Алый свет Вегаса.

Сильная, прохладная рука резко схватила меня за запястье, прерывая мой порыв с такой силой, что я чуть не потеряла равновесие. Я обернулась. Вайш стоял рядом, его лицо, освещённое теперь полосой света, было суровым, а в глазах, которые уже вернулись к своему обычному, пронзительно-серому цвету, читалась не просьба, а железная, не терпящая возражений воля.

— Ты будешь ждать, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отпечатывалось в сознании, как клеймо. Его пальцы сжали моё запястье чуть сильнее, не причиняя боли, но и не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление. — Потому что иначе ты её погубишь. Окончательно. И себя заодно. Мы действуем вместе. Как клан. Или не действуем вообще.

Его взгляд был тяжёлым, неумолимым. В нём была не только забота, но и жёсткая, нелицеприятная правда ситуации, которую я, в своём ослепляющем отчаянии, отказывалась видеть.

Я попыталась вырваться, коротким, нервным движением, но его хватка была абсолютной, несокрушимой, как скала.

— Вайш, отпусти меня!

— Нет, — его ответ был простым, как удар камня о землю, и таким же окончательным. Он притянул меня к себе, заставив встретиться взглядом. — Твоя импульсивность сейчас — это не помощь. Это спичка, брошенная в бочку с порохом. Ты хочешь помочь Одри? По-настоящему? Тогда научись ждать. Научись слушать. И доверять.

В его голосе звучала непривычная, обезличенная резкость. Он видел мою боль, моё смятение, но не собирался потакать им, если это вело к неминуемой катастрофе.

Я замолчала, вся дрожа от обиды, бессилия и горького, унизительного понимания, что он, как всегда, прав. Слёзы текли по моим щекам, но я уже не пыталась вырваться. Я просто стояла, чувствуя, как его рука, твёрдая и прохладная, удерживает меня не только от безрассудного поступка, но и от полного падения в пучину хаоса.

Он был моим якорем. Жестоким, порой невыносимым, но единственным, что удерживало меня на плаву в этом бушующем, враждебном море. И сейчас, сквозь боль, ярость и отчаяние, я цеплялась за этот якорь, понимая, что другого выхода, другой надежды у меня просто не осталось.

— Ты куда хочешь пойти? — его голос прозвучал тихо, но в тишине комнаты он грохнул, как выстрел. В нем не было вопроса. Был приказ. — К ним? Одна? Чтобы они сделали с тобой то же самое? Или хуже?

— Они не посмеют! — попыталась я блефовать, но мой голос дрогнул.

— Посмеют, — он отрезал без тени сомнения. Его пальцы сжали мое запястье еще сильнее, заставляя меня стиснуть зубы от боли. — Они уже идут на риск. Им уже нечего терять. А ты для них идеальная мишень. Чтобы дожать Лео. Чтобы дожать меня. Чтобы дожать всех нас.

Он заставил посмотреть ему в глаза. Алый свет в них был невыносимым.

— Твое безрассудство погубит не только тебя, Хлоя, — прошипел он, и его слова падали, как ледяные осколки. — Оно отдаст им Одри навсегда. Оно перечеркнет все наши шансы. Ты поняла меня? Всё. Окончательно.

Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель, обнажая всю глубину моего эгоизма и всю серьезность ситуации. Я стояла, чувствуя, как гнев и отчаяние медленно отступают, сменяясь леденящим ужасом и горьким осознанием его правоты. Моя рука все еще была в его хватке, но теперь я не пыталась вырваться. Я просто смотрела на него, понимая, что он — единственная стена между мной и той бездной, в которую я так отчаянно рвалась.

Все разошлись, и мы остались вдвоем в гнетущей тишине его комнаты. Я стояла, сжав кулаки, и смотрела на Вайша, который оперся о косяк двери, его лицо было каменной маской.

Тишина в комнате после ухода остальных была гнетущей, звенящей, как натянутая струна перед разрывом. Воздух был густым от невысказанных слов и подавленной ярости. Я стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и смотрела на Вайша. Он опёрся о косяк двери, его профиль в полумраке был резким и неприступным, как скала.

