29||
Гриша поставил чайник, насыпал по щепотке зелёного чая в два прозрачных стакана - тихо, будто каждый его жест был частью ритуала. Мы молчали минуту-другую. Внутри всё ещё перекручивалась эта смесь тревоги, нежности и непонимания. Я прислонился к стене и тихо выдохнул:
- Иногда мне кажется, что я для неё единственная опора. А потом ловлю себя на мысли - а кто тогда для меня?
Гриша задумчиво постучал ложкой о край стакана.
- Может, вы просто встретились вовремя. Она в тебе нашла тихое место. А ты в ней - что-то настоящее.
Я усмехнулся, глядя в пар над чаем:
- Она будто бы построена из огня и льда одновременно. Может быть ласковой, а может - резкой, как стекло по коже. Но я всё равно тянусь. Даже когда больно.
- Это и есть любовь. - Гриша посмотрел на меня внимательно. - Только она не всегда простая. Иногда это не про «счастливо навсегда», а про «я с тобой, пока ты идёшь сквозь ад».
Я опустил глаза.
- А мне страшно. Страшно быть рядом, когда я не понимаю, как помочь. Когда она отстраняется. Когда ночью в полусне сжимает кулак, как будто готовится защищаться. Я чувствую себя бессильным.
- Просто будь. - Гриша положил руку мне на плечо. - Иногда не надо спасать. Надо просто быть рядом, тихо. Чтобы человек понял - он не один. Это уже половина спасения.
Чуть позже мы вернулись в студию. Донат играл новый луп, а Ромчик сидел, накинув капюшон, и набивал строчки в телефон. Всё было будто на месте, но что-то в мире стало другим. Как будто за кулисами треков, громких историй и кричащих битов открылся другой пласт - глубокий, живой, настоящий
Ночь опустилась на город плотным, тёплым одеялом. Ветер почти стих, улицы пустели, и только неон подмигивал одиноким прохожим с витрин круглосуточных. Я шёл домой в тишине, с рюкзаком за спиной и тяжёлым, но каким-то правильным сердцем. В ушах всё ещё звенели обрывки битов, фраз и Гришины слова, будто отголоски чего-то важного, что только-только начинает укладываться в голове.
Поднялся на этаж, открыл дверь ключом, стараясь не шуметь. В квартире было темно - только слабый свет из-под двери её комнаты. Я прошёл на цыпочках, бросил вещи у дивана и уже собирался пройти мимо ее комнаты , когда услышал тихий голос:
- Ты пришёл?
Я замер.
Голос был тёплый, сонный, чуть хрипловатый - будто она говорила сквозь подушку. Я открыл дверь аккуратно. Она лежала, укрытая пледом до подбородка, волосы растрёпаны, взгляд не совсем проснувшийся, но в нём было... облегчение.
- Да. Поздновато, извини. - Я прошёл внутрь, сел на край кровати.
Она немного подалась вперёд, потянулась ко мне и коснулась пальцами моего запястья:
- Ложись ко мне. Мне холодно и пусто без тебя.
С этими словами она чуть приподняла край пледа, делая жест, в котором было столько доверия, сколько, наверное, она не позволяла себе ни с кем долгие годы. Я молча снял худи, выключил свет и лёг рядом. Тело тут же почувствовало её тепло - она прижалась ко мне, будто боялась, что я исчезну.
Несколько секунд мы просто лежали. Я слышал её дыхание - тихое, ровное, с небольшими паузами. Она положила голову на мою грудь, а пальцами сжала футболку возле шва, как будто пыталась удержаться за реальность.
- Прости, что иногда срываюсь, - прошептала она. - Я просто... не привыкла, что можно быть в безопасности.
- Тебе не за что просить прощения, - ответил я, касаясь её спины. - Я здесь. Сколько надо - столько и буду.
Она чуть крепче прижалась ко мне, и я почувствовал, как в этом движении было всё - и страх, и благодарность, и слабая, едва заметная надежда. Мы лежали молча. Мне не хотелось засыпать - не хотелось прерывать эту хрупкую тишину, в которой, кажется, наконец-то стало немного легче.
И где-то между двумя дыханиями она уже спала. А я - нет. Я слушал её, чувствовал, как в этой тишине оттаивает что-то важное. Не громкое, не героическое - просто настоящее. Как будто впервые в жизни ты не просто нужен - ты дома.