33. Тень.
Тишина стадиона была обманчивой и зловещей. Она не была пустой — она была притаившейся, наполненной шепотом теней и скрипом заржавевших металлических конструкций. Воздух, холодный и влажный, словно впитывал в себя каждый звук, превращая его в неслышное эхо. И в центре этого застывшего кошмара стоял он. Грей. Его улыбка не была человеческой — это был оскал хищника, уловившего запах страха.
Мое дыхание застряло в горле колючим комом. Сердце колотилось в висках, отдаваясь глухими ударами, словно предупреждая о неминуемой беде. Ноги стали ватными, предательски подкашиваясь.
— Ну что, Хлоя Купер? — его голос был сладким, как сироп, и таким же ядовитым. — Скучала?
Из-за его спины, будто из самой сути мрака, материализовались две фигуры. Эрман щурился, притворно потирая подбородок.
— О, это же... Дай-ка вспомнить... — его губы растянулись в насмешливом оскале.
— Хлоя Купер, — отчеканил Дэмис, не удостоив меня даже взглядом. Его голос был плоским, как поверхность мертвого озера.
— Точно! Дэмис, иди на хер отсюда со своей энциклопедичностью, — буркнул Эрман, но его глаза, сверкающие алым, были прикованы ко мне. Они скользили по мне, как по куску мяса.
Я не могла оторвать взгляда от Грея. От этой ледяной, всепоглощающей улыбки.
— Чего... Чего тебе от меня? — прошептала я, и мой голос, слабый и беззащитный, затерялся в огромном пространстве.
Грей медленно, с наслаждением растягивая момент, развел руки в стороны, будто приглашая в адский танец.
— Развеем скуку, дорогая. Знаешь, наша милая Одри... Она, к сожалению, недолговечна. Быстро истощается. Ее пыл угасает. — Он сделал театральную паузу, позволяя каждому слову проникнуть в самое нутро. — Нам нужна свежая кровь. Новая искра. Постоянная. На замену. Ты понимаешь, о чем я?
Его слова, откровенные и садистские, повисли в воздухе, наполняя его сладковатым запахом тления. Но продолжить ему было не суждено.
Мир взорвался.
Что-то огромное, стремительное и неистовое врезалось в него сбоку. Это был не просто удар. Это было воплощение чистой, неконтролируемой ярости. Грей, с лицом, искаженным гримасой шока, взлетел в воздух, как щепка, бессильно и нелепо. Его тело, описывая дугу, с оглушительным, душераздирающим грохотом врезалось в металлическое ограждение. Треск ломающегося металла оглушил тишину, а затем он, перелетев через него, исчез в пугающей темноте за пределами стадиона.
Дэмис, чья невозмутимость казалась вечной, медленно, будто против воли, приоткрыл глаза. Его взгляд, холодный и аналитический, проследил за полетом Грея с почти научным интересом. Эрман же застыл с идиотски отвисшей челюстью и глазами, готовыми вылезти из орбит.
Я обернулась, и сердце замерло уже по другой причине.
Рядом стоял Лео. Но это был не тот Лео, которого я знала. Его лицо было маской немой, первобытной ярости. Каждый мускул был напряжен, кулаки сжаты так, что, казалось, вот-вот раздавят собственные кости. От него исходила такая аура дикой, необузданной силы, что воздух вокруг вибрировал и гудел, как натянутая струна.
Алан и Кайл стояли по бокам, как стражники, готовые в любой миг ринуться в бой. Их позы говорили о готовности, а глаза метали молнии.
— Хлоя, — имя, произнесенное Кайлом, прозвучало как приказ. Его рука схватила мою, пальцы сомкнулись вокруг запястья стальным обручем. Прикосновение было не просто твердым — оно было властным, не допускающим дискуссий. — Двигайся.
— Их... Их тут двадцать, — выдохнула я, все еще не в силах осознать масштаб западни. — Я видела в тенях...
— Проклятье, — Алан провел рукой по лицу, его взгляд лихорадочно скользил по темным пролетам трибун. — Это не засада. Это ловушка. И мы в нее попали. Все хреново.
