пальцами паетки на тонком лямке платья.

— Ты пришла сюда, — произнёс он почти шепотом. — В моё место. В моё поле зрения. — Думаешь, я не понимаю, зачем?

Я не ответила.

Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Ты хочешь, чтобы я ревновал. Хочешь, чтобы я сорвался. Хочешь доказать мне, что ты можешь жить без меня.

Он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Не можешь.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я. — Я сюда пришла не ради тебя. А ради Кати. Она меня попросила.

Кирилл ничего не сказал сразу.
Лишь смотрел.
Долго и пронзительно.

Потом тихо кивнул, будто соглашаясь:

— Возможно.

Он поднял руку и медленно — будто проверяя, насколько он всё ещё может это делать — коснулся снова моего плеча, задев тонкую бретельку платья.
— Но в глубине души... ради меня.

Я не ответила. Не дернулась.
Просто стояла, чувствуя, как его взгляд держит меня крепче любых рук. А внутри... внутри что-то болезненно щёлкнуло. Как будто правда, которую я не хотела признавать, сама вырвалась на поверхность. Он был прав. Я действительно пришла сюда не только ради Кати. Я действительно надела это платье не просто «потому что красивое». И когда я согласилась танцевать с Сашей — я знала, что он может увидеть.

И вот он — стоит рядом.
Рука на плече. Взгляд в самое сердце.

И я не могу сказать нет.  Потому что в глубине души... я тоже знала, что всё это — ради него...

— Мы уезжаем, — произнёс он спокойно.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Ты меня слышала, — он выкинул сигарету в сторону, даже не глядя, как та упала в лужу. — Мы уезжаем.

— Я никуда с тобой не поеду.

Кирилл усмехнулся.

— Ты всегда так говоришь, Эмма. Пока не делаешь наоборот.

— На этот раз нет, — ответила я. — Не сегодня.

Он прищурился, шагнул ещё ближе, так что теперь между нами не осталось воздуха.

— Думаешь, я позволю тебе остаться здесь?

— Позволишь или нет — не важно, — я сделала шаг назад. — Я устала от твоих приказов.

— Приказы? — он повторил тихо, будто пробуя это слово на вкус. — Эмма, если бы я действительно приказывал... ты бы поняла разницу. Сейчас я просто разговариваю с тобой. Очень спокойно. Очень по-хорошему.

Он наклонился ближе, так, что я ощутила его дыхание.

— Но не путай терпение с добротой. У меня с этим... всегда были проблемы.

— Звучит, как угроза, — тихо сказала я.

— Нет, Эмма. Это просто факт. Ты привыкла думать, что я тебя контролирую, но правда в том, что я лишь реагирую. На тебя. На то, что ты делаешь.

— И что же я сделала сейчас?

— Пришла сюда, — ответил он мягко. — В коротком платье, среди чужих мужчин. И хочешь, чтобы я сделал вид, будто мне всё равно?

— Я не обязана отчитываться перед тобой.

Он кивнул, будто соглашаясь.

— Не обязана, но всё равно это делаешь.

— Что?

— Отчитываешься. Даже сейчас.

— Я не отчитываюсь! — резко бросила я и оттолкнула его в грудь.

— Да ладно? — протянул он негромко и шагнул ближе. — Давай так, или ты сейчас спокойно идёшь со мной к машине, или мне придётся объяснить по-другому.

Я уже собиралась ответить, когда позади послышался радостный крик:

— Эмма! А вот ты где была!

Я вздрогнула, и мы оба обернулись одновременно.

Катя, как вихрь, подошла ближе, а за ней — Рома.

— Эм, я тебя по всему клубу ищу! А ты тут романтику устроила!

Она перевела взгляд на Кирилла.

— Кирилл?

— Привет. — Кирилл кивнул ей с лёгкой вежливостью и перевёл взгляд на Рому. — Рад, что вы сегодня играли у меня, — сказал он спокойно. — Неплохой вечер. Ты привёл достаточно много людей.

