Twenty seven
The 1975 - 102 (Acoustic)
Мелисса
Каждый человек на этой планете до мозга костей эгоистичен. Это нехорошо и неплохо, такова природа человека, как существа. Каждый человек в первую очередь думает о себе, за исключением матери. Когда женщина становится матерью, она забывает о своих инстинктах, о своей сохранности, она поддерживает свою жизнь для того, чтобы ее ребенок имел все необходимое.
Раньше я никогда не думала об этом, хотя видела это в глазах своей мамы и видела, что готова сделать для своих детей Даниела. Но в тот момент, когда в моих руках оказалась моя крошечная дочь, я поняла, что отдам все, что потребуется для ее счастья, для того, чтобы она жила. Как только я открыла глаза после, как мне показалось, слишком короткого сна, первой моей мыслью было: "Моя дочь. Где она?". Мне принесли ее через десять минут, и я не могла поверить, что это маленькое существо - часть меня. Ее маленькие глазки были закрыты, она мирно посапывала, и медсестра остановила люльку возле моей кровати, чтобы я могла ее видеть.
- Миссис, ваш муж...
- Уже здесь, - договаривает за нее Генри, входя в мою палату без стука. Он выглядит уставшим: волосы взъерошены, под глазами темные круги, одежда мятая. - Вы можете идти.
- Я хотела спросить, готовы ли вы дать имя своей дочери? - медсестра смотрит на меня, не обращая внимания на моего бесцеремонного мужа. Я улыбаюсь ей и перевожу взгляд на маленькое тельце в кроватке.
- Дарси, - тихо говорю я, а потом смотрю на Генри. Он выглядит озадачено, но ухмыляется.
- Ты решила назвать нашу дочь в честь книжного героя твоей любимой книги?
- Ну хоть где-то в моей жизни будет Дарси*, о котором я грезила, - улыбаясь, отвечаю я.
- Хорошо, - отвечает Генри, глядя на медсестру. - Тогда второе имя - Элизабет. Дарси Элизабет Клей.
- Хорошо, - мило улыбаясь, медсестра кивает, направляясь к двери. - Подойдите потом к регестратуре, чтобы подтвердить это имя.
Она стремительно покидает палату, и мы с Генри остаемся наедине. Хотя, кажется, теперь нам не скоро удастся побывать наедине на все сто процентов. Между нами повисает тишина, словно никто из нас не знает что сказать. Что обычно в таких ситуациях говорят в нормальных семейных парах? "Боже, как я счастлив! Не могу поверить, что ты подарила мне дочь!"?
- Спасибо, Мел, - тихо говорит Клей, удивляя меня. Я смотрю в его уставшие зеленые глаза и не до конца понимаю смысл его благодарности. - За то что ты здесь, за то что выдержла все это, за то, что...
Мне кажется, что с его губ вот-вот сорвется: "... за то, что любишь меня", но он замолкает, подходя к кроватке нашей дочери.
- Она похожа на тебя, - тихо говорит Генри, нежно улыбаясь. Я никогда раньше не видела такого выражения лица у него, даже когда он смотрит на мать или свою сестру...
- Еще рано говорить о том, на кого она похожа, ей всего день от роду.
- Ты права, - отвечает он, отходя от кроватки и отворачиваясь от меня. - Но все таки, я надеюсь, что она больше будет походить на тебя.
Мы оба понимаем, что он говорит не только о внешности, и я хочу заверить его, что даже если наша дочь будет похожа на него характером - она будет прекрасна. Но я решаю промолчать. В палату доносится уличный шум проезжающих вдалеке машин, и я делаю вывод, что больница находится в центре города неподалёку от трассы.
- Прости, что оставил тебя, Мелисса, - звучит тихий голос Генри, и я смотрю на его широкие плечи. Он стоит ко мне спиной, глядя в окно, и я слышу чувство вины в его голосе. Мне хочется встать и обнять его, или хотя бы просто коснуться его плеча, чтобы увидить его лицо. - Я не должен был оставлять тебя одну в таком состоянии.
