Всё, кроме любви

The Fray - Never say never
Kaleo - Way down we go
James Bay - Us

В мире существует много способов быть храбрым. Иногда смелость означает необходимость отдать свою жизнь ради другого. А порой - отказ от всего, что ты любил.
©Вероника Рот «Эллегент»

Противный, пищящий звук заставляет меня разлепить глаза. Лучи рассветного солнца вяло светят в окна нашей спальни, и когда я поворачиваюсь на другой бок, встречаю взгляд зелёных глаз. События этой недели, ударяют меня, словно молот по голове. Я прикрываю глаза рукой, и мечтаю, чтобы все то, что произошло - оказалось плохим сном.

- Пора вставать, Мел, - дотрагиваясь до моей руки, которой я прикрыла глаза, говорит Генри. Его голос звучит хрипло, из-за чего по спине бегут мурашки. Он сжимает мои пальцы, и я таю под его нежным, понимающим взглядом. - У тебя сегодня много дел, помнишь?

Но я не хочу помнить. И исполнять эти дела тоже не хочу. Мне все ещё кажется, что он просто шутит, что на самом деле он придумает что-то, и мы уедем всей семьёй.
- Почему мы просто не убьем их? - неуверенно спрашиваю я, склоняясь над ним, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его подбородке. Генри особо не возражает, и пользуясь возможностью, я покрываю его лицо короткими и нежными поцелуями.
- Потому что у них есть предшественники, которые живого места на нас после этого не оставят.

Когда я целую его в губы, он отвечает на мой поцелуй, и все мои внутренние органы сжимаются, а жар распространяется по телу. Я не хочу вставать из тёплой постели и ехать в его офис.
Удивительно, что меня не одолевает истерика и паника из-за того, что мне предстоит сделать. Конечно, я не чувствую себя спокойно, но и не слишком сильно нервничаю. Моё отношение к этому по настоящему меня пугает, но я понимаю, что на самом деле это потому что я не осознаю происходящее до конца.

- Тебе нужно быть в моём офисе в пол седьмого, - говорит Генри, отстраняясь. Я чувствую холод, когда он встаёт с кровати, оставляя меня одну.
- Что будешь делать ты? - спрашиваю я, тоже поднимаясь с кровати.
- Нужно закончить пару дел, - отвечает Генри, накидывая на себя рубашку. - Ты ведь не хочешь, чтоб мой призрак преследовал тебя до конца твоих дней.

Он явно шутит, но шутка настолько не уместна, что он, понимая это, виновато отводит взгляд.
Нет, я не хочу, чтобы это был призрак. Я хочу, чтоб ты остался со мной до конца. Но я не говорю этого вслух, потому что легче от этого не станет ни мне, ни Генри.
Когда я стою в прихожей, одетая и готовая исполнить план, я чувствую, как, наконец, мной овладевает леденящий ужас. Неужели я действительно собираюсь сделать то, что станет самым ужасным поступком в моей жизни и будет преследовать до последнего моего вздоха?

- Эй, Мел, - голос Генри, заставляет меня вздрогнуть. Я застыла в проёме дверей, не решаясь дернуть ручку и выйти из квартиры. Я оборачиваюсь, обнаруживая, что Клей стоит совсем рядом. - Все будет хорошо.

Он врёт. Снова.
Хорошо уже не будет никогда, ведь он хочет, чтоб я его убила.

- Я не могу, Генри, - едва сдерживая слёзы, произношу я. Он обнимает меня за плечи и притягивает к груди. Мои руки трясуться, когда я обхватываю его за талию и кладу голову на его твердое плечо.
- Ты сможешь, Мел. Конечно, ты сможешь. - Он целует меня в макушка, и мне кажется, что я рассыплюсь в его руках. Я хочу превратиться в пыль, хочу стать одной с ним частью. - Ты сделаешь это ради нашей дочери и будешь оставаться сильной до самого конца.
Я делаю тяжёлый вдох, и заставляю себя отстраниться и заглянуть в его глаза.
Он целует меня в последний раз, и отпускает, открывая дверь. Я выхожу, оглянувшись на него в последний раз. Он грустно мне улыбается и закрывает дверь.