— Стараемся, — ответил Рома, чуть улыбнувшись, бросая взгляд на меня, потом снова на Кирилла. — Всё же какой тесен мир. Я даже не мог подумать, что вы с Эммой...

Кирилл медленно поднял бровь.

— Что — мы с Эммой?

Рома пожал плечами, сдерживая улыбку.

— Ну, Катя говорила, что у вас всё по любви. И... с привилегиями.

— По любви?

Рома усмехнулся:

— Ну... бесплатный вход, вип-зона, всё по звонку. С таким пакетом — только любовь.

Катя резко повернулась к нему:

— Рома! — прошипела она. — Я не так сказала.

— А как? — спокойно спросил Кирилл, глядя прямо на неё.

Катя поперхнулась:

— Это была шутка, Кирилл!

— Интересно. Значит, у нас тут новая маркетинговая стратегия — «дружим с владельцем, получаем полный доступ».

Катя фыркнула, сделала шаг вперёд и с вызывающей улыбкой спросила:

— А что? Разве ты бы ей не предоставил бесплатный вход, вип-зону и бесплатный коктейль?

Я резко повернулась к ней.

Она с ума сошла?

— Катя...

Кирилл перевёл взгляд с Кати на меня — медленно, оценивающе. В его глазах читалось что-то холодное, почти насмешливое.

— Вопрос не в том, предоставил бы я или нет, — произнёс он спокойно, но в голосе слышалась сталь. — Вопрос в том, зачем ей это вообще нужно.

Он сделал паузу, не отрывая от меня взгляда.

— Или ты действительно хочешь, чтобы весь клуб думал, будто ты приходишь сюда только потому, что у тебя есть «особое положение», Эмма?

Я вздрогнула.

— Я сюда пришла не ради вип-зоны Кирилл. Я пришла ради Кати.

— Конечно, — кивнул он. — Ради Кати... Тогда скажи мне правду, Эмма. Ты же хотела, чтобы я увидел тебя тут?

Катя открыла рот, но Рома мягко взял её за локоть:

— Пошли, — тихо сказал он. — Дай им разобраться.

Катя не сразу двинулась. Она посмотрела на меня — растерянно, будто пытаясь понять, действительно ли всё так серьёзно, как выглядит со стороны.

— Эм? Тебя оставить?

— Да, — ответил за меня Кирилл. — Эмма поедет домой. Я её отвезу.

Катя нахмурилась.

— Я могу...

— Не стоит, — перебил он, не повышая голоса. — Всё под контролем.

Катя перевела взгляд на меня, будто ища подтверждение.

— Всё хорошо, Кать, — тихо сказала я. — Правда. Не переживай.

Катя вздохнула, чуть кивнула Роме — и, не глядя на Кирилла, сказала тихо:

— Ладно. Если что — напиши, хорошо?

Я кивнула.
Хотя внутри всё кричало, что это ошибка.

Когда мы остались вдвоём, Кирилл не сразу заговорил. Он стоял неподвижно, глядя туда, где только что скрылись Катя и Рома.

— Вот и хорошо. — Наконец произнёс он. — А теперь пошли.

Прежде чем я успела что-то сказать, он взял меня за руку, и потянул меня за собой — не глядя.
Как будто знал: я пойду.

И я пошла.
В сторону парковки.
В сторону его машины.
В сторону очередного «дальше».

Кирилл не сказал ни слова. Открыл переднюю дверь, чуть наклонился и кивнул внутрь.

— Садись.

— А если нет? — спросила я.

— Тогда, — он открыл дверь шире, его голос стал ниже, спокойнее, почти ласковым, — я подожду, пока ты сама поймёшь, что да.

Медленно, почти машинально, я опустилась на сиденье. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком — коротким, окончательным.

Кирилл обошёл машину, сел за руль, повернул ключ. Мотор загудел ровно, низко, как будто сам понимал — говорить сейчас не стоит.

Мы тронулись.

Тишина между нами была почти осязаемой — жила, двигалась, будто дышала вместе с машиной. Кирилл не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к дороге. Руки на руле — уверенно, спокойно.
Он вёл машину достаточно быстро, но без резких движений. Будто точно знал, куда едет, и не сомневался ни на секунду.

