32. Шанс.
Драка переросла во что-то первобытное, слепое и ужасающее. Это уже не была просто потасовка. Это было столкновение двух древних сил, двух бурь, каждая из которых стремилась сокрушить другую. Алан, Кайл и теперь уже Лео вцепились в них, пытаясь разнять, но это напоминало попытку голыми руками остановить два сталкивающихся локомотива. Воздух гудел от сдерживаемой мощи, тело Лео с силой отбросило от схватки, он врезался в кухонный остров, и раздался оглушительный грохот падающей посуды.
Я слышала хруст — не сухой, как ломающаяся палка, а глубокий, влажный, костный. Кто-то из них сломал что-то, но ни Вайш, ни Итен даже не дрогнули, не издали ни звука. На их лицах застыли не улыбки, а оскалы — обнажённые, звериные, полные дикого, почти экстатического азарта. Их глаза пылали алым адским светом, и в этом свете не осталось ничего человеческого. Только сущность. Древняя, голодная, жаждущая доминирования.
Самые старшие. Самые сильные. Дерущиеся как два титана из-за древнего инстинкта, разбуженного каплей моей крови.
— Вайш, — имя сорвалось с моих губ шёпотом, тонкой, хрупкой нитью в этом грохочущем хаосе.
Но он услышал. Его взгляд, на долю секунды, оторвался от Итена и метнулся ко мне. И в этот миг Итен, воспользовавшись долиной слабости, нанёс удар. Не кулаком, а всем телом, сконцентрированной мощью. Вайш с оглушительным рёвом и грохотом влетел в стену. Гипсокартонная перегородка не выдержала, сдалась с протяжным скрежетом, и его тело исчезло в облаке белой пыли, в зияющей чёрной дыре.
Я вскрикнула, непроизвольно, от ужаса.
— Придурок, я блять даже не хотел её пить! — проревел Итен, отплевываясь на пол сгустком своей тёмной, почти чёрной крови. Он стоял, грудь вздымалась, одежда висела клочьями. — Каплю! Всего одну каплю, кретин! Чел ты спятил окончательно!
Из груды обломков медленно поднялась фигура. Вайш отряхнулся, его движения были резкими, полными сдерживаемой ярости. Он посмотрел на свою правую руку — она была выгнута под невозможным, противоестественным углом. Без единого звука, лишь с лёгкой гримасой раздражения, словно смахнув пылинку, он взялся за предплечье и резко, с тем самым жутким, костлявым хрустом, вправил его на место. Мурашки побежали по моей коже. Господи.
— Даже капли, — его голос был тихим, но он прорезал шум, как лезвие. Он сделал шаг вперёд, и в его алых глазах горел уже не гнев, а холодная, безжалостная решимость убить. — Не тронешь. Никогда.
— Да хватит уже, чёрт возьми! — Кайл, его лицо в кровоподтёках, снова попытался встать между ними, но его силы, казалось, были на исходе.
На столе завибрировал телефон.
Я открыла сообщение. Имя на экране заставило моё сердце остановиться, а потом забиться с бешеной силой.
Одри.
Сообщение было коротким, обманчиво простым:
— Хлоя, можем встретиться?
Я застыла. Весь грохот, все рыки, предупреждающие крики — всё это ушло в подводный режим, заглушённое оглушительным стуком крови в висках. Я смотрела на эти слова, на это имя, и не могла поверить. После месяцев молчания. После её ледяного отчуждения. После всего, что они с ней сделали.
Она писала. Сама. Просила встречи.
Я медленно подняла голову и посмотрела на Вайша. Он всё ещё стоял в боевой стойке, но его взгляд был уже прикован ко мне. Он видел моё лицо, видел телефон в моей дрожащей руке.
— Что? — его голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь напряжение, натянутое, как струна.
Я молча, с трудом двигаясь, как во сне, протянула ему телефон. Экран светился в полумраке разрушенной кухни. Воздух, ещё секунду назад наполненный грубой силой, вдруг стал ледяным и звенящим. Даже Итен перестал готовиться к атаке, с мрачным интересом наблюдая за развитием событий.
Я встала. Ноги дрожали, но я выпрямилась во весь рост, сжимая телефон так, что стекло могло треснуть.
— Нет, — сказал Вайш. Одно слово. Абсолютное. Окончательное. Он резко развернулся к мне, полностью игнорируя Итена, и его глаза пылали уже не просто алые — они были почти чёрными от всепоглощающей ярости. Он был не просто зол. Он был в бешенстве.
— Это своё «нет» можешь засунуть куда подальше, — голос мой дрожал, но не от страха, а от ярости. — Я должна с ней встретиться.
— Хлоя, это ловушка. Это смертельно опасно, — его слова были обледенелыми шипами.