Через двадцать минут я уже сижу в удобном кресле перед компьютером Клея. Я жду, когда все файлы с компьютера будут сохранены на флешку, нервно постукивая пальцами по столу. Я разглядывая фотографию, что стоит на его рабочем столе, и моё горло сжимается, предупреждая о подступающих слезах. Фото изображает всю нашу семью, когда Даниела ещё была жива. Это фото было сделано на ужине, когда мы с Генри объявили, что станем родителями. На фото, что стоит рядом, изображены я, Генри и Дарси. Я широко улыбаюсь, глядя на свою маленькую дочь на руках у Клея, а он смотрит на меня. Он тоже улыбается и глаза его светятся счастьем. Я беру рамку с этой фотографией в руки, и открываю её. Я достаю фото, складываю его пополам и кладу во внутренний карман пиджака.
Компьютер оповещает о том, что все файлы успешно скопированы, и я быстро поднимаюсь на ноги, забирая флешку. Я спешу выйти из кабинета, пока часы показывают время восемь тридцать.
Сейчас я должна отправиться в отделение почты и отправить флешку по адресу, что написал Клей.
Когда меня просят написать адрес и имя получателя, я достаю маленький клочек бумаги, сложенный в три слоя, которую утром вручил мне Генри. Разворачиваю бумагу и моё сердце замирает, когда я читаю:
«Эрик Клей. Staten Island 34, квартира 117. Нью-Йорк. Америка».
Я уже хочу набрать номер Генри, чтобы сказать, что не считаю правильным вмешивать в это его брата, когда с другой стороны листка обнаруживаю несколько написаных предложений.

«Не переживай, Мел. Я посвятил Эрика в ход дела ещё год назад. Он не возражает помочь тебе».

Генри Клей знает меня слишком хорошо, чтобы понять, что я буду чем-то недовольна. Но он всегда делает так, как считает нужным, даже если мне это не нравится.
Заполняю необходимые документы и отдаю конверт с флешкой работнику почты.
Когда выхожу из здания, меня не покидает чувство тревоги, которое не даёт нормально дышать. Мне кажется, словно все мои внутренние органы облили серной кислотой, но они все ещё работают и поддерживают мою жизнеспособность.
Когда машина уже почти подъезжает к дому, я звоню Лилиан, чтобы попросить её одеть Дарси. Девушка без лишних вопросов выполняет мою просьбу, и когда я захожу в дом, я обнаруживаю свою дочь сидящей на диване. Она болтает маленькими ножками, и её зелёные глазки смотрят на меня в ожидании чего-то хорошего.

– А папа ушёл по делам, - шепелявя, объявляет Дарси. – Он сказал, что очень сильно меня любит.

Я улыбаюсь ей и сажусь на корточки, чтобы застегнуть её курточку.

– Он любит тебя больше, чем сильно, детка, - целуя её в носик, говорю я. Я едва сдерживаю свои слёзы, чтобы Лилиан ничего не заподозрила. Я беру дочь на руки и обращаюсь к Лилиан: – Моя мама попросила отправить Дарси к ней на выходные, и я хочу, чтобы ты тоже на этих выходных хорошо провела время. Можешь быть свободна до вечера воскресенья.
– Большое спасибо, Мелисса, - улыбаясь отвечает девушка и выходит из зала. Я не заметила на её лице хоть что-то похожее на тень подозрения.