Я почувствовала, как асфальт под колёсами сменился на гравий. Потом — просто утоп в тишине.

— Куда мы... — начала я, но он не ответил.

Вскоре впереди возникли высокие деревья. Тёмные. Спокойные. Молчаливые.

Мы оказались посреди леса. Не густого, но достаточно, чтобы спрятаться от всего остального мира. Кирилл медленно свернул на небольшую просеку и остановился. В салоне тут же стало особенно тихо — так, как бывает только в полной изоляции.

Он выключил фары — и мир растворился во мраке. Лишь мягкий свет панели приборов высвечивал его лицо наполовину.

Он молчал.

И в этом молчании было больше, чем в любом разговоре — что-то предстоящее, неизбежное. И я не понимала, будет ли это начало разговора... или то, что способно всё изменить.

— Зачем мы здесь? — прошептала я, не узнав собственного голоса.

Он не ответил сразу. Просто медленно убрал руки с руля и повернулся ко мне.

Взгляд был спокойный. Слишком спокойный.

— Не бойся, Эмма. Если бы я хотел сделать что-то плохое, поверь... я бы выбрал место менее банальное, чем лес.

Он на секунду усмехнулся — без веселья, просто для эффекта.

— Хотя, согласись... — он обвёл взглядом темноту за окнами.

Деревья, ночь, мы вдвоём. Почти как в кино.

— Надеюсь... не в фильме, где героиню в итоге закапывают в еловых ветках?

Он усмехнулся шире, чуть склонив голову:

— Ну... — протянул он, не отрываясь от моего взгляда.— Это зависит от героини.

Он сделал паузу, позволив тишине сжаться между нами, как тугая нить. А потом — медленно, почти лениво добавил:

— Некоторые сами просят себе такую концовку. Но ты же не такая, да, Эмма? Ты ведь хорошая девочка. Не просишь беду. Просто немного играешь с ней.

— Если ты считаешь, что я «играю с бедой»... — тихо сказала я, — то, может, ты и есть беда, Кирилл?

Он усмехнулся.

— Конечно, я беда. — Он не отрицал. — Но и ты не совсем жертва, Эмма. — Он чуть склонился ближе. — Не будь жертвой — ты бы не села в мою машину.

Его пальцы коснулись моего бедра — сначала осторожно, будто проверяя, оттолкну ли я его.

Но я не оттолкнула. Я просто... замерла.

Он начал медленно вести руку вверх, по внутренней стороне бедра, и я почувствовала, как мурашки побежали по коже.

— Тебе нравится, когда я трогаю тебя вот так? — его голос был спокойным, почти безразличным.

Я не ответила. Но он почувствовал.
Его пальцы продвинулись выше, край платья приподнялся.

— Или ты просто терпишь? — он наклонился ближе, губы почти касались моего уха.

Я молчала, боясь услышать собственный голос — слишком дрожащий, слишком честный.

— Молчишь... — он усмехнулся, и его рука сжала мое бедро резче, почти до боли. — Это значит «да».

Я резко повернулась к нему.

— А ты всегда решаешь за других?

— Только за тех, кто позволяет. — Его глаза блеснули в полумраке. — Или ты хочешь, чтобы я остановился?

Я знала, что это ловушка. Если скажу «да» — он посмеется. Если скажу «нет» — значит, уже проиграла. Поэтому я просто прикусила губу и выдержала его взгляд.

Кирилл усмехнулся.

— Молчание — это тоже ответ, Эмма.

Его рука скользнула еще выше, край платья задрался, обнажая кожу. Я почувствовала, как мое дыхание стало неровным, но не опустила глаза.

— Боишься? — он провел большим пальцем по чувствительной коже.

— Нет, — прошептала я.

— Врешь.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моей шеи. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Но тебе нравится бояться, да?

Я не ответила. Не смогла.

Его зубы слегка сжали мочку уха, и я вздрогнула.