Внезапно Лео рванулся с места. Его движение было столь быстрым, что глаз едва успел уловить лишь размытый силуэт. Он оказался рядом с Одри, которая стояла в ступоре. Но когда его руки обхватили ее, она взорвалась животным ужасом.
— Нет! Отстань! Отпусти! — ее крик был пронзительным, истеричным. Она билась, царапала его руки, пыталась укусить. — Они убьют их! Они убьют моих родителей! Ты слышишь?! Они покажут мне их головы!
Лео не дрогнул. Он прижал ее к себе с такой силой, что, казалось, сломает ребра.
— Никто, — его голос был низким, глубоким, как подземный гром, — Не посмеет тронуть их. Они под нашей защитой. Моей защитой. Ты поняла меня?
Что-то в его тоне — нечеловеческая уверенность, сила, звучавшая как абсолютная истина, — на секунду пробилось сквозь ее панику.
В тот же миг Кайл, не говоря ни слова, резко подхватил меня на руки. Его движения были быстрыми и точными. Алан рванул вперед, прокладывая путь.
И мы понеслись.
Это было не бегство. Это было падение в бездну скорости. Мир вокруг расплылся в водовороте света и теней, слившись в одну длинную, бессмысленную полосу. Ветер выл в ушах с такой силой, что больно резал слух, вырывая дыхание. Я вжалась в Кайла, чувствуя, как неумолимые перегрузки вдавливают меня в его грудь. Я зажмурилась, пытаясь не сойти с ума от этого головокружительного падения.
Резкая остановка была столь же внезапной. Я открыла глаза, и меня охватила дезориентация. Мы стояли у знакомых, массивных, темных ворот особняка Морденов. Тишина здесь была иной — спокойной, защищающей.
Одри все еще билась в руках Лео, но ее сопротивление стало слабее, отчаяние сменилось измождением.
— Пусти... Они... Они знают, где они живут... — ее голос срывался на рыдания. — Я видела... В их мыслях... Что они делают с теми, кто им перечит...
Лео не ослаблял хватку. Он смотрел на нее, и его взгляд, казалось, проникал в самую душу.
— Я дал тебе слово, — сказал он тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. — И я его сдержу. Они в безопасности. Ты — в безопасности. Все кончено. Ты дома.
Она затихла, всхлипывая, и в ее глазах, полных ужаса, дрогнула та самая слабая, почти неуловимая искорка надежды.
Мы ввалились в прихожую. Величие и прохлада особняка обрушились на нас, но их не смогла нарушить истерика Одри.
— Нет! Вы ничего не понимаете! — кричала она, вырываясь из рук Лео. Ее голос звонко бился о высокие потолки. — Они повсюду! Они придут и за вами! Они сожгут все дотла!
Лео, не произнес ни слова, просто крепче прижал ее к себе, заглушая ее крики, и быстрыми, решительными шагами понес по коридору по направлению к своей комнате. Ее отчаянные попытки вырваться выглядели жалко и беспомощно на фоне его непоколебимой силы.
Вайш появился в дверном проеме гостиной так внезапно, будто возник из самой тени. Его взгляд, острый и всевидящий, мгновенно нашел меня, просканировал, оценил. Он пересек прихожую двумя длинными шагами и, не говоря ни слова, взял мое лицо в свои прохладные ладони. Он поворачивал его, заглядывая в глаза, изучая малейшую черточку, ища следы не только ран, но и испуга, шока.
— Я... Я в порядке, Вайш, — выдохнула я, прикрывая веки и невольно прижимаясь к его ладоням. — Правда. Просто... Адреналин еще не отпустил. Все произошло так быстро.
Он не ответил. Лишь тяжелый, беззвучный вздох вырвался из его груди. Он провел рукой по моим волосам, слегка потрепал их, и в этом простом жесте было все: бездонная нежность, немой укор за мою неосмотрительность и огромное, всепоглощающее облегчение, что я здесь, цела, с ним.