- Ты не могу знать, что мне станет нехорошо, Клей, - тихо отвечаю я, стараясь звучать уверено. - В этом нет твоей вины...
- Моя вина в том, что я оставил тебя, как он...
Мы оба знаем, что он говорит о своём отце, и моё сердце с болью сжимается. Я решаю, что мне все таки нужно встать на ноги, но Генри слышит шорох и оборачивается, подходя ко мне.
- Это не так, Генри, - я тянусь к его руке, мысленно представляя, что он её сейчас отдернет, но он наоборот, сам берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Моё сердце трепещет от его прикосновения, и от того, что я могу смотреть в его глаза. - Твой отец никогда не сравниться с теми добротой, заботой и благородством, что живут внутри тебя. Я люблю тебя.
Я ожидаю услышать типичное: «Я знаю», но он молча целует меня в лоб и велит отдыхать. Я нехотя отпускаю его руку и повинуюсь. Ложусь в своей кровати поудобнее и отворачиваюсь. Через пару минут слышу его шаги и звук хлопающей двери. Он ушёл.
Яркие лучи солнца пробиваются в просторную комнату, обставленую модной детской мебелью и таким большим количеством детских игрушек, что можно было бы открыть магазин и продавать их на протяжении года. В комнате пахнет детской присыпкой и женскими духами. Я смотрю на Даниелу, держащую в руках Дарси, и думаю о том, что я смогла сделать эту женщину счастливой, и сама счастлива, благодаря ей.
- Я и не думала, что смогу умереть такой счастливой, - словно прочитав мои мысли, говорит Дани. Она качает внучку на руках, вглядываясь в черты её детского личика.
- Ну что вы такое говорите...
- Жаль, что я не смогу увидеть, как она сделает первый шаг, скажет первое слово...
Я не нахожусь с ответом, и Дани с грустной улыбкой смотрит на меня. Я отвожу взгляд, глубоко вздыхая, пытаясь побороть ком слез, подступающий к горлу. Она кладет малышку в кроватку и прекрывает розовым одеяльцем.
- Я рада, что ты появилась в моей семье, Мел, - говорит Даниела, подходя ближе ко мне. Она следит за тем, как я тщательно складываю маленькие ползунки своей дочери, стараясь на неё не смотреть. Она садится напротив и продолжает: - Я рада, что Генри выбрал именно тебя, потому что когда я увидела вас у фонтана в ночь, когда вы впервые познакомились, я поняла, что только ты сможешь сделать моего сына счастливым.
- Вы видели нас? - Нервно сглатывая, спрашиваю я.
- Да, я видела, как ты смеёшься, и как он обескуражен твоим поведением. Мне кажется, ты была первой, кто смог хоть в чем-то ему противоречить.
Не знаю почему, но я не могу избавиться от чувства, что она знает, о чем мы говорили в ту ночь.
- Думаю, ты сделала ему какое-нибудь замечание по поводу его поведения...
- Именно так, - нервно улыбаясь, отвечаю я.
- Я никогда не благодарила тебя за то что ты сделала для моей семьи.
- Но я не...
- Знаешь, когда он сказал, что вы встречаетесь, я ликовала внутри, потому что знала, что ты - та, кто сможет сделать его счастливым, - она перебивает меня, и я поджимаю губы, откладывая вещи моей дочери на другой край стола. - Когда я увидела тебя в том магазине, узнала тебя ближе, поняла, что только ты сможешь любить моего сына после моей смерти так, как он того заслуживает: бескорыстно, безоговорочно, страстно. А это все, чего может желать любая мать для своего ребёнка, Мел. Ты изменила моего сына. Он никогда не выражал своих чувств по отношению к кому-либо, но в тот день, когда я объявила, что болею раком, он впервые со своего восьмилетия сказал, что любит меня. Рядом с тобой он становится менее замкнутым, не таким грубым. Он редко выражает свою любовь, Мел...