— Я не могу просто сидеть сложа руки, — голос мой сорвался, стал хриплым от слёз. — Я не могу!

— Я понимаю. Но ты ничего не сможешь сделать, — его ответ был тихим, усталым, и от этой усталости, вековой и беспросветной, внутри у меня всё обрывалось. — Они вампиры, Хлоя. Древние и сильные. А ты человек. Хрупкая. Смертная.

— Вайш... — его имя вырвалось у меня сдавленным стоном. Презрение, вложенное в слово «человек», добило меня. Слёзы хлынули ручьём. — Мне её так не хватает! Я вижу, как она умирает заживо, а я ничего не могу сделать! Я не вынесу этого!

Он закрыл расстояние между нами за долю секунды. Его руки обвили меня, одна прижала мою голову к его плечу, другая принялась гладить спину — жёстко, почти механически.

— Всё в порядке, — прошептал он в мои волосы. — Всё будет...

Эти слова, эта попытка утешения, стали последней каплей. Они были ложью. Горькой и бесполезной.

— Нет! — я рванулась из его объятий с силой, которой сама от себя не ожидала. — Не говори, что всё в порядке! Ничего не в порядке!

Слепо, не видя ничего перед собой, я бросилась к двери, к выходу, к хоть какой-то иллюзии действия.

И он двинулся.

Это не было быстрым шагом. Это было исчезновением и мгновенным появлением прямо на моём пути. Его рука, холодная и твёрдая, как выкованная из льда сталь, впилась мне в горло. Не сжимая, не перекрывая дыхание, но с такой нечеловеческой силой, что любое движение стало физически невозможным. Вторым, отточенным движением он швырнул меня на кровать. Моё тело отскочило от матраса, и прежде чем я успела вдохнуть, он был уже на мне, его вес пригвоздил меня к постели, его колени сдавили бёдра. Абсолютное, подавляющее превосходство.

— Пусти! — мой крик был полон не гнева, а животного, примитивного страха.

— Нет. — Один слог. Окончательный, как приговор.

— Я сказала, пусти меня! — я забилась под ним, пытаясь вырваться, но это было как пытаться сдвинуть гору.

— Ты блять ничего не понимаешь?! — его спокойствие взорвалось с такой силой, что стёкла в окнах задребезжали. Он закричал, и его крик был не просто громким — он был физическим ударом, от которого заложило уши и потемнело в глазах. Его глаза вспыхнули алым адским пламенем, в них не осталось ничего от того человека, которого я знала — только чистейший, первобытный ужас и ярость, способная испепелить мир. — Ты сдохнешь там! Они разорвут тебя на куски, от тебя ничего не останется! Ты нихуя не сделаешь против них! Нихуя!

— Не кричи на меня! — я попыталась ударить его, но он даже не дрогнул, лишь сильнее вдавил меня в матрас.

— Я буду кричать! — Его дыхание было горячим, а взгляд — обжигающим. — Пойми, Хлоя, ты ничего не сделаешь! Тебе нужно просто ждать! Просто блять подожди, чёрт тебя дери!

Я застыла, парализованная не только его силой, но и этой всесокрушающей яростью. И тогда в его голосе появилась трещина. Глубокая, страшная, обнажающая душу.

— Ты умрёшь... — его голос сорвался на шёпот, хриплый, полный неподдельного, леденящего душу ужаса. — Ты блять умрёшь, если пойдёшь туда. — его пальцы слегка дрогнули на моей шее, и это крошечное движение было страшнее любого удара. Он наклонился так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. — Если ты умрёшь... — его голос дрогнул, стал тише, просяще, почти детским. — Что мне делать?! Что мне блять делать тогда?!

Он замер, тяжело дыша, глядя на меня широко раскрытыми алыми глазами, в которых бушевала буря из ярости, страха и такой беззащитной, оголённой боли, что у меня перехватило дыхание. Вся его мощь, вся его древняя сила испарились, оставив после себя лишь это — сырое, беззащитное, всепоглощающее отчаяние.