— Там была не просто засада, — голос Алана разрубил напряженную тишину. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его обычная насмешливость куда-то испарилась. — Их было два десятка. Может, больше. Нихера себе вечеринка. — Он резко вытер тыльной стороной ладони подбородок. — Если этот ублюдок Грей уже вывел на охоту такую гвардию... Это не шутки. Это не провокация. Это объявление войны. Четкое и ясное.
— Он прямо заявил о своем намерении, — добавил Кайл своим низким, монотонным голосом. Он стоял поодаль, его массивная фигура казалась воплощением неподвижной силы. — Сказал, что Одри «истощается». И что им требуется «замена». Постоянная. Имел в виду Хлою.
Итен, прислонившийся к стене, громко, выразительно присвистнул.
— Наглость, граничащая с гениальностью. Даже для такого выродка, как Грей, это смелый ход. — Он покачал головой, на его лице играла кривая ухмылка. — Пожалуй, даже я бы не рискнул на такое. Слишком уж... Откровенно.
Вайш бросил на него взгляд, от которого мог бы загореться камень. В его глазах вспыхнули алые молнии.
— Ох, прости, прости, Вайш, — Итен поднял руки в защите, но ухмылка не сходила с его лица. — Просто говорю факт.
Но слова Итона растворились, стали неважными. Потому что взгляд Вайша снова вернулся ко мне. И в этот раз в его глазах не было ни усталости, ни раздражения. Алый огонь, что тлел в них, погас, сменившись чем-то неизмеримо более страшным. Ледяной, бездонной пустотой. Абсолютным холодом. Это был взгляд не человека, и даже не вампира в привычном понимании. Это был взгляд древней силы, стихии, которая осознала, что ее покой нарушен, ее границы пересечены, а ее собственность — под угрозой. Он смотрел на меня, и в этом молчаливом, пронзительном взгляде читалось не просто обещание. Читался приговор. Приговор всем, кто посмел. И от этого по спине побежали ледяные мурашки, но не страха, а странного, трепетного предвкушения грядущей бури.
Мы разошлись по комнатам, унося с собой тяжесть случившегося. Я осталась у Вайша — мы оба понимали, что сегодня расставаться даже на ночь немыслимо.
Я переоделась в его футболку. Ткань, пропитанная его запахом — карамель, старые книги и что-то неуловимо темное и мужское, — укутала меня, даря призрачное ощущение безопасности. Я легла в его широкую кровать, и он мгновенно оказался рядом. Без слов, без вопросов. Его тело, прохладное и твердое, притянуло меня к себе, став щитом между мной и всем миром.
Сначала он просто держал меня, и его молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о страхе, который он испытал, о ярости, что клокотала внутри, и о бесконечном облегчении. Затем его губы нашли мои. Это был нежный, но безраздельно властный поцелуй. В нем был вопрос: «Ты цела? Ты со мной?» — и ответ: «Ты моя. Только моя».
Его рука скользнула под подол футболки. Большая, прохладная ладонь легла на мое бедро, и медленные, гипнотические круги, которые он выводил на коже, заставляли мурашки бежать по всему телу. Его пальцы поднимались выше, к животу, заставляя меня вздрагивать, а затем — к груди. Он нашел упругий сосок и принялся нежно теребить его, то пощипывая, то гладя подушечкой пальца, пока по моему телу не разливалось томное, горячее волнение.
— Я чуть не сошел с ума, — его шепот был горячим и прерывистым у моих губ. — Когда понял, где ты и с кем... Хлоя, я...
— Я знаю, — прошептала я в ответ, целуя его снова, вкладывая в поцелуй все свое раскаяние и обещание. — Я знаю, Вайш. Прости.
— Никогда больше, — прорычал он, и его губы стали более жадными, требовательными. — Никогда не подвергай себя такой опасности. Ты не представляешь, что творилось у меня внутри.