Я не хочу слушать её, мне тяжело, поэтому я резко поднимаюсь на ноги, не глядя на неё. Отворачиваюсь от неё, чтобы скрыть слезы, застывшие в моих глазах. Мне хочется кричать из-за тяжести в грудной клетке, которую вызвали её слова. Она хочет сказать, что, может, он не часто говорит, что любит меня, он тем не менее всем сердцем любит. Но ведь суть в том, что это не так, ведь он не говорил и не скажет мне этого никогда. Потому что никогда не сможет меня полюбить. Да, я дорога ему, как человек, с которым он ведёт деловые отношения, как мать его ребёнка, как жена... Но любить - это не для него. Так говорит сам Генри, и я почему-то ему безоговорочно верю.
- Спасибо, Даниела, - говорю, проглатывая ком слез, и обернувшись к ней. - Вы стали мне второй матерью...
- Обещай, что будешь заботиться о нем, после моей смерти, Мел...
- Я обещаю, - тихо говорю я, и она поднимается на ноги, чтобы заключить меня в свои объятия. Я даю волю чувствам и пара капель моих слез падают на её красивую розовую блузку, но она делает вид, что и не замечает этого.
Через два часа, после её ухода и после долгой борьбы с капризами крошечной Дарси, я решаю набрать ванную, чтобы снять напряжение в теле. Дочь крепко спит, Дани ушла, а в доме только я, Генри и Лилиан. Я велю горничной набрать мне ванну, сама иду в направлении к кабинету мужа, но на пол пути меня останавливает взволнованный голос, что доносится из библиотеки. Дверь слегка приоткрыта, словно, призывая меня подойти поближе и подслушать. Я не в силах бороться с искушением, поэтому делаю несколько тихих, но увереных шагов и прислушиваюсь.
- Ты ведь знаешь, что это не возможно, Генри, - говорит незнакомый, мужской голос.
- Знаю, Фил, - отвечает спокойный голос Генри, - но ведь у тебя получилось.
- Я - другое дело, - раздражённо отвечает нEкто, по имени Фил. - У меня не было семьи, и я согласился на условие о том, что если они о чем-либо меня попросят, я сделаю...
- То есть, ты не доконца «вышел»? Значит, ты все ещё продолжаешь выполнять их указания?
- Не совсем, я выполняю лишь те, которые не противоречат законам, например, проследить, разузнать, добыть информацию... Они боятся меня, потому что я сказал, что имею на них компромат и если меня убьют, все это выйдет наружу.
- Если я тоже так сделаю? - заинтересовано спрашивает Генри.
- У меня нет того, кому они могли бы угрожать, чтобы выбить из меня информацию, Клей, а ты обзавелся семьёй.
Генри ничего не отвечает. Я хмурюсь, представляя, как Клей недовольно потирает подбородок, слегка заросший щетиной, и размышляет. Но о чем идёт речь. Угрозы? Шантаж? «Выход»?
- Оттуда нет выхода, Генри, - замечает Фил, стараясь сделать голос грустным и понимающим. - Либо ты остаешься, либо...
Он не заканчивает фразу, но похоже ему и не надо, Генри понимает о чем речь.
- Ясно. Все песполезно, выхода нет, и прочая чушь. - Со злостью отвечает Генри через минуту. По звуку скрежета стульев о паркетное покрытие пола, я понимаю, что они встали. Я быстро отхожу от двери, тихими, но быстрыми шагами пячусь к лестнице и через секунду из библиотеки выходит Генри и высокий мужчина лет сорока с проседью в каштановых волосах. Они оба смотрят на меня, а я стараюсь выглядит естественно удивленной, глядя сначала на своего мужа, а позже на его гостя.
- Ты не говорил, что мы ждём гостей, - удивлённо замечаю я.
- Это мой старый друг - Филлип, и он уже уходит, - отвечает Генри, и я хмурюсь.
- Может, останетесь на ужин? - Пытаясь казаться вежливой хозяйкой, спрашиваю я.