— Вот видишь, — он ухмыльнулся, чувствуя, как я дрожу. — Ты вся горишь.

Я закрыла глаза, стараясь не выдать, как сильно он действует на меня.

— Открой глаза, — приказал он тихо.

Я повиновалась.

— Хорошая девочка, — он провел пальцем по моей нижней губе. — Теперь скажи мне, ты хочешь, чтобы я продолжил?

— Я не знаю. — Прошептала я.

— «Не знаю»? — он усмехнулся, но в глазах промелькнуло что-то кроме привычной насмешки. — Это не ответ, Эмма. — Я могу остановиться. Но только если ты скажешь «нет». Чётко и твёрдо.

Я закусила губу.

— А если я ничего не отвечу?

— Значит, ты ещё не решила. А я не люблю ждать.

— Я... — голос дрогнул.

— Да?

Я глубоко вдохнула.

— Тогда попробуй...

Его глаза вспыхнули, но он не двинулся с места.

— Попробовать что?

— Ты издеваешься?

Он резко сжал моё бедро, заставив издать стон.

— Ты сказала «попробуй». Но ты не сказала — что. И не сказала — как. Так что давай, Эмма. Реши. Озвучь это. Скажи, чего ты хочешь.

— Я... я хочу, чтобы ты продолжил, — прошептала я и прикрыла лицо ладонями, будто пытаясь спрятаться от собственных слов.

Кирилл замер. Его пальцы все еще впивались в мое бедро, но теперь это было не наказание, а скорее... подтверждение. Без всякого предупреждения его рука обвила мою талию мёртвой хваткой, и он рывком перебросил меня через холодный рычаг коробки передач. Я едва успела вскрикнуть, как уже оказалась на нём, прижатая к его груди, с ногами, бессильно упёршимися в кожаную обивку пассажирской стороны.

— Вот так лучше, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою шею.

Одним резким движением он рванул бретельку моего платья вниз, тонкая ткань соскользнула, обнажая плечо. Его зубы впились в нежную кожу, и я вскрикнула, но он тут же заглушил мой крик грубым поцелуем.

— Тише, — проворчал он, перехватив мои запястья одной рукой.

Его свободная рука скользнула по моей спине, нащупывая молнию. Металлический звук разорвал тишину салона, и платье ослабло на теле.

— Кирилл... — я дёрнулась, но он только сильнее прижал меня к себе.

— Тихо, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и властный. — Ты уже всё решила. Помнишь?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но медленно подчинилась. Его пальцы скользнули по бокам, подхватили подол платья и одним резким движением стянули его вверх. Тонкая ткань взлетела в воздух и бесшумно упала на соседнее сиденье.

— Боже, ты прекрасна, Эмма.

Его губы опустились на ключицу — горячие, влажные, ненасытные. Они скользили ниже, оставляя следы по моей груди, и я невольно выгнулась навстречу.

— Кирилл...

— Молчи, — он прикусил нежную кожу чуть ниже груди, заставив меня вздрогнуть.

Его руки поднялись к бюстгальтеру, пальцы нашли застёжку — и одним точным движением расстегнули её. Тонкие бретели соскользнули с плеч, и он откинулся назад, оценивающе оглядывая меня.

— Да... именно так.

Его ладони закрыли мою грудь, пальцы сжали твёрдо, почти грубо, но в следующую секунду его губы уже обхватили сосок, и я вскрикнула, не в силах сдержаться.

— Тебе нравится, Эмма? — его голос был низким, хриплым от желания, губы все еще скользили по моей обнаженной коже.

Я зажмурилась. Мои губы едва шевельнулись:

— Да.

— Значит... ты хочешь меня? — он намеренно замедлил слова, подчеркивая каждый слог, его бедра настойчиво прижались ко мне, оставляя никаких сомнений в том, насколько он хочет этого сам.

Я проглотила ком в горле.

Он ждал. Требовал.

— Думаю, что да... — вырвалось у меня сдавленным стоном.

Его губы растянулись в торжествующей ухмылке.

— Тогда попроси, Эмма.