Его рука медленно разжалась на моей шее, но он не отстранился. Он просто опустил голову мне на грудь, будто ища спасения, и его плечи содрогнулись от беззвучного, страшного напряжения. В этой тишине, нарушаемой только его прерывистым дыханием, наша ссора, весь внешний мир, всё это вдруг показалось ничтожным. Потому что за всем этим скрывалось только одно — всепоглощающий, панический страх потерять друг друга.

И тогда его руки, ещё секунду назад искавшие в моих объятиях утешения, изменили своё намерение. Они стали грубо, без всякой нежности, задирать мне футболку. Ткань затрещала по швам. Я, всё ещё оглушённая его вспышкой и собственным страхом, в каком-то ступоре, машинально стала помогать ему, скидывая её с себя. Джинсы соскользнули с бёдер и упали на пол с глухим стуком. Я осталась перед ним в одном белье, дрожа от холода и леденящего предчувствия.

Его губы грубо, почти жестоко захватили мои в поцелуй, в котором не было ни страсти, ни нежности — только демонстрация абсолютной власти и отчаяние, ищущее выхода. Одна его рука с силой, против которой я была бессильна, схватила мои запястья и заломила их за спину, прижимая к матрасу. Вторая рука вцепилась в мои волосы и резко, до боли, отклонила мою голову назад, обнажая горло.

— Прости, — его голос прозвучал хрипло, прямо у моего уха, и в нём не было ни капли раскаяния. Была только железная, пугающая решимость. — Мне нужно. Чтобы ты поняла. Чтобы ты запомнила.

Мозг, наконец, осознал происходящее. Ледяная волна ужаса прокатилась по телу.

— Что? Нет! Нет, Вайш, не надо! — мой крик был высоким, истеричным, полным абсолютного, животного неприятия. Я затряслась, пытаясь вырваться, выкрутиться, но его хватка была несокрушимой. Я была букашкой в руках титана.

Он не стал ждать. Он не стал уговаривать. Он просто впился клыками в мою шею.

Боль была острой, пронзительной, жгучей. Я закричала, но звук захлебнулся, застряв в горле. Я чувствовала... Чувствовала, как плоть рвётся. Слышала, как он делает первый глоток. Глубокий, шумный, жаждущий. Затем второй. И третий. Они были огромными, выкачивающими жизнь. С каждым глотком я чувствовала, как из меня уходит сила, как сознание заволакивает серой пеленой, а тело становится чужим, тяжёлым, ватным. Комната поплыла, краски поблёкли, звуки стали приглушёнными.

Он оторвался. На его губах и подбородке алела моя кровь. Его глаза пылали алым огнём, но теперь в них читался не голод, а ужас и отвращение к самому себе. Он крепко, почти болезненно, обнял меня, прижимая к своей груди, будто пытаясь вернуть то, что только что забрал.

— Я не хотел, — его голос прозвучал приглушённо, уткнувшись в мои волосы. Он дрожал, и это была не игра. — Но ты не оставила мне выбора, Хлоя. Но если для того, чтобы ты была жива, нужно сделать такое... — он замолчал, и его объятия стали ещё теснее, почти удушающими. — Я сделаю. Я сделаю всё.

Я лежала без сил, едва дыша, слушая бешеный, сбивчивый стук его сердца — совсем не похожий на его обычный, вечный ритм. И понимала, что только что между нами произошло нечто непоправимое. Он переступил черту. Ту самую, которую клялся никогда не переступать. И сделал это не из жажды, а из страха. Всепоглощающего, панического страха потерять меня. И это осознание было самым страшным во всём этом кошмаре.

Тьма накрыла меня с головой, густая, безмолвная и безвозвратная.

Утро пришло резко, с солнцем, бившим в глаза, и свинцовой тяжестью во всём теле. Я села на кровати, голова закружилась, в висках стучало. На автомате накинула первую попавшуюся футболку — его футболку, безвозвратно пропахшую карамелью, холодом и  мной. Слава богу, воскресенье. Никакого университета. Я выскочила из комнаты и побежала искать Вайша, ведомая слепой, неконтролируемой яростью.