- Нет-нет, у меня...много дел, уже пора ехать.
- Ну, хорошо. Всего доброго, Филлип.
- До свидания, миссис Клей, был рад встрече.
Не могу сказать того же, потому что ваш разговор с моим мужем, оставил не хороший отпечаток в моей душе.
Генри проваоает своего гостя, а я, не дожидаясь своего мужа, иду в ванную. Лилиан уже наполнила её, засыпала морской солью и эфирных масел. После трёх минут в горячей воде, наслаждаясь тихой музыкой из стоящего неподалёку приемника, я слышу стук в дверь.
- Входи, - говорю я, отключая радио, уже заранее зная, что за дверью Генри. Моё тело прикрыто воздушной пеной, пахнущей розами и апельсином, и я на удивление расслаблена. Хотя понимаю, что Генри увидит меня голой впервые после родов.
- Расслабляешься? - Генри входит в ванную, глядя на меня с полуухмылкой на своих прекрасных губах.
- Наша дочь не знает чего хочет: то ей кушать подавай, то укачивай её, то разговаривай. Еле усыпила её после ухода Даниелы.
- Как она? - спрашивает Генри, присаживаясь на край ванны. По тому как сменился его тон, я поняла, что он спрашивает о своей матери.
- Чаще стала говорить о смерти, - отвечаю я, включая радио, и оставляя звук на самой маленькой громкости. Динамик издает мягкий, плавный звук, и я прекрываю глаза.
- Потому что скоро её время, и она знает об этом, - грустно отвечает Генри. Я хочу открыть глаза, но не открываю, потому что знаю, что увижу его печальным, а мне этого хочется меньше всего.
- Знаешь, что меня в тебе поражает? - чуть более веселым голосом спрашивает Генри. - Ты останешься чертовски привлекательной, даже если не спала три ночи подряд.
- Ты тоже не спала столько, благодаря Дарси, - улыбаюсь я, продолжая держать глаза закрытыми.
- А ещё твоё умение казаться невозмутимой, когда ты пытаешься скрыть от меня, что подслушивала, - его шопот слышен рядом со мной, и когда я распахиваю глаза, его лицо находится в нескольких миллиметрах от моего. Я чувствую, как его рука лежит на моём животе под водой, а его горячее дыхание касается моих губ.
- Ты научилась лгать почти искусно, - шепчет Генри, - но меня ты не обманешь, Мел.
Его рука на моём животе опускается слегка ниже, и из-за приятного ощущения, я изгибаюсь в спине, отталкиваясь от борта ванны. Генри не теряет момента, и его губы касаются моих. Горячий, страстный поцелуй обжигает не только мои губы и все тело, но и душу и сердце. Я улыбаюсь сквозь поцелуй, когда его пальцы касаются моей промежности. Я знаю, что он делает.
Я резко хватаю его за ворот рубашки и тяну вниз. Рука, которой он упирался о борт ванны, соскальзывает, и он падает в воду, разбрасывая брызги вокруг нас.
Он падает мне на грудь, лицо упирается в шею, а в рот забирается пена. Он вытирает глаза и обескуражено смотрит на меня.
- Ты всегда был искусным лгуном, Генри, но я научилась распознавать все твои трюки. - Я гордо улыбаюсь, а он пытается встать. Я мешаю ему, придерживая за ворот рубашки, и заставляя смотреть мне в глаза. - Меня ты не обманешь, Клей. Думал, отвлечешь меня? Я требую объяснений тому, что слышала.
– Отпусти, и я все скажу, - отвечает он раздражённо, но поглаживает мои бедра, одной рукой. Я отпускаю ворот его белоснежной рубашки, давая ему подняться. Мокрый по пояс, он выглядит так сексуально, что мне приходится отвести взгляд, чтобы не затащить его обратно в ванну и не покрыть каждый миллиметр его тела поцелуями. Он расстёгивает рубашку и быстрым движением снимает её. Я жду его объяснений, но вместо этого, он начинает снимать и штаны и всю остальную одежду. Когда он стоит абсолютно голый передо мной, я стараюсь делать вид, что меня это совсем никак не волнует, и я разглядываю пузырьки пены у себя на груди.
