38|||
Я вернулся в палату чуть позже. Врач сказал, что она уснула. Сон был поверхностный, чуткий, но ей было нужно это - отдых, восстановление, тишина. Я сел в кресло у кровати, откинулся назад и просто смотрел. Смотрел, как она лежит, укрытая до груди, с тем самым едва заметным движением грудной клетки. Всё ещё хрупкая, всё ещё уязвимая. Но уже не на краю.
Иногда мне казалось, что она улыбается даже во сне. Совсем чуть-чуть - будто чувствует, что рядом кто-то, кто всё равно не уйдёт.
Гриша оставил нам кофе в термосе и ушёл в холл - хотел позвонить маме. Я остался наедине с этой комнатой, с этим дыханием, со всем, что сжимало грудь изнутри последние дни. Усталость подкралась резко. Я не спал почти двое суток - но только сейчас, когда она была в безопасности, мои мышцы начали потихоньку отпускать.
Я не заметил, как задремал.
⸻
Проснулся от лёгкого движения - она шевельнулась. Повернула голову, прищурилась. Я тут же подался вперёд:
- Ариш? Эй, ты со мной?
Она медленно кивнула. Губы чуть раздвинулись, как будто она хотела что-то сказать, но воздуха не хватило. Я быстро налил немного воды в пластиковый стакан с трубочкой, поднёс к её губам.
- Пей понемногу, не спеши.
Она сделала пару глотков. Потом выдохнула и слабо хрипло сказала:
- Тем...
-Тише тише , все хорошо.
Она закрыла глаза. На щеках выступили слёзы, тонкие, как дождь по стеклу.
- Мне страшно было, - выдохнула она почти неслышно. - Я не хотела... так.
Я накрыл её ладонь своей.
- Я знаю. Я дурак, что не увидел. Прости. Но теперь всё иначе. Всё.
- А если... снова? - она с трудом держала глаза открытыми, как будто силы кончались прямо на глазах.
- Не будет "снова", - я мягко улыбнулся. - Знаешь почему?
Она чуть повернула голову, и я увидел в её взгляде вопрос.
-Потому что теперь я за этим буду следить.
Она прикрыла глаза, но пальцы на моей руке сжались чуть крепче. Почти невесомо - но ощутимо.
⸻
Вечером, когда всё стало по-настоящему тихо, я снова остался рядом. Медсестра принесла новую порцию лекарств, проверила приборы и, кивнув, вышла, оставив нас в полумраке.
Я наклонился к Арише, поправил одеяло, чуть сдвинул с её лба прядь волос и прошептал:
-Все хорошо будет , надо немножко потерпеть маленькая.
Она не ответила - спала. Но на лице всё ещё была та самая едва заметная улыбка. Настоящая. Не для того, чтобы скрыть боль. А оттого, что ей наконец-то было тепло.
Прошла неделя. Её выписали.
Не потому что она полностью восстановилась - врачи просто сказали: "Домашняя обстановка и поддержка близких сделают больше, чем стены этой палаты".
Я приехал за ней рано утром. Переоделся в коридоре - натянул мягкую кофту, купленную специально для неё. Бледно-бежевая, тёплая, с широким капюшоном. Ариша сидела на краю кровати, в просторной футболке, уставшая, но уже не та, что лежала неподвижно.
Когда она увидела меня, то не сказала ни слова. Просто протянула руки.
Я обнял её осторожно, как будто она могла разбиться от одного сильного движения.
Первый день дома был не как в фильмах.
Не светлый и торжественный. А уставший, сонный, наполненный звуками кастрюли на плите, аптечного запаха и тишины, которую никто не хотел нарушать.
Ариша почти не говорила.
Даже в машине, когда я помог ей устроиться на заднем сидении, подложив под голову мягкий плед, она только кивнула. Глаза были полуприкрыты, движения - плавные, как у человека, у которого на теле каждый мускул болит от внутренней бури.
Я занёс её на руках в квартиру.
Лёгкая, как будто вся стала воздухом. Я чувствовал под пальцами её лопатки, каждое ребро, едва заметный стук сердца, как эхо.
- Мы дома, - прошептал я, укладывая её на заранее подготовленную кровать.
Чистое постельное, тёплый свет, на тумбочке - вода, влажные салфетки, термометр, всё по списку. Я обложил её заботой так, как умею: молча, не вторгаясь, но рядом каждую секунду.
Она лежала, закрыв глаза, укутанная до шеи, тихая. Иногда морщилась - то ли от боли, то ли от воспоминаний. Я проверил температуру - чуть выше нормы. Подогрел куриный бульон, остудил, поднёс на ложке.
- По чуть-чуть, - сказал мягко. - Просто попробуй.
Она послушно открыла рот. Проглотила. Ложка за ложкой. Медленно. Без силы, но с доверием.
Я не отрывался от неё ни на минуту.
Когда она задремала, сел рядом, просто держал её ладонь. Тонкие пальцы, кожа сухая. Каждое прикосновение - как будто напоминание: она здесь. Живая.
⸻
Вечером, когда день уже вылился в мягкий сумрак, а за окном начали гудеть машины с работы, я улёгся на крою кровати. Спина затекла, но мне было всё равно.
Я слышал, как она ворочается, тихо дышит, и сердце сжималось.
- Тем... - хрипло позвала она.
Я тут же вскочил.
- Я тут. Что? Что болит?
Она покачала головой. И, чуть приподнявшись на локтях, посмотрела прямо в глаза. Долго. Устало, но прямо.
- Почему ты не ушёл? Когда было страшно. Почему ты остался?
Я опустился рядом. Присел, взял её руки в свои.
- Потому что люблю, - ответил я. - Потому что с того самого дня, как ты появилась в моей жизни, всё изменилось. И когда ты упала - я будто сам провалился вместе с тобой. Мне стало страшно, как никогда. Потому что если бы ты ушла... я бы тоже перестал быть собой.
Она смотрела, не моргая. Губы дрожали.
- Я не знала, - выдохнула она. - Не верила, что могу быть важна... так.
- А теперь знаешь. Потому что это правда.
И тогда - не уверенно, не быстро, с надрывом - она подалась вперёд, обняла меня. Слабые руки, холодные пальцы, голова уткнулась мне в шею. Я почувствовал, как дыхание сбилось, как будто внутри всё прорвало.
- Я тоже, - шепнула она. - Люблю. Прости, что раньше молчала.
Я крепко прижал её к себе, так осторожно, как будто обнимал не тело, а саму жизнь. Не позволял ей снова ускользнуть.
- Не надо прощений. Ты - здесь. А значит, всё, что было до - позади.
Она тихо всхлипнула. Но в этом плаче не было отчаяния. Было облегчение.
⸻
Позже, когда она снова легла, устав от собственных чувств, я укрыл её, поправил подушку и остался сидеть у изголовья кровати. Свет приглушил.
Она снова засыпала, с ладонью в моей руке.
Перед тем как окончательно уснуть, она прошептала:
- Мне больше не страшно. Ты здесь.
А я не ответил. Просто наклонился, поцеловал её в лоб и прошептал в ответ:
- Всегда, малышка. Навсегда.