После того, как оставляю Дарси в доме своих родителей, прошу водителя снова отвести меня домой и отпускаю его.
Пустая квартира, в которой я провела чуть больше трёх лет своей жизни, кажется мне чужой. Моё сердце с болью сжимается, когда на телефон поступает СМС от контакта «Тиран»: «Позвони Роджерсу и Уолису и назначь встречу на пять часов. Я подойду к этому времени».
Трясущимися руками набираю сначала один номер, затем второй. Говорю каждому, что желаю встретиться в своей квартире. Стараюсь звучать как можно более уверено и безупречно играть свою роль. Ни в коем случае нельзя показать, что я напугана. Но как это сделать, если все моё тело сковывает леденящий ужас? Лгунья из меня некудышная, хотя Генри частенько давал мне мастер-классы.
До пяти остаётся чуть меньше двух часов, и я не знаю куда себя деть. Я не хочу находится в зале, где должна встретить гостей, и где в шкафу лежит заряженный пистолет. Я не смотрела, но я точно знаю, что Генри уже положил его туда.
Неужели я действительно собираюсь сделать то, о чем Клей меня просит? Я собираюсь убить человека? Да и ещё того, которого люблю больше жизни?
Я сошла с ума...
Оставшиеся два часа, я все же провожу в зале, сидя в кресле и выпивая крепкий виски. Я стараюсь особо не налагать, ведь мои руки не должны трястись, а разум должен быть чист.
Сердце бешено колотиться, как загнаная в клетку птица, пытающаяся вырваться на свободу. Руки вспотели и приходится каждые две минуты вытирать их о подол платья. Я прокручиваю в голове слова, который должна озвучить в роковой момент, и сделать нечто ужасное.
Когда часы, что висят на стене над камином показывают, что уже ровно пять часов, в дверь, наконец, стучат.
Я молю Бога, чтобы этим кем-то оказался Генри и сказал, что он со всем справился и нам сейчас нужно лишь убежать.
Но распахнув дверь, я сталкиваюсь с настороженым взглядом Роджерса.

– Проходите в зал, - говорю я, вместо приветствия. Несколько грамм виски все же придали моему голосу и действиям некоторую уверенность.
– В чем срочность нашей встречи, миссис Клей? - спрашивает Роджерс, когда мы оба входит в гостиную. Я указываю ему на небольшой диванчик, где мы с ним сидели в первый вечер его угроз.
– Я хочу развеять ваши сомнения, ведь... - начинаю я, но меня прерывает очередной звонок в дверь. – Прощу прощения.

Я улыбаюсь, натянутой улыбкой, ловя его подозрительный взгляд и иду к входной двери.
Пожалуйста, пусть это будет Генри...
Но открыв дверь, я встречаючь с холодным взглядом Уолиса. У Генри есть ключи, он стучаться не станет.
Человек странное существо - надежда не покидает его, даже если он стоит на самом краю пропасти. Мы до последнего надеемся, что все может обернуться иначе, всегда говорим, что выходов много, нужно лишь найти правильный.
Неужели это и есть тот правильный выбор, который я собираюсь сделать?
Когда мы с Уолисом входит в гостиную, я обнаруживаю на лице Роджерса недоумение и подозрение.

– Что здесь происходит, Мелисса? - взволновано спрашивает Уолис, оборачиваюсь ко мне. Мне кажется, он напуган. Ведь Роджерс не знает, что на самом деле он вёо двойную игру, и сделал то, что сделал потому что считал это выгодным для себя, а не потому что верен ему.
– Присаживаейтесь, мистер Уолис, - спокойно отвечаю я, указывая на свободное место рядом с Роджерсом. Колеблясь пару секунд, Уолис все же делает несколько шагов и садится чуть поодаль от Роджерса. Они оба смотрят на меня в ожидании, и я преступаю к своему выдуманному рассказу. Я подхожу к столику с алкоголем, предлагая своим гостям чего нибудь выпить.

– Я не отказался бы от виски, - произносит Уолис, ёрзая на месте. Он нервничает, почти так же сильно, как я. Надеюсь, я скрываю свои эмоции лучше, чем он.
– Виски, - повторяю я, и беру в руки уже открытую бутылку. И меня вдруг обдает жаром, и воспоминание о нашем с Генри первом поцелуе всплывает на задворках моего сознания. Вкус виски был в тот вечер на его губах а наш поцелуй, оказался для него ничем. Я хватаюсь за край стола, чувствуя, как глубоко в груди давит, словно бы я проглотила камень. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый взгляд для него был фикцией, а для меня всем.
«Возьми себя в руки, Мел, - говорит мой внутренний голос. – Убеди их в своей непричастности. Дай им возможность оставить тебя в живых».
Этот голос не похож на мой, он принадлежит Генри. В самой критической ситуации, даже когда его нет рядом, он указывает мне что делать.
Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я сжимаю стакан с виски и несу Уолису.