— А в чём проблема, чтобы вы пошли со мной? — парировала я, моя собственная злость подпитывала меня, делая меня смелее. — Сидели бы в тени, наблюдали! В чём проблема, Вайш? В чём, блять, проблема?!
Он смотрел на меня, и в его взгляде бушевала настоящая буря — страх, желание контролировать, древний инстинкт собственника.
И тогда Лео оказался рядом со мной. Я даже не заметила, как он подошёл. Он встал плечом к плечу со мной, и его обычно пустой, потухший взгляд был теперь прикован к Вайшу. В нём читалась та же решимость, что и у меня, но выкованная из боли и отчаяния.
— Я пойду с ней, — произнёс Лео. Его голос был тихим, но абсолютно плоским, без тени сомнений или страха.
Вайш замер. Его взгляд медленно перешёл с меня на Лео, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, тёмное и по-настоящему опасное.
— Двое идиотов, — прошипел он, и в этом шёпоте слышалось шипение ядовитой змеи.
— Да что с тобой не так?! — я не выдержала и резко, со всей силы, хлопнула его ладонью по груди. Удар отдался болью в моей руке, но он даже не дрогнул. — Это моя подруга! И его... — я кивнула на Лео, — Его девушка! Бывшая, неважно! Важно, что она там одна, с этими тварями, и она просит о помощи! А вы тут, блять, деретесь из-за капли крови, как два дикаря!
Мои слова, громкие и резкие, повисли в воздухе. Даже Итен перестал выглядеть воинственно и с нескрываемым интересом наблюдал за разворачивающейся драмой. Алан тяжело вздохнул и потер переносицу. Кайл стоял неподвижно, как скала, его взгляд был прикован к Вайшу, готовый в любой момент среагировать.
Вайш смотрел на меня, и постепенно всепоглощающая ярость в его глазах начала уступать место чему-то другому — тяжёлому, усталому, почти отчаянному. Он видел, что не сломит меня. Видел непоколебимую решимость Лео. Видел, что его железный контроль над ситуацией рассыпается в прах.
— Они используют её как приманку, Хлоя, — выдохнул он, и его голос наконец лишился той стальной, неумолимой твёрдости. В нём послышалась лишь усталость, возрастом в сотни лет. — Это ловушка. Грей не стал бы отпускать её просто так.
— Может, и ловушка, — не сдавалась я, делая шаг вперёд. — Но это шанс. Возможно, единственный. И мы не можем его упустить. Мы не можем просто бросить её.
Я посмотрела на Лео. Он молча кивнул, его глаза говорили больше слов. Он был готов. На всё.
Вайш провёл рукой по лицу, и когда убрал её, его глаза снова были просто усталыми и кроваво-красными. Он посмотрел на нас обоих — на меня, полную отчаянной решимости, и на Лео, готового сгореть в этом пламени.
— Чёрт с вами, — пробормотал он сдавленно, с капитуляцией в голосе. — Но будете делать всё, как я скажу. Каждый шаг. Каждый ваш вздох. Понятно?
Час спустя напряжение в доме достигло точки кипения. Я ответила Одри короткое «Приду» и отправила сообщение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, смешиваясь с привкусом страха. Руку мне излечили и она почти затянулась. Затем я посмотрела на Вайша. Он стоял у окна в гостиной, спиной ко мне, но по напряжённым, каменным плечам было ясно — он всеми силами пытался мысленно меня удержать.
Мы с Лео молча оделись. Алан наблюдал за нами с необычно серьёзным, сосредоточенным видом. Затем вперёд шагнул Кайл, его массивная фигура заблокировала дверь в прихожую.
— Я с ними пойду, — проговорил он твёрдо, его низкий, хрипловатый голос не допускал возражений. — Если их там трое, то Лео один не справится. Нужна грубая сила. И кому-то нужно будет нести двоих, если что.
— Тогда и я, — тут же отозвался Итен, с вызовом глядя на Алана.
— Ты? — Алан выгнул белокурую бровь с явным, нескрываемым скепсисом. — Сиди дома, громила. Накосячил уже достаточно на сегодня.
— Какого хрена? — прорычал Итен, его глаза снова вспыхнули. — Я тоже могу быть полезен!
— Я пойду, — окончательно решил Алан, его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Вы с Вайшем будете тут. На связи. Если что-то пойдёт не так, будем готовы к подкреплению. Стратегия.
Я подошла к Вайшу, все ещё стоявшему у окна, и обняла его за талию, прижавшись щекой к его спине. Он был напряжён, как струна.
— Всё будет хорошо, — прошептала я, заглядывая ему в лицо. — Я вернусь. Целая и невредимая. Обещаю.
