Эпилог
Ross Copperman - Holding on and letting go
Ruelle - Fear on fire
Десять лет спустя
В воздухе витает запах свежескошенной травы и какао. Я прикрываю голые ноги тонким, но теплым пледом и отрываю взгляд от документов с цифрами, чтобы посмотреть чем занята Дарси. Девочка сидит во дворе на лавочке и читает книгу, которая лежит на ее коленях. Я улыбаюсь и задумываюсь: что же она читает на этот раз? Ее зеленые глаза жадно бегают от строчки к строчке, и я улыбаюсь еще шире, когда рядом с ней садится ее брат и хлопает рукой по книге, привлекая ее внимание. Мальчик что-то ей говорит, а она закатывает глаза и смотрит в моем направлении. Я сижу на крыльце дома, а они сидят в саду в матрах ста от меня, и я не могу слышать что они говорят. Они оба вскакивают на ноги и бегут в моем направлении. Я откладываю бумаги, ожидая, когда мои дети набросятся на меня со шквалом эмоций и горячих речей.
- Мама, Мама! - на бегу кричит Дарси, быстрыми рывками поднимаясь по лестнице. Она высокая и старше, поэтому ее брат не поспевает за ней. - А Генри отломал кусок кафеля в фонтане!
Генри подбегает к нам, когда Дарси уже наябидничала.
- Я случайно! Я присел на край, чтобы поглядеть на рыбок, что в нем плавают, а подо мной один кусочек треснул и сорвался в воду.
- Ничего страшного, - отвечаю я, взъерошив темные кудри на голове сына. Он усмехается и его голубые глаза сверкают огоньком мести.
- А ты знаешь, что Дарси...
- Ну, хватит вам, - прерываю его я, глядя со строгостью на обоих. - Что я говорила о ябедничестве?
- Ябидничать - плохо, - опустив головы в унисон отвечают Дарси и Генри.
Сын совсем не похож на своего отца, его характер больше напоминает мне меня, а вот Дарси, словно впитал не только большинство внешних черт своего отца, но и его стойкий, жесткий характер.
- Вы брат и сестра и должны друг друга всегда защищать, а не наоборот, ясно?
- Да, мама, - отвечает Генри и берет в руки мяч, который лежит на крыльце прямо у моих ног. - Кто последний добежит до куста сирени - тот вонючка!
Они оба с криком срываются с места и через секунду скрываются за зеленой изгородью, которая отделяет дом от сада. Я слышу их задорный смех и возвращаюсь к работе. Мне необходимо разработать новый договор с гостиницей, что находится в Санкт-Петербурге и желает заключить его с моей туристской фирмой. Моя фирма не так давно вышла на международный уровень, и я не так давно смогла орагнизовать первую поездку не внутри Австралии и Новой Зеландии, но и за ее пределами.
Мне удается сосредоточится не на долго. Через некоторое время меня отвлекает звонок велосипеда, и я оглядываюсь, чтобы увидеть у подножия лестницы почтальона.
- Вы – Мелисса Клей? - спрашивает молодой парень, и я поднимаюсь на ноги. - У меня для вас письмо.
Я спускаюсь по лестнице, чтобы прнять конверт и расписаться. Я смотрю на имя отправителя и хмурюсь: «Эрик Клей» - написано на бумаге кривым почерком. Я благодарю почтальона, и он уезжает к следующему дому.
Зачем Эрику отправлять мне письмо, если мы только сегодня утром говорили по скайпу, обсуждая договор с фирмой в Британии?
Я открываю конверт и разворачиваю письмо. Мое сердце замирает, когда я осознаю кому пренадлежит такой аккуратный почерк. Я резко кладу письмо на стол и делаю глубокий вдох, чтобы избавиться от пелены слез на глазах. Если я не успокоюсь - не смогу разобрать и половины слов. Руки трясуться, когда я возобновляю в памяти обрывки прошлого, с которым я борюсь каждый день своего существования. После моего отъезда из Милуоки, я чувствовала себя так, словно в груди бреш пробили. Я училась заново разговаривать с людьми, заново обговаривать деловые сделки, делать элементарные вещи, вроде готовки или стрики. А теперь Генри Клей шлет мне весточку с того света. Спустя столько лет. Делаю глубокий вдох и снова беру письмо в руки и начинаю читать.
«Здравствуй, Мел.