– Итак, господа, - начинаю я, весьма уверено, - как вам известно прошедшие несколько дней каждый из вас озвучил мне свои угрозы. Вы подозреваете меня в том, что я поддерживаю своего мужа в предательстве, которое он, как вы утверждаете, замышляет.

Я делаю паузу, глядя сначала на Уолиса самым многозначительным взглядом, заставляя его ещё больше нервничать, затем на Роджерса. Последний выглядит расслаблено, с интересом на меня смотрит, ожидая продолжения.

– Но видите ли, в чем тут загвоздка, господа... От моего мужа мне нужно лишь его имя и деньги. - Из-за произнесеных слов пересыхает в горле. Я стою перед ними, как ребёнок, который рассказывает стишок, только чувствую себя гораздо хуже, чем стесняющийся малыш.
– Мелисса, что происходит? - раздается голос Генри, как гром среди ясного неба. Я резко оборачиваюсь, и забываю все, что должна была сказать, сделать и предпринять. Сердце бьётся с такой силой, что кажется в любой момент может разорвать мою грудную клетку и вырваться наружу. Генри стоит в проёме между прихожей и залом, глядя то на Роджерса и Уолиса, то на меня. Он играет роль удивленного мужа лучше, чем я – жены-стервы. Его глаза смотрят прямо в мои, и я так и слышу его голос в своей голове: «Давай, Мел, они ждут твоего ответа».
Сжимая трясущиеся руки в кулаки, я наконец просыпаюсь:

– Ты как раз вовремя, Клей. Я рассказываю нашим знакомым о том, что собираюсь сделать, чтобы спасти себя и свою дочь.

Генри хмурится и делает несколько шагов, оказываясь возле камина по левую от меня руку. Комната достаточно просторная, чтобы я могла не дышать с ним одним воздухом и не касаться его.

– О каком спасении идёт речь, Мел? - спрашивает Генри, подталкивая мой монолог к продолжению.
– Видишь ли, эти джентльмены сговорились и теперь одному известно, что ты собираешься уйти из мафии, а другой тебя попросту заложил ему.

Генри бросает взгляд на Уолиса, но тот с интересом смотрит на меня, а я пытаюсь перевести дыхание, чтобы продолжить.

– Каждый из них обратился ко мне с угрозами, Генри, обещая либо страдания из-за смерти дочери, либо оставить мою дочь сиротой. - Слова, которые я произношу, обжигают язык. От нервного напряжения, адреналина, а может из-за алкоголя, бушующих в моих венах, я начинаю мерить комнату шагами, не приближаясь ни к Генри, ни к дивану, где сидят наши гости. – Я немного пораскинула мозгами, дорогой, и поняла, что тебя, так или иначе, все равно убьют.

Мне хочется кричать, рвать на себе волосы или что-нибудь разбить. Я прохожу мимо комода с маленькими шкафчиками, но пока не открываю тот самый, роковой.

– И я решила, что если у меня есть шанс спасти свою дочь, саму себя и всю свою семью, я сделаю это, даже если... Даже если тебя спасти не удастся.

Генри не говорит ни слова, лишь смотрит на меня, изредка кивая. Он словно говорит: «Прододжай в том же духе, не сдавай обороты». Руки и колени трясуться все больше, когда я прохожу мимо тумбы во второй раз, но на этот раз я уже останавливаюсь возле неё.

– Знаешь, Генри, - тихо говорю я, медленно касаясь ручки первого шкафчика и потянув его на себя, - если тебе все равно не остаться в живых, то почему бы мне...