Он медленно повернулся. Его серые глаза были полны бури, но он сдерживал её. Он молча наклонился и поцеловал меня в лоб. Долго, почти болезненно. А затем, быстрым, почти невидимым движением, провёл кончиком своего клыка по своей нижней губе. На ней выступила тёмная, почти чёрная капля крови. Он снова приник к моим губам, но на этот раз по-другому. Я ответила на поцелуй и рефлекторно, повинуясь его безмолвному приказу, сделала небольшой глоток. Его кровь была сладкой, холодной и невероятно сильной, как удар током. По телу сразу же разлилась странная, бодрящая энергия, затуманивая остаточную слабость.
— Зачем это? — прошептала я, отрываясь, чувствуя, как по губам растекается его сущность.
— На всякий случай, — так же тихо ответил он, его взгляд был невероятно серьёзным, почти трагичным. — Так хотя бы не сдохнешь сразу от потери крови или яда. Выиграешь время. Чтобы мы успели.
— Ну, спасибо за поддержку, — я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, дрожащей.
— Всегда пожалуйста, — он криво ухмыльнулся, и в этой ухмылке была бездна тревоги и той самой древней боли, что я видела в его глазах, когда он рассказывал о своём прошлом.
Я отошла от него, облизала губы, смахивая остатки его крови, и кивнула Лео и Алану. Мы вышли из дома в прохладный, предвечерний воздух.
— Хлоя, слушай внимательно, — начал инструктаж Алан, пока мы шли к воротам. Его голос был деловитым и спокойным, что странным образом успокаивало. — Подойдёшь к ней там, где вы договорились. Мы будем неподалёку, в тенях. Если что-то увидишь подозрительное — не кричи. Покашляй. Притворись изначально, что простужена. А если что-то пойдёт не так, прямая угроза — покашляй два раза. Резко. Понятно?
— Хорошо, — кивнула я, стараясь запомнить, повторяя про себя: один кашель — тревога, два — опасность.
Они вызвали мне такси. Кайл открыл дверь.
— Едь. Мы побежим следом. Будем рядом. В трёх шагах.
Я села в машину, и она тронулась. В зеркале заднего вида я видела, как три тёмные фигуры растворяются в сгущающихся сумерках, двигаясь с той самой неестественной, пугающей скоростью, которая всё ещё заставляла сжиматься сердце. Место встречи Одри предложила на заброшенном спортивном стадионе на самой окраине города. Уединённо, безлюдно и идеально для засады.
Такси высадило меня у главного входа. Стадион возвышался передо мной огромным, тёмным, угрожающим силуэтом на фоне багровеющего неба. Ветер гулял по пустым, проржавевшим трибунам, издавая протяжный, жутковатый свист, словно предупреждая об опасности. Я сделала глубокий вдох, чувствуя на языке привкус крови Вайша — сладкое, металлическое обещание защиты, — и шагнула внутрь, в царство пустоты и теней.
Я прошла по тёмному, засыпанному опавшими листьями и битым стеклом тоннелю и вышла на огромное, пустынное поле. Беговые дорожки потрескались, сквозь асфальт пробилась сорная трава. Ветер свистел в пролётах трибун, гоняя по земле бумажки и пыль, словно невидимые призраки.
— Одри! — крикнула я, и мой голос эхом, предательски громким, разнесся по пустоте. — Ты где? — я чуть покашляла.
— Я тут, — раздался её голос. Негромкий. Плоский. Прямо за моей спиной.
Я вздрогнула и резко обернулась, сердце ёкнуло. Она стояла в тени выхода с трибуны, её розовые волосы казались тусклыми, почти серыми в сгущающихся сумерках. Она была бледной, почти прозрачной.
— Что ты хотела? — прошептала я, делая несколько осторожных шагов к ней, стараясь не споткнуться о неровности покрытия.
Она смотрела на меня, и её взгляд был пустым. Как у красивой, но безжизненной фарфоровой куклы.
— Увидеться хотела, — она произнесла это монотонно, словно заученную фразу. — Мы же подруги. — Она криво, неестественно улыбнулась и покачала головой, будто механизм внутри дал сбой. — Как дела?
— Нормально, — ответила я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Этот разговор был слишком банальным, слишком нереальным после месяцев молчания и её метаморфозы. — Твои как?
— Тоже хорошо, — прошептала она, и её голос звучал плоско, без единой эмоциональной ноты.
Моё сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках. Одри посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли тепла, ни узнавания, ни того огня, что я всегда в ней знала.
— Присядем? — предложила она, кивая на холодные, грязные бетонные ступени трибун.
— Нет, холодно, а я чуть простудилась, — я постаралась улыбнуться, следуя плану Алана. — Не хватало, чтобы ещё отморозила себе что-то. Врач сказал беречься.
— Простудилась, — произнесла она так, словно пробуя это слово на вкус, как что-то чужое и непонятное. — Выздоравливай.