Он сидел на кухне за большим дубовым столом. И, собственно, все остальные тоже были там. Алан что-то рассказывал, размахивая руками, Кайл молча пил кофе, Итен уткнулся в телефон, а Лео, как всегда, смотрел в одну точку, его лицо было пустой маской. Идиллическая картина семейного завтрака, которую разбило моё появление.

Я подбежала к Вайшу и, не думая, занесла руку для удара. Мной двигала слепая ярость, обида и унижение. Но он среагировал быстрее. Его пальцы сомкнулись на моём запястье с такой силой, что я услышала хруст костей. Боль пронзила руку, но я её почти не почувствовала — её затмила ярость.

— Придурок! — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной.

— Ого, кошечка с когтями проснулась, — усмехнулся Алан, откидываясь на спинку стула.

— Хлоя, — вздохнул Вайш. Его глаза всё ещё были красными. Не пылающими, как вчера, а тусклыми, запавшими, полными тяжёлого, неподъёмного груза.

— Что, Хлоя?! — передразнила я его, истерика подкатывала к горлу, сдавливая его. — Ты вчера меня почти убил! Ты чуть не высосал из меня всю кровь!

— Ну, ты же жива, — прошептал он, избегая моего взгляда. Его оправдание, тихое и обречённое, повисло в воздухе, и его услышали все. — Нужно было так. Чтобы ты одумалась.

— Нужно? — я вырвала наконец руку и окинула взглядом всех пятерых. Алан перестал ухмыляться, его лицо стало каменным. Лео медленно перевёл на меня свой мёртвый взгляд. Итен отложил телефон. Кайл поставил чашку на стол с глухим стуком. Они все смотрели на меня. Я почувствовала себя загнанным зверьком в центре круга хищников.

И тогда я увидела его. Большой, тяжёлый нож для мяса, лежащий на разделочной доске рядом с раковиной. Я рванулась к нему, схватила за рукоять и отскочила на несколько шагов, прижимая холодную сталь к груди.

Вайш резко встал, его усталые красные глаза вспыхнули тревогой.

— Хлоя... Не надо глупостей.

— Если нужно... — голос мой дрожал, предательски срывался. Я не думала, действовала на чистом адреналине, отчаянии и желании причинить боль так же, как причинили её мне. Я провела остриём по внутренней стороне предплечья.

Боль была острой, чистой, освобождающей. Кровь выступила мгновенно, а затем хлынула ручьём, алым и обжигающе тёплым, по моей бледной коже, капая на светлый кафель пола с тихими, размеренными щелчками.

— Нужно?! — закричала я, поднимая окровавленную руку, как трофей, как вызов. — Хочешь, Вайш?! На, бери! Ведь это так нужно!

Эффект был мгновенным и пугающим. У Вайша глаза и так были красными, но вот остальные четверо... Они подняли головы одновременно, как по команде. Их зрачки расширились, сузились, и в них вспыхнул тот самый первобытный огонь. Воздух на кухне сгустился, стал тяжёлым, сладковатым и опасным. Повисло напряжённое, хищное молчание.

Вайш появился около меня в следующий миг, с комком чистой белой ткани в руках. Его лицо исказилось гримасой ярости и чего-то похожего на панику.

— Заткнись, Хлоя, и перестань истерить, — его голос прозвучал низко и опасно, с обещанием расправы. Он потянулся, чтобы пережать рану.

Но из-за его спины, плавно, бесшумно, как тень, возник Итен. Его обычная насмешливая маска исчезла, глаза горели не просто любопытством, а тем самым голодом, который я боялась увидеть.

— А что это у нас тут за пролитие драгоценной жидкости? — прошипел он, его голос стал сладким, вкрадчивым, змеиным. Он сделал шаг вперёд, его красный взгляд прилип к струящейся крови. — Хлоечка, не будь жадиной... Дай капельку попробовать...

— Отошёл, — прорычал Вайш, не оборачиваясь, но всё его тело напряглось, как у готового к прыжку хищника.

— Что такое? — Итен фыркнул, но не остановился. Его взгляд скользнул с моей руки на Вайша, вызывающе, дерзко. — Вайш, она же сама предложила. Не пропадать же добру...