Я сглатываю, чувствуя как слова застревают в горле, когда мои пальцы нащупывают холодный пистолет. Я смотрю на Генри не отводя глаз, я не вижу реакции Роджерса или Уолиса, я лишь вижу спокойное выражение печали на прекрасном лице моего мужа.
Мне кажется, что моё сердце не выдержит из-за того, что ему приходится работать в ускоренном режиме, и, в конечном счёте, остановится.
Я достаю пистолет из ящика, и слышу, как с дивана доносится удивленный вздох. Я гляжу на двух мужчин, которые выглядят весьма удивлённо и снова сглатываю ком, что сдавливает мне горло. Моё дыхание прерывисто, когда я снова начинаю говорить.

– Я должна доказать им, что никак не причастна к твоим делам, ты ведь понимаешь это? - голос предательски дрожит и срывается на последних словах. Генри хмурится и в моей голове звучит его голос снова: «Возьми себя в руки, Мел. Играй свою роль до конца». Я прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, а на выдохе обхватываю рукоятку пистолета двумя руками и наставляю на Генри. Руки трясуться, и я не смогу это скрыть, даже если очень сильно постараюсь. Открываю глаза и вижу, самоувереный взгляд с которым столкнулась в бутике примерно четыре года назад. Он вихрем ворвался в мою жизнь, а теперь мне придется сделать так, чтобы он из нее ушел. Смогу ли я после этого спокойно спать по ночам, а может призрак Клея будет приследовать меня и в дневное время? - Если тебе все равно не жить, Генри, то лучше ты умрешь от моей руки.

Генри отвечает на мои слова коротким кивком и растегивает пуговицу на своем черном пиджаке. Я не обратила внимание на то, что он надел строгий костюм и больше напоминает школьника на выпускном, только не хватает галстука или бабочки.

«Сначала сними с предохранителя, - снова звучит голос в голове, - сделай глубокий вздох, напряги ноги, чтобы отдача от пистолета не была для тебя неожианостью, и на выдохе стреляй».
Этот голос принадлежит Генри. Он учил меня стрелять во время нашей поездки по Сиднею. Он знал уже тогда, что мне это пригодится. Легкие горят из-за того, что я слишком надолго задержала дыхание, а может потому, что я с трудом сдерживаю рыдания и крик. Я не могу отвести взгляд от его зеленых глаз, которые смотрят на меня успокаивающе и ободряюще.

- Я люблю тебя, - не произнося ни звука, одними губами говорю я.

- Я знаю, - точно также отвечает Генри.

Я прицеливаюсь, делаю глубокий вдох, прикрываю глаза. Все тело содрогается, когда я нажимаю на курок и в небольшом помещении раздается звук выстрела.

Я дествительно сделала это?

Я распахиваю глаза, но там, где я ожидаю увидеть взгляд зеленых глаз - меня встречает уродливое лицо статуэтки-ангела, его мне подарила мама на новоселье.

Меня подташнивает, когда я опускаю взгляд и обнаруживаю тело Генри лежащим на полу. Пистолет выпадает у меня из рук, и я чувствую обжигающие слезы на своих щеках. Я не издаю ни звука, но мои глаза выдают мои чувства.

Ну же, Мелисса, возьми себя в руки, не будь тряпкой! Тебе нужно доиграть свою роль, чтобы убедить их в своей непричастности. Я едва удерживаюсь на ногах, когда делаю шаг в направлении к креслу, которое распологается напротив дивана. Ноги словно ватные. Я сжимаю руки в кулаки и сажусь в кресло, стараясь избегать взгляда на пол. Нельзя позволить истерике овладеть мной.

Я смотрю на двоих мужчин, что сидят с выражениями удивления и недоумения на их лицах.

- Прошу прощения, - дрожащим голосом начинаю я, утирая слезы, которые никак не перестанут литься из глаз. - Раньше не приходилось никого убивать...

Роджерс и Уолис молчат, каждый обдумывая происходящее и пытаясь предугадать мои дальнейшие действия.