– Может, чуть подвинишься, - приказным, но мягким тоном говорит Генри, и я неуверенно двигаюсь к краю ванны. Он зализает в воду и садится напротив меня. Наши бедра соприкасаются, и я смотрю ему в глаза.
– Я жду, - говорю я, и мой голос звучит более нервно, чем я бы того хотела. Я напоминаю себе, что мы не занимались сексом с того дня, как я узнала, что беременна, и внизу живота неприятно колит.
Рука Генри ложится на мою ладыжку, и он начинает слегка её потирать.
– Филлип - мой старый приятель по бизнесу, - тихо начинает Генри. – Он был в этом бизнесе прежде, чем я в него вступил, но ему удалось уйти. Обычно никому не удаётся уйти.
– Да, я слышала: «Либо ты остаешься, либо...». Но что либо?
Генри долго и испытывающе смотрит на меня, словно говоря: «Ты ведь знаешь ответ, Мел».
– ...либо умираешь, - шепчу я, и моя нога непроизвольно дергается. Генри перестаёт поглаживать меня, а я отвожу взгляд и порываюсь встать, но остаюсь. Мне хочется спрятаться сейчас от осознанного, и поэтому, я не нахожу ничего лучше, кроме как нырнуть под воду. Закрыв ноздри пальцами и сделав резкий глубокий вдох, я опускаюсь с головой под воду.
Он не сможет прекратить этим заниматься, а значит нашей семье всегда будет грозить опасность.
Резко вынырнув, я вдруг, к удивлению даже для самой себя, говорю:
– В любом случае, когда Дани...умрёт, мы с тобой будем вместе только сорок дней. Потом я уеду и...
– Наша дочь не может расти без отца, - перебив меня, говорит Генри. Он смотрит мне прямо в глаза, больше не касаясь меня руками, но наши голые бедра все ещё соприкасаются. – Мы должны обсудить продление договора, Мелисса.
– Ты не можешь покончить с этим бизнесом, а значит Дарси всегда будет в опасности...
– Вы будете в опасности, если ты уйдёшь от меня, Мелисса, - отвечает Генри. Его голос звучит угражающе, и мне почему-то становится страшно. – А рядом со мной вы всегда в безопасности.
– Да рядом с тобой я живу, как на пороховой бочке!
– Я придумаю что-нибудь, Мел, - тихо говорит Генри, снова положив свою руку мне на лодыжку. – Я сделаю так, что тебе не придётся боятся. Останься.
Он приподнимается и придвигается ближе ко мне. Одна часть меня хочет его оттолкнуть, но другая, хочет, чтобы он поцеловал меня также страстно, как пару минут назад.
- Ты должна остаться, - тихо шепчет Генри, осыпая мое лицо поцелуями.
Я слышу в его голосе мольбу, и часть моего сердца ликует, потому что это звучит так, словно он не может без меня. Он хочет, чтобы я была с ним и после смерти матери. Но я напоминаю себе, что он просто волнуется о благополучии своей дочери. Я ловлю себя на мысли, что даже после того, как Даниела умрёт, его любовь будет принадлежать кому-то, но не мне. Сейчас он любит свою мать больше всего на свете, но когда Дани уйдёт от нас, вся его любовь обрушится на Дарси. Я не ревную, конечно нет. Я хочу, чтобы он её любил, но... Не знаю, чего я ожидаю. Наверно, чуда, как в этих идиотских книгах и фильмах со счастливым концом? В жизни так не будет, ни в моей, уж точно.
**************************
Ловите новую главу, надеюсь, она хоть как-то украсит середину вашей недели. Через 3-4 главы мы подходим к концу, вы верите? Лично я - нет. Люблю эту историю, не хочу с ней расставаться, но надо. Держитесь, до выходных осталось пережить только пятницу.