Его рука резко сдернула с меня футболку. Его собственная одежда исчезла за считанные секунды. Теперь мы были кожей к коже, и прохлада его тела была идеальным контрастом моему жару. Его поцелуи стали более целеустремленными. Он исследовал мою шею, ключицы, останавливался у особенно чувствительных мест, заставляя меня выгибаться и стонать. Его путь лежал ниже. Губы скользнули по животу, и я замерла в предвкушении, чувствуя, как все мое тело напряглось.
А затем он опустился ниже, и его дыхание обожгло самую сокровенную часть меня. Он не просто прикоснулся. Он завладел. Его губы сомкнулись вокруг моего клитора, а язык начал свой медленный, манящий танец. Он был искусен и безжалостен. Он изучал каждую складку, каждую нервную точку, находя те ритмы и нажимы, что заставляли меня терять рассудок. Я впилась пальцами в его волосы, в простыни, издавая сдавленные, бессвязные звуки.
Одновременно его пальцы нашли вход внутрь меня. Они вошли медленно, но уверенно, заполняя пустоту, растягивая, готовя. Я застонала громче, двигая бедрами в такт его движениям, полностью отдаваясь на волю ощущений.
Он прорычал что-то низкое, похожее на одобрение, прямо в мою плоть, и его язык ускорился, стал более интенсивным, более целенаправленным. Волна удовольствия нарастала где-то глубоко внизу живота, с каждой секундой становясь все нестерпимее, все ярче. Его пальцы двигались в идеальном ритме с его языком, создавая невыносимо сладкое, сводящее с ума трение.
И тогда я кончила. С громким, сдавленным криком, который поглотили стены его комнаты. Тело затряслось в спазмах, волны удовольствия накатывали одна за другой, смывая все мысли, все страхи, оставляя только чистейший, животный экстаз.
Он не останавливался, пока последние отголоски оргазма не отступили, лишь затем медленно поднялся надо мной. Его глаза пылали тем самым алым огнем, но теперь в них читалась не только ярость, но и голод, обожание, безраздельная собственность.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, проводя пальцем по моей щеке. — Вся моя.
— Всегда, — выдохнула я, все еще не в силах отдышаться.
Я села на край, а он встал между моих ног. Чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается разгоряченной кожи. Он был великолепен — мощный, идеальный, его тело было воплощением силы и грации в лунном свете.
Я протянула руку и взяла его член. Кожа была удивительно нежной и горячей, он пульсировал в моей ладони, как живое сердце. Я медленно провела рукой вверх-вниз, ощущая, как он становится еще тверже, еще больше под моим прикосновением. Его низкий, сдавленный стон вырвался, когда я слегка сжала его у основания.
— Хлоя... — прошептал он, и в его голосе звучала мольба.
Его рука легла мне на голову — не давя, не направляя, а просто лежала там, тяжелая и теплая, в знак абсолютного доверия. Это молчаливое разрешение зажгло во мне новую волну смелости и желания.
Я наклонилась вперед. Сначала я просто облизала головку, почувствовав на языке его солоноватый, мускусный вкус. Затем я взяла ее в рот, лаская языком, исследуя каждую чувствительную точку. Он застонал глубже, и его бедра непроизвольно дернулись.
И тогда, набравшись смелости, я поглотила его глубже. Он заполнил мою ротовую полость, и я расслабила горло, позволяя ему войти настолько, насколько это было возможно. Мои руки легли на его напряженные бедра, чувствуя, как мышцы подрагивают под пальцами.
Моя голова начала двигаться в медленном, ритмичном темпе. Я сосредоточилась на ощущениях — на его тяжести на языке, на его прерывистом дыхании, на руке на моей голове, пальцы которой слегка вцепились в волосы.
Он не выдержал и начал двигаться в ответ, мягко направляя мой ритм, но не торопя и не форсируя. Его движения были плавными, почти бережными, но с каждым толчком его стон становился все громче, все менее контролируемым.
Я ускорила темп, чувствуя, как его бедра начинают дрожать от напряжения, понимая, что он близок. Его рука на моей голове сжалась чуть сильнее. И в этот момент я чувствовала не просто физическую близость, а странную, пугающую и пьянящую власть над этим древним, могущественным существом, которое полностью доверилось мне.