— Кирилл... — мое дыхание перехватило, когда его рука скользнула между моих бедер, пальцы провели по самой чувствительной точке, заставив меня выгнуться.

— Просто попроси, Эмма.

— Пожалуйста...

Кирилл замер, его пальцы всё ещё касались самой сокровенной части меня, но движение остановилось. Он приподнялся, чтобы я могла видеть его глаза — тёмные, горящие, полные опасного торжества.

— О чём ты просишь меня, Эмма? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в этой машине? — он нарочито медленно произнёс это слово, заставляя меня содрогнуться. — Посреди леса, ночью, где никто не услышит, как ты будешь стонать?

Я сжала зубы, но тело уже предательски отвечало на каждое его прикосновение.

— Да. — Вырвалось шёпотом.

— Да, — повторил он, передразнивая мой дрожащий шёпот. — Очень интересно. Ты же ненавидишь меня. Ведь так?

— Да! Я тебя ненавижу, Кирилл! — выкрикнула я, чувствуя, как голос срывается.

Я отвернулась, но он грубо взял меня за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.

— Ты ненавидишь меня, — прошептал он, — но твоё тело... оно моё.

— Заткнись.

— Нет, Эмма, — Сегодня ты будешь слушать меня.

Он прижался губами к моему уху.

— Ты будешь ненавидеть каждый момент. Каждое прикосновение. Каждый стон, который я вытяну из тебя. А теперь... теперь расстегни мой ремень.

Мои пальцы задрожали, когда я потянулась к холодной металлической пряжке.

— Теперь пуговицу, — он ухмыльнулся, видя, как трясутся мои руки.

Я потянулась к ней, но он внезапно схватил мои запястья, прижав к своему животу.

— Медленнее, — прошептал он. — Я хочу запомнить, как ты это делаешь.

Щелчок расстегивающейся пуговицы прозвучал оглушительно громко. В ответ на этот звук, будто сорвавшись с цепи, Кирилл резко сбросил худи через голову. Ткань бесшумно упала на сиденье, обнажив торс, освещённый призрачным светом приборной панели.

— Теперь... твои трусики, Эмма. Сними.

Я замерла, но его взгляд не оставлял выбора — тяжелый, горячий, полный ожидания. Мои пальцы дрогнули, когда я потянула тонкую ткань вниз. В тесном пространстве салона каждое движение давалось с трудом — пришлось приподняться, чтобы окончательно освободиться от последней преграды.

— Брось их сюда, — он кивнул на приборную панель, и шелк бесшумно скользнул по пластику.

Его глаза медленно скользнули по моим бедрам, будто фиксируя каждый сантиметр обнаженной кожи.

— Теперь спустись на колени и сними с меня джинсы.

Я перевела взгляд на водительское сиденье — тесное пространство между ним и рулем казалось вдруг бесконечно маленьким. Он толкнул меня вниз, заставляя соскользнуть с его колен. Холодный металл педалей впился в колени.

— Снимай, Эмма.

Молния расстегнулась с резким звуком. Джинсы застряли на бедрах, и мне пришлось потянуть сильнее, заставляя его слегка приподняться.

— Вот так. — Он выдохнул, когда ткань упала на коврик. — Теперь ты видишь, насколько я серьезен,— он провел большим пальцем по моей нижней губе. — И что ты будешь делать с этим?

— Я не знаю. — Мой шёпот дрожал, смешиваясь с тяжёлым дыханием в салоне.

Кирилл медленно наклонился ко мне.

— Можешь так и остаться на коленях если хочешь.

Его пальцы запутались в моих волосах, нежно-грубо оттягивая голову назад, заставляя смотреть вверх.

— И показать, насколько сильно ты меня «ненавидишь». Или это слишком унизительно для гордой Эммы?

— Кирилл. — Я резко откинулась назад, ударяясь затылком о руль.

Кирилл лишь усмехнулся, его пальцы лениво скользнули по резинке боксеров. Одним движением он приподнял бёдра, стягивая ткань вниз освобождая его возбуждение. Он был твёрдым, почти болезненно напряжённым, и вид его заставил меня резко выдохнуть.