Он не успел договорить. Вайш развернулся с такой скоростью, что это было похоже на взрыв. Его рука молнией впилась в горло Итена. Последовал глухой, кошмарный удар, и Итен полетел назад, как пустая консервная банка. Он врезался в стену с такой чудовищной силой, что гипсокартонная перегородка прогнулась с громким хрустом, образовав паутину трещин, и на пол посыпалась штукатурка.

— Ребят, успокойтесь, чёрт возьми, — проговорил Алан, поднимаясь с места, но в его голосе сквозь привычную небрежность пробивалась тревога.

— Хлоя, — около меня, будто из-под земли, вырос Кайл с аптечкой в руках. Его глаза тоже были алыми, но в них читалась не жажда, а суровая  собранность. — Тебе надо рану обработать. Сейчас же. Пока они тут друг друга убивают.

Я молча кивнула, внезапно осознавая всю идиотичность и опасность своего поступка. Боль от пореза наконец-то дошла до мозга, острая и жгучая, и я пошла к Кайлу, чувствуя, как ноги подкашиваются, а мир плывёт.

А за моей спиной разверзся ад. Итен, отряхнувшись, с низким, звериным рыком бросился на Вайша. Они сошлись не как люди — как две силы природы, два урагана. Их движения были размытыми, нечитаемыми для человеческого глаза. Стул, на котором сидел Вайш, разлетелся на щепки. Стол с грохотом перевернулся, посуда полетела на пол, звонко разбиваясь. Алан попытался вклиниться между ними, но получил локтем в грудную клетку — хруст был коротким и неприятным — и откатился к плите, скрючившись и хватая ртом воздух. Для них, похоже, это была почти обыденность.

Я смотрела на этот хаос, на летящие обломки мебели, слышала глухие удары плоти о плоть и хриплые рыки.

— Это из-за меня, — прошептала я, чувствуя, как ком вины и ужаса подкатывает к горлу.

— Забей хер, — тихо, но отчётливо прорычал Кайл, аккуратно, но быстро обрабатывая мою рваную рану антисептиком, от которого боль вспыхнула с новой силой. Я вздрогнула и стиснула зубы. — Они всегда так, когда что-то не поделили. Драка за территорию. За добычу. За статус. Держись, больно будет.

— Чуть-чуть, — прошипела я, глядя, как Вайш заблокировал удар Итена и ответил ему серией таких же сокрушительных, отбрасывая того к холодильнику, который заходился ходуном.

— Надо чтобы... — Кайл запнулся, закрепляя тугую повязку.

— Что? — я выгнула бровь, отрывая взгляд от драки.

— Чтобы Вайш потом облизнул. Чтобы рана быстрее затянулась и шрама не осталось. Наша слюна. Она ускоряет заживление.

— Так сделай ты, в чём проблема? — выпалила я, не подумав, всё ещё находясь во власти шока и адреналина.

Кайл уставился на меня так, будто я предложила ему съесть собственные ботинки. За его спиной драка продолжалась с прежним ожесточением.

— Хлоя, я не буду, — его голос стал твёрдым, почти металлическим. — Ты Вайша. Его метка на тебе, его собственность. Это закон.

— Господи, Кайл, — я вздохнула, чувствуя себя окончательно идиоткой в этом мире чужих, непонятных законов. — Я же не прошу тебя укусить меня! Просто плюнь на рану, что ли! Всё в порядке!

Он покачал головой, его лицо стало непроницаемой маской воина.

— Всё равно пусть Вайш. Я не имею права, — пробормотал он, отводя взгляд. В его голосе, сквозь привычную грубоватость, пробивалась странная, почти средневековая щепетильность и уважение к чужим границам. — Я не хочу трогать то, что не моё. Никогда.

Я просто стояла и смотрела, как двое древних существ в ярости крушат кухню, пока третий перевязывал мне руку с видом человека, выполняющего рутинную работу. И понимала, что их законы, их «территории», их дикие, жестокие драки — это и есть настоящая ткань мира, в который я влипла. Мира, в котором мне ещё предстояло выжить и, возможно, когда-нибудь, понять его правила. Но не сегодня. Сегодня я была просто причиной очередного кровопролития.