Он внезапно вытащил себя из моего рта. Его поцелуй был стремительным, властным, полным вкуса наслаждения и нетерпения. Затем он развернул меня с легкостью, которой позавидовал бы любой акробат, и мягко, но неумолимо поставил на четвереньки перед собой. Я прогнулась в пояснице, инстинктивно предлагая себя, чувствуя, как прохладный воздух касается самой сокровенной части меня.
— Ты божественна, — его шепот прозвучал прямо у моего уха, густой и восхищенный, пока его рука скользила по моей пояснице, поглаживая ягодицы с властью, от которой по коже побежали мурашки.
И тогда он вошел в меня. Не медленно, не нежно, а одним властным, уверенным движением, заполняя до предела, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности и интенсивности ощущений. И в этот миг последние остатки его самоконтроля рухнули.
Его сущность, та самая древняя, темная сила, взяла верх. Он стал двигаться с нечеловеческой силой и скоростью, долбя меня с такой яростью, что я едва могла удержаться на локтях. Стоны рвались из моей груди сами собой — громкие, прерывистые, животные.
Его рука вцепилась в мои волосы, оттягивая голову назад, обнажая шею. Вторая рука легла на мое плечо, прижимая меня ближе к его телу, а затем сползла вниз, к бедру, сжимая его так, что обещало синяки.
— Вайш! — застонала я, уже не в силах выносить это блаженное безумие, и сама подняла бедро выше, открываясь ему еще больше, приглашая глубже.
— Да, вот так, Хлой, — его голос прозвучал прямо, хриплый, срывающийся на рык. Он был близок, я чувствовала это по напряжению его тела, по прерывистости его дыхания.
Он наклонился, и его губы прикоснулись к моему плечу. Сначала это был просто поцелуй, влажный и горячий. А затем — острая, пронзительная боль. Его клыки впились в мою плоть. Я взвыла, но не отстранилась — боль смешалась с пульсацией, создавая невыносимо сладкую, порочную смесь. Он продолжал двигаться, и я чувствовала, как он пьет, каждый его глоток отзывался эхом в моем теле, в моей душе, связывая нас еще крепче.
Затем он отпустил мою шею. Прежде чем я успела опомниться, он поднял мое тело, прижав мою спину к своей груди. Одна его рука обхватила меня за грудь, сжимая ее, а другая легла на бедро, снова направляя мои движения. Я запрокинула голову ему на плечо, и наши взгляды встретились в зеркале напротив кровати. Его глаза пылали алым адским светом, и они были прикованы только к моему лицу. Он продолжал двигаться, и в этом взгляде была вся его суть — вампир, древний хищник, полностью захваченный своей добычей, своей единственной.
Он наклонился и поцеловал меня — глубоко, властно. А затем я почувствовала острый укол на своей нижней губе, и теплый, медный вкус моей крови заполнил рот. В следующее мгновение он провел клыком по своей собственной губе, и его кровь, сладкая и карамельная, смешалась с моей. Мы целовались, глотая эту смесь — его и мою сущность, смешанные в одном поцелуе. Это было интимнее, чем что-либо прежде. Это было слияние.
Он продолжал двигаться, его движения становились все более хаотичными, все более отчаянными. Я стонала ему в рот, чувствуя, как нарастает новая волна, на этот раз рожденная не только физическим наслаждением, но и этой дикой, кровной связью. Мы были едины — не только телами, но и самой нашей сутью.
— Моя хорошая, — его шепот был обжигающе горячим, грубым от наслаждения. — Тебе нравится? Ты вся моя. Вся. — Он вогнал свой член в меня еще жестче, еще глубже, выжимая из меня прерывистый, захлебывающийся стон. — Я мог бы хоть вечностью с тобой трахаться, но всегда будет мало. Всегда, Хлоя. Всегда.