— Иди ко мне. — Он легко приподнял меня, заставив залезть на сиденье, и прежде чем я успела что-то понять, развернул спиной к себе.

Теперь я сидела на его бёдрах, упираясь коленями в кожаное сиденье по обе стороны от его ног. Моя спина плотно прижалась к его груди, а передо мной был руль — холодный и безжизненный, символ контроля, который он сейчас у меня отнял.

— Вот так, — прошептал он, его губы коснулись моего плеча. — Теперь ты видишь всё, но управляю я.

Его руки скользнули вверх по моим бёдрам. Одна ладонь осталась на моём бедре, сжимая его почти до боли, а другая обхватила меня за талию, прижимая ещё ближе.

— Расслабься, — он провёл губами по моей шее, и от этого по спине побежали мурашки. — Ты ведь этого хотела.

Он вошёл в меня медленно, но без колебаний, заполняя собой всё пространство. Тихий стон застрял у меня в горле. Его руки крепко держали меня, не оставляя возможности отстраниться. Его ритм был неторопливым и властным. Каждый толчок заставлял меня чувствовать его ещё острее. Он не позволял мне закрыть глаза, не позволял отвернуться. Только смотреть в тёмное лобовое стекло и чувствовать, как его власть проникает в самую глубь меня.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала усмешка. — Но теперь не от страха. Правда?

Его пальцы впились в мои бёдра, направляя движения. Горячее дыхание обжигало шею. Это было медленное, методичное завоевание, и я была не просто участницей, а пленницей в его руках.

Одной рукой он нащупал рычаг под сиденьем. Раздался резкий скрежет механизма, и сиденье с гулким стуком отъехало назад, встав на максимальное расстояние. Меня резко откинуло вместе с ним, и я инстинктивно вцепилась пальцами в его предплечья.

Пространства стало больше, и он тут же этим воспользовался. Он вошел резко, без предупреждения, заставив меня вскрикнуть.

— Тише малышка, — он схватил меня за волосы, откидывая голову назад.— Или хочешь, чтобы весь лес знал, как тебя трахают?

Его голос стал хриплым, а пальцы одной руки впились в мои бёдра, направляя каждый жёсткий толчок. Он наблюдал за мной — за моим запрокинутым лицом, сведёнными бровями, полуоткрытым ртом — и в его глазах горело мрачное удовлетворение.

— Тебе нравится, Эмма?

Я стиснула зубы.

— Ответь мне Эмма...

— Да, Кирилл.

Он усмехнулся, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него.

— Значит, так тебе нравится? Грубо? Жестко? Скажи мне, Эмма.

Он вошёл в меня резко, заставляя вскрикнуть.

— Ты же думала о том, что это произойдет?

— Нет.

Его губы скользнули по шее, зубы слегка впились в кожу.

—А с поклонником?

—Нет!

— Врешь.

Его пальцы впились в мои бёдра, он вошёл глубже, и я невольно застонала.

— Ты думала об этом.

Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но его движения становились всё жёстче, и каждая волна удовольствия смывала остатки сопротивления.

Он усмехнулся.

— Я знаю тебя лучше, чем ты сама. И ты знаешь, что я прав.

Его рука обхватила мою шею, лёгкое давление заставило сердце бешено колотиться.

— Признайся.

Я открыла рот, но вместо слов вырвался стон.

— Признайся, Эмма.

— Да... — наконец сорвалось с губ.

Его губы прижались к моей шее, а тело окончательно лишило меня контроля.

— Ты не умеешь лгать, Эмма. И я всё чувствую.

Его пальцы нашли мой клитор.

Круговые движения — точные, безжалостные.

— И сейчас...

Я сжала его предплечья, чувствуя, как нарастает волна.

— Ты кончишь ровно тогда, когда я решу.

И он прав.

Потому что когда его зубы впиваются в мою шею, а голос приказывает:

—Сейчас.

Мое тело послушно вздрагивает в оргазме.