Не знаю где ты сейчас находишься, читая это, и боюсь, что это письмо вообще никогда до тебя не дойдёт... Но я представляю тебя где-то далеко отсюда, например в маленьком деревянном домике, расположенном на окраине Окленда или Веллингтона*, рядом с тобой уже выросшая Дарси играет в куклы, или читает одну из наших с тобой любимых книг.
Я никогда раньше не писал писем. Никогда не обличал свои мысли в слова и не изливал их на бумагу. Но это не просто мысли, это скорее чувства, эмоции, которые я не могу никому показать. Но самое удивительное, что для тебя они всегда были открыты. Ты, Мелисса, ворвавшись в мою жизнь вихрем, все в ней перевернула. Никогда тебе этого не говорил и никогда не скажу, но ты сделала меня лучше. Ты заставила меня делать вещи, которых я никогда бы не делал. Я никогда не говорил своей маме, что люблю её, я никогда не показывал своему отцу свою неприязнь и ненависть настолько открто, я никогда не говорил со своим братом по душам и никогда не проявлял заботу к своей сестре.
Но благодаря тебе я смог стать сильнее и позволить тебе делать те вещи, которых неприемлил.Ты подарила мне счастье, на которое я и не рассчитывал. Ты дала мне любовь, которой, по моему мнению, я вовсе не засолуживаю. Но ты никогда не сомневалась, что я достоин того, чтобы любить меня. И это поражает меня. Ты поражаешь меня. Ты лежишь сейчас в паре метров от меня, на кровати, такая мирная и такая красивая. Завтра тебе придётся совершить поступок, который не даст тебе спать по ночам, будет преследовать в кошмарах. Но не вини себя. Ты сделала это по моей просьбе, ты сделала это, чтобы обезопасить нашу семью, чтобы подарить нашей дочери жизнь, которую она заслужила. Я бы никогда не предложил тебе сделать это, если бы не знал, что ты сможешь с этим справиться. Скрипя зубами, преодолевая ненависть и неприязнь к самой себе, ты останешься сильной. Ты преодолеешь все невзгоды и разрушишь все препятствия, которые встанут на твоем пути и на пути нашей дочери. Я знаю, что ты достаточно сильная, чтобы стать счастливой снова, потому что ты этого заслуживаешь. Даже если ты не будешь хотеть, ты все равно сделаешь. Ради Дарси.
Это меня успокаивает. У тебя будет часть меня. Напоминание о том, как ты любила ужасного человека, который все таки сделал хоть что-то хорошее за всю свою никчемную жизнь.
Мелисса, я хочу, чтобы ты была счастлива, и чтобы вина не душила тебя. Ты заслуживаешь всего лучшего, что есть в этом мире. Ты прекрасный человек, хотя и не знаешь об этом.
Надеюсь, через десятки лет, перечитывая это письмо, ты будешь вспоминать меня с лёгкой, грустной улыбкой, и думать о нашей дочери, которая привезла внуков к тебе на выходные.
Будь сильной, Мел. И никогда не забывай: ты лучшее, что произошло в моей жизни.
Я не прощаюсь, потому что буду рядом с тобой всегда, даже после смерти. Обещаю.
Всегда Твой
Генри Клей»
Как только читаю последние строки из глаз текут слёзы. Сердце с болью сжимается, руки трясуться.
Он так и не написал этого. Он не написал этих слов... Он не мог их произнести, но я надеялась, что смогу их хотябы прочесть.
Но, на самом деле, ему никогда и не нужно было говорить или писать о своей любви, чтобы доказать её.
Если он так никогда и не сказал, что любит меня, это не значит, что он не любил.
Генри Клей считал эти слова слишком пустыми, чтобы выразить свои чувства. Его любовь проявлялась в каждом его поступке, который был направлен не мою защиту, на моё благополучие. С самого начала нашей истории, каждый его поступок, говорил, что он меня любит, хотя язык никогда этого не признавал.
Ему не нужно было говорить«Я люблю тебя», чтбы доказать это.
«Ты прекрасна», «Спасибо за то, что сделала для моей сесьи», «Ты лучшее, что случалось со мной в жизни» - вот его доказательства.
А маленькое «Я люблю тебя» - слишком невзрачно, чтобы выразить его чувства. То, что он сейчас лежит в могиле на окраине Милуоки, сказало все о его чувствах.
Слов иногда бывает недостаточно, чтобы выразить все чувства, что нас переполняют.
Генри Клей обещал мне всё, кроме любви, но на самом деле дал гораздо больше.
*Города в Новой Зеландии.