- Итак, как я уже сказала, я решила доказать вам, - я многозначительно смотрю Роджерсу в глаза, - что никак не причастна к делам своего мужа. Видите ли, он редко посвящает меня в свои грязные делишки. - Я стараюсь напустить на себя как можно больше уверености, но осекаюсь, когда говорю о Генри в настоящем времени. Больше я никогда не смогу сказать, что он что-то делает, теперь о нем положено говорить только в прошедшем времени. Я не могу сломаться сейчас, когда должна бороться за нашу дочь. Я зажмуриваюсь, и сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу на тыльной стороне лодони, причиняя боль. Но больше ни одна физическая боль не сможет сравниться с той зияющей дырой в моем сердце, которую я сама и прострелила.

- Конечно, я понимаю, что вы не поверите мне лишь потому, что я убила мужа... А даже если и поверите, я никогда не смогу быть уверена на все сто, что кто-нибудь из вас не решит, что я опасна и не уберет меня со своего пути. Должна заверить вас, что мешать вам не стану. Я согласна переписать на вас двоих весь бизнес, но при условии, что все акции, депозиты и счета, которые мой муж записал на мое имя - остануться моими.

Генри сказал, что оставил мне достаточно для того, чтобы я смогла уехать и начать жизнь с чистого листа. Но как можно начать жизнь с листа, который залит кровью человека, которого ты любишь больше жизни?

- Также вы должны знать, что я предприняла все необходимые меры, чтобы вы выполнили мои условия, и не убили меня. Я скачала все данные своего мужа и передала в надежные руки. Если с моей головы упадёт хоть волос, если хоть с одним из членов моей семьи случится что-то плохое - данные, которые мой муж хранил(конечно, там есть много информации о вас обоих), попадут в органы, которые заинтересованы в поимке таких, как вы.

Мой голос звучит, как сталь. Я сама удивляюь своему напору и уверености. Но я хочу чувствовать себя уверено, потому что Генри не мог умереть просто так.

- Я если честно все еще нахожусь в небольшом шоке, Мелисса, - наконец произносит Роджерс, и я неотрывая взгляд, смотрю в его холодное лицо. Ненависть к этому человеку заставляет кровь в моих артериях бурлить, мне хочется схватить пистолет, который валяется там где я его бросила и выстрелить ему в сердце десятки раз. Но не факт, что он умрет, потому что вероятность, что у него вообще есть сердце, - ничтожно мала. - Но я уверен, что мы с вами договоримся.

Он ухмыляется, и меня снова начинает подташнивать. Я впиваюсь руками в подлокотники кресла и поднимаюсь на ноги.

- Также я хочу, чтобы вы договорились с полицией и все, что здесь произошло, было обставлено, как ограбление во время которого моего мужа... убили, а меня оставили в живых.

- Я вас, похоже, совсем недооценил, - с усмешкой говорит Уолис поднимаясь на ноги.

- Но здесь ничего, кроме трупа вашего мужа не говорит об ограблении, - отвечает Роджерс на мою просьбу и тоже поднимается на ноги.

- Предоставьте это мне, - отвечаю я, чувствуя, как в любой момент могу сорваться на истнрический крик. - Пришлите полицию через час.

- Как скажете, - отвечает Роджерс и направляется к выходу. - Вы превзошли все мои ожидания, Мелисса.

- Рада, что смогла удовлетворить вас, - сквозь зубы отвечаю я, и когда они оба скрываются за стеной, откидываюсь на спинку кресла, прекрывая лицо руками. Нет, пока они не выйдут за дверь, я не могу сорваться. Не должна, мне нельзя. Но рыдания начинают сотрясать мою грудь еще до того, как дверь захлопывается. Мои рыдания беззвучны, слезы обжигают глаза и кожу, такие горькие на вкус.

Когда комната погружается в устрашающую тишину, я, наконец, срываюсь, вскакивая на ноги и с криком толкая кресло. Оно опрокидывается и падает на бок. Я тоже падаю, но на колени, хватаясь за голову. Грудь разрывает ужасное чувство, словно вырвали сердце, легкие, а теперь выдергивют ребра одно за другим. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, чтобы хоть как-то успокоить эту невыносимую боль. Такое чувство, как-будто по всему телу ломают самые маленькие косточки. Через минут десять, не переставая рыдать, нахожу в себе силы подняться и иду к камоду, где лежал роковой пистолет. Вынимаю все шкафчики и выбрасываю все содержимое из них на пол. Сбрасываю со стен фотографии, изображения на которых  заставляют сорваться с моих уст очередному крику.