Его слова, дикие и порочные, смешались с гулом крови в ушах. Я уже не могла мыслить, могла только чувствовать — его железную хватку на моем теле, его грудь, прижатую к моей спине, его бедра, с размаху бьющиеся о мои ягодицы.
И тогда волна накрыла меня. Не просто оргазм — это было извержение, землетрясение, сметающее все на своем пути. Я застонала, мое тело затряслось в немом крике, и в этот самый миг его клыки снова впились мне в шею, в новое место.
Боль была острой и мгновенной, но она не остановила наслаждение — она взорвала его, умножила в тысячу раз. Ощущения стали такими острыми, такими невыносимо интенсивными, что я взвыла, выгибаясь дугой вперед грудью, пытаясь бежать от этого, но одновременно прижимая ягодицы еще сильнее к нему, требуя больше.
Он не сбавлял темпа. Наоборот, его движения стали еще яростнее, еще беспощаднее. Каждый его толчок вгонял его глубже, одновременно заставляя его клыки впиваться в мою плоть сильнее. Это был порочный круг боли и удовольствия, из которого не было выхода. Я чувствовала, как он пьет, каждый его глоток отзывался огненной волной в самом моем нутре, продлевая мои конвульсии, выжимая из меня все новые и новые звуки — то стоны, то рыдания, то его имя, сорвавшееся с губ в немой мольбе.
Он держал меня в железных объятиях, не давая рухнуть, полностью контролируя каждое мое движение, каждую секунду моего наслаждения и моего страдания. И я отдалась этому.
— Вайш... — мой голос сорвался на жалобный, захлебывающийся шепот. Тело уже ничего не слушалось, мышцы горели огнем, а сознание уплывало в туман от переизбытка ощущений. — Не могу... Правда... Не могу больше...
— Можешь, — его голос прозвучал прямо в ухе, хриплый, простуженный страстью, но неумолимо твердый. Одна его рука сжала мою грудь так, что стало больно, а пальцы другой впились в бедро, прижимая меня к себе еще плотнее, заставляя принять очередной глубокий, до дрожи, толчок. — Ты сильная. Еще. Для меня. Выдержишь.
Его вера, смешанная с его ненасытной жаждой, заставляла тело подчиняться. Новая волна, которую я считала невозможной, начала нарастать где-то глубоко внизу, подгоняемая его неослабевающими, почти яростными движениями и властным шепотом в ухо.
— Вот так, моя хорошая, — прохрипел он, и его зубы снова скользнули по моей шее, не кусая, а лишь обещая. — Вот так. Отдайся мне. Полностью. Я хочу забрать тебя всю. Навеки. Чтобы даже тень твоя была моей.
Он перевернул меня на спину и снова вошел в меня, но теперь его движения были не просто быстрыми, они были пронзающими, достигающими самой глубины души. Я обвила его ногами, притягивая ближе, глубже, желая этого слияния, этой боли, этого наслаждения.
— Я... Твоя, — выдохнула я, глядя прямо в его пылающие алые глаза.
Эти слова стали для него последним толчком. Его тело напряглось, он издал низкий, гортанный крик, и я почувствовала, как его горячее семя заполняет меня. Это стало новым триггером, и моё тело снова затряслось в финальном, изматывающем оргазме, который выжег все остатки сознания.
Он рухнул на меня, тяжелый и потный, его дыхание было горячим и прерывистым у моей шеи. Мы лежали так, слившись в один комок измученной плоти, в полной тишине, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием.
Через несколько минут он медленно, будто нехотя, отделился от меня и перевернулся на бок, не отпуская, а лишь притянув меня к себе так, чтобы моя спина прижалась к его груди. Его рука легла на мой живот, властно и защищающе.
Никто из нас не говорил ни слова. Они были не нужны. Вся ярость, весь страх, вся страсть и все обеты были высказаны на языке тела, крови и безмолвных взглядов. И в этой тишине, под его прохладным, твердым прикосновением, я наконец обрела настоящее, абсолютное спокойствие. Буря прошла. Мы выстояли. И мы были вместе.