— Почему ты на пары почти не ходишь? — спросила я, пытаясь вернуть разговор в хоть какое-то подобие нормальности, отвести подозрения.
— Не хочу, мне лень, — ответила она, пожимая плечами с преувеличенной, почти театральной небрежностью. — Там скучно. Очень.
— А где тебе весело? — продолжила я, уже чувствуя тошнотворный, тяжёлый комок в желудке. Я медленно, почти незаметно, осматривала периметр стадиона, тени арок, тёмные проёмы тоннелей.
Она улыбнулась, и на этот раз в её улыбке промелькнуло что-то настоящее — что-то тёмное, липкое и пугающее.
— С Греем, Эрманом и Дэмисом, — сказала она, и в её голосе прозвучала почти что гордость.
— Ты врешь, — выдохнула я, не в силах больше сдерживаться. Притворство стало невыносимым.
— Нет. Мне и правда весело с ними.
Больше я не могла терпеть этот жуткий фарс.
— Тебе качают, — прошептала я, делая ещё один шаг ближе, сокращая дистанцию. — Тебя качают кровью, и ты просто зависима от этого. Это не ты говоришь. Это не твои мысли.
Она не отводила глаз. Не моргнула. Её зрачки были широкими, тёмными, пустыми.
— Одри, есть время всё исправить, — я говорила тихо, но настойчиво, вкладывая в слова всю свою надежду, всю боль. — Лео может давать тебе свою кровь. Чистую. Без этой... Зависимости. Кто-то другой. Но не они. Они делают тебя марионеткой. Ты кукла в их руках. Очнись. Пожалуйста.
Я подходила к ней аккуратно, но не слишком близко, нащупывая ту невидимую границу, за которой могла последовать реакция. Я снова покашляла, на этот раз уже не для притворства, а от сдавившего горло комка.
— Мы всё исправим, Одри. Лео, Алан, Кайл... Итен и Вайш помогут, — я шептала с нежностью, пытаясь достучаться до той, кого знала. — Они сильные. Они придумают что-то. Мы все тебя ждём.
— Что же они придумают? — её голос прозвучал вдруг заинтересованно, но в этой заинтересованности не было ничего человеческого. Это был голос хищника, оценивающего слабость добычи, высматривающего информацию.
— Я не знаю, но что-то придумают, — я улыбнулась, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха. — Мне тебя не хватает, Одри. Ужасно. Я потеряла свою подругу, и мне... Мне так больно на душе. Каждый день.
Она смотрела на меня несколько секунд, а затем её взгляд смягчился. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но в нём появилась трещина. Тень той старой, живой, своенравной Одри.
— Обнимемся? — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность, дрожь.
Я кивнула, и мы осторожно, почти нерешительно, обнялись. Она зарылась лицом в мои волосы, и её дыхание стало частым, прерывистым, горячим у меня у самого уха.
— Беги, Хлоя, — её шёпот был едва слышен, сдавленный, полный настоящего, неподдельного ужаса. — Это засада. Их тут много. Очень. Беги. Сейчас же. — Она сжала меня в объятиях чуть сильнее, почти болезненно. — Прости. Просто... Они... Они манипулируют мной. Родителями.
Ледяной ужас, холоднее ветра, сковал мои лёгкие. Родители.
— Сколько их? — прошептала я в её волосы, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
— Около двадцати, — её голос дрогнул, в нём послышались слёзы. — Беги. Пока не поздно. Они везде.
Она резко отпустила меня, оттолкнув почти грубо, и её лицо снова стало пустым и отстранённым, маска легла на место. Я отшатнулась, сердце колотилось как бешеное, кровь стучала в ушах. Я громко, отчаянно, дважды покашляла — сигнал — и развернулась, чтобы бежать. К выходу. К спасению.
Но сделать я успела всего пару шагов по потрескавшемуся асфальту. Из тени центральной арки прямо передо мной, словно из самой тьмы, материализовалась высокая фигура. Я врезалась в него, и твёрдые, холодные, как мрамор, руки схватили меня за плечи, чтобы удержать, не дать убежать.
— Хлоя, уже уходишь? — Грей смотрел на меня с той самой сладкой, ядовитой, торжествующей улыбкой, что была у него в самый первый день нашего знакомства. — Так быстро. Мы же только начали веселиться.
Его глаза, холодные и насмешливые, скользнули за мою спину, к Одри, и его улыбка стала ещё шире, ещё отвратительнее. Одри стояла неподвижно, в нескольких метрах от нас, уставившись в землю, словно отключившись, полностью разорвав контакт. Она снова была куклой. Безвольной, послушной марионеткой.
А я оказалась в самом центре идеально расставленной ловушки. Одинокая. И в надвигающихся сумерках из всех арок, из-за всех углов, начали появляться другие тени. Много теней.