Я сбрасываю с дивана, где сидели Роджерс и Уолис, подушки, и когда оборачиваюсь, взгляд падает на тело моего мужа.

Я убила его. Я убила его. Убила любовь всей своей жизни. Убила. Я больше никогда не почувствую запах его одеколона и мятного геля для душа, больше никогда не смогу коснуться его холодных пальцев, увидеть самодовольную ухмылку. Я падаю перед его телом на колени и прижимаюсь к окровавленой груди. Мои волосы прилипают к окрававленой ране в области сердца. Выстрел оказался метким, ведь это он научил меня стрелять, правда он не говорил, что после практики на бутылках, мне придется стрелять в него.

Я как я смогу двигаться дальше, зная, что это я виновата в его смерти, что ответственность за то, что у его сестры больше нет брата, лежит только на мне.

Мне хочется обмазаться его кровью, чтобы все знали, что это сделала я, чтобы каждый смог меня осудить также сильно, как я себя осуждаю. Почему он не подумал обо мне, когда придумал этот план? Почему он решил, что я достаточно сильная, чтобы справиться с этим?

Мой взгляд падает на пистолет, что лежит в паре шагов от меня. Я встаю на ноги, чувствуя металический запах крови. Его крови... Я поднимаю пистолет и рассматриваю его с минуту. Я не смогу с этим справиться, я не смогу жить спокойно.

«Но ты должна, ради Дарси, ради наших сестер, ради своей семьи», - звучит в голове голос Генри, словно голлюцинация. Но я знаю, что это всего лишь мое подсознание пытается отговорить меня от еще одной ошибки. Надо было прострелить головы Роджерсу и Уолису.

Я должна взять себя в руки и устроить в доме погром, который наведет полицию на мысль об ограблении. Не оборачиваясь, делаю глубокий вдох и отправляюсь в другие комнаты. Совершать хаос в комнатах, где я когда-то чувствовала себя счастливой, но больше никогда не смогу, причиняет боль, но в то же время успокаивает. Последней комнатой, в которой я решаю устроить погром оказывается его кабинет. Я сбрасываю со стола все предметы, разбиваю компьютер ударом о пол. Когда мой взгляд падает на книжный шкаф, на меня нападает новая волна истерики. Генри Клей не заслужил того, чтобы кто-нибудь, кроме меня узнал об отвратительных секретах его детства. Я открываю потайной сейф и достаю оттуда папку с отвратительными фотографиями, которые делал его отец. Надеюсь, Генри Клей-старший будет гореть в аду за то, что заставил своего сына бояться любить.

Я сжигаю все фотографии, звоню по номеру, который Генри дал мне утром и велю охраннику удалить все записи за сегодняшний день, и молчать, если его будет допрашивать полиция. Я знаю, что он будет молчать, потому что Генри заплатил ему круглую сумму и хорошо платил за работу. Я вытираю с пистолета все отпечатки и следы, которые могла оставить и сажусь в прихожей, облокатившись о стену.

Когда приезжает полиция, я чувствую себя опустошонной, как стакан, которой осушили за раз и выбросили, так и не обещая наполнить заново. Шквал вопросов обрушивается на меня в течении ближайших нескольких часов. Когда меня отпускают, возле офиса полиции меня встречают Клэр, Сара и Эрик. Я не особо удивлена ему, ведь знаю, что Генри посвятил его во все свои дела, чтобы он смог мне помочь. Но мне сейчас не особо хочется видеть кого-то, кто знает об ужасном поступке, который я совершила. Сейчас мне хочется принять горячую ванную и поцеловать свою дочь перед сном, зная, что так будет всегда.

Поминки и похороны проходят для меня мучительнее, чем я предполагала. Слишком много людей в доме Клеев, которых я никогда не встречала, и все мне сочувствуют. Каждый раз оборачиваясь, чтобы сбежать от толпы, я обнаруживаю за спиной Эрика, который следует за мной, как тень. Меня раздражает его чрезмерная опека, но когда он ловит меня стоящей в одиночестве в день похорон в холле гостиной, мы наконец заговариваем:

- Ты как? - тихо спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

- А ты как думаешь? - безцветным тоном отвечаю я вопросом на вопрос.

- Думаю, что паршиво, Мел.

- Не смей меня так называть, - резко прерываю его, вздрагивая от сокращения своего имени. - Больше никто не имеет права меня так называть.

- Мелисса, я понимаю, что тебе тяжело, но...

- Тебе когда-нибудь приходилось убивать человека, которого любишь больше жизни, Эрик?

- Нет, конечно нет, - виновато отвечает он.

- Тогда не говори, что понимаешь.

- Генри посвятил меня во все еще за год до этого, - после минутного молчания, говорит Эрик, и я наконец обращаю на него внимание. Его темно-каштановые волосы лежат в беспорядке а зеленые глаза, с примесью карего цвета в них, выглядят уставшими. На щеках проступает щетина, а под глазами образовались темные круги. - Он велел мне заботиться о тебе, Дарси и всей нашей семье. Поэтому, Мел...Мелисса, если тебе понадобиться что-то...

- Помоги мне уехать отсюда, - тихим голосом, опустив взгляд говорю я. Мне с трудом удается сдержать слёзы.

- Ты хочешь вернуться в квартиру?

- Ты не понял, я имею ввиду уехать из страны. Помоги мне найти дом, где я смогу забыть о существовании этого периода своей жизни.

Но я никогда не смогу забыть. Такое не забывается, как имя твоего первого питомца или выдуманного друга. Проще забыть как называется столица Великобритании, чем нечто подобное.

- Конечно, только назови страну и город.

- Австралия. Я хочу, чтобы ты нашел нам с Дарси дом в Австралии...

Эрик без вопросов и лишних слов скорби или поддержки, которыми я итак окружена, старается выполнить мою просьбу. Пока он ищет нам с Дарси новый дом, проходит три недели. И с каждым днем я чувствую себя все хуже и хуже. Я почти не сплю, не могу нормально есть, а все что съедаю возвращается обратно. Я стараюсь как можно больше времени уделять своей семье и дочери.

- Дорогая, а тебе не кажется, что твое плохое самочувствие является не совсем обычной реакцией на стресс, - спрашивает меня мама, когда в очередной раз застает меня, склонившейся над унитазом.

- На что ты намекаешь, - спрашиваю я, вытирая лицо влажным полотенцем. Я смотрю на нее через зеркало, и она многозначительно смотрит на меня.

- Мне стоит тебе напомнить как ты себя чувствовала, когда была беременна Дарси? - устало улыбаясь, спрашивает мама, и я замираю. Тошнота, головокружение, месячных в этом месяцы еще не было. Я не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни сглотнуть ком слез, которые предательски затуманивают мне взгляд. Несколько слез предательски стекают по щекам, и я хватаюсь за борта раковина, чувствуя, как к горлу подступает очередной приступ рвоты.

- Тише, девочка моя, тише, - мама оказывается рядом и заключает в свои крепкие объятия. Мне кажется, если она отпустит меня - я рассыплюсь и превращусь в пыль, которая развеится по воздуху. - Давай сначала сделаем тест, чтобы быть увереными.

Она отправляет Клэр в аптеку, и через пол часа в моих руках оказывается положительный тест на беременность. Я беременна. У меня будет ребенок. Мой ребенок и ребенок Генри Клея. Но теперь мне не хочется плакать, а подняться с кресла, в котором я сижу с ужасом глядя на тест в моих руках, и двигаться дальше. Теперь я обязана сделать это не только ради Дарси, но и ради подарка, который Генри Клей припас для меня напоследок.

Бороться - это все, что остаётся человеку, который потерял самую важную часть своей жизни. Сдаться - это путь слабаков, а Генри Клей никогда не приписывал меня к их числу, а значит, я не могу не опровдать его надежд.