Всё, кроме любви

Cary Brothers - Belong
Plumb - Don't deserve you

«Каково это - быть матерью?». Когда я задала этот вопрос своей маме, она долгое время молчала, устремив взгляд на букет алых роз, что стояли в гостиной нашей с Генри квартиры. Этот букет мне отправил Роджерс, когда мы с Генри пригласили его на небольшой праздник в честь моей беременности. Я не хотела его приглашать, конечно, но Клей настоял и у меня не оставалось иного выбора.
Мама молчала около минуты, а мы с Клэр смотрели на неё в ожидании.

– Трудно это с чем-то сравнить, - тихо начала Мэган. – Это как посадить маленькое семечко и ждать когда из него вырастет полноценное растение. Ты точно не знаешь что у тебя получится. Это может быть прекрасная роза с острыми шипами, - она многозначительно посмотрела на меня, - или подсолнух, который всю жизнь будет тянуться к свету, а может вырастет кактус или какой-нибудь сорняк, который будет вредить другим растениям вокруг. Но суть материнства в том, что кто бы в конечном счёте не вырос из этого семечка, ты будешь любить, заботится, лелеять и ухаживать за ним при любом раскладе. Это твой плод, твоё семечко, твоя прекрасная роза и подсолнух. И ты отдашь жизнь за то, чтобы они получили все, что им необходимо для полноценного роста.

Её ответ впечатлил меня. На последок, мама сказала:

– И ещё то какое растение вырастет из твоего семечка, зависит только от того как много ты дашь ему, пока оно будет маленьким. Ты вкладываешь в него основное и именно от тебя зависит - будет он приносить пользу или будет обычным сорняком.

Я долго прокручивала в голове мамины слова, повторяя себе все, что она говорила.
И ведь правда - в детстве мама учила меня никогда не врать, только если это жизненно необходимо или это ложь во благо. Хотя, папа, в свою очередь, всегда говорил, что ложь во благо - это самая страшная ложь.
«Благими намерениями выстлана дорога в ад», - так выражался папа о лжи во благо.
И теперь я понимаю, что он был прав. Я уже полтора года только и делаю, что лгу, чтобы ублажить всех вокруг. Но в конечном счёте половина той лжи, что я скармливала всем вокруг стала правдой. Я ведь полюбила Генри Клея всем своим сердцем.
Завтра мы уезжаем в долгожанное свадебное путешествие, и я по настоящему счастлива, что смогу провести с ним больше времени наедине. Может, я знаю его грязные секреты, о которых знают еденицы, но я не знаю о нем элементарных вещей: какую музыку он любит, какая у него любимая книга, какие фильмы он предпочитает. Мы спим в одной кровати уже больше четырёх месяцев, а я все ещё понятия не имею какой у него любимый цвет или блюдо.
Но это все не мешает мне любить его. Я знаю, что у него большое(пусть и немного чёрствое) сердце, которое готово подарить Даниеле, Саре и мне весь мир. Он может говорить, что он не способен на любовь, но его поступки говорят об обратном. Он не умеет проявлять свою заботу, он редко выказывает маленькие жесты приязни. Когда мы наедине, Генри, обычно, сдержан, почти холоден, говорит мало, чаще задаёт вопросы и внимательно слушает мои ответы. С ним сложно, потому что его почти не возможно читать. Его эмоции и чувства, мне кажется, скрываются даже от него самого.

Не могу сказать, что была в большом восторге от идеи Даниелы и Генри устроить в честь моей беременности настоящий праздник. Ещё меньше я обрадовалась тому, что Генри решил позвать своих коллег на вечер, устройство которого полностью взяли на себя моя мама и Даниела. Я понимала, что если Генри говорит о коллегах, значит мне придётся находится в одном помещении с Роджерсом, дышать с ним одним воздухом, смотреть в его холодные, как лёд глаза и улыбаться. С того дня, как я узнала, что стану матерью, я стала боятся его ещё больше. Стоит мне услышать его имя, я вздрагиваю и тут же накрываю ладонью живот.
Вот что значит быть матерью. Ты боишься теперь не только за свою жизнь, но и за ту, которая является её непосредственным продолжением.
Делать было нечего, на вечер, который устраивали в честь меня, нельзя было не явиться. И всем было плевать, что меня тошнит или что голова моя идёт кругом от одной мысли о большом скоплении людей.

Слишком много фальшивых улыбок, слишком много фальшивых пожеланий счастья и здоровья от едва знакомых мне людей. Они все пришли выпить и хорошо провести время, а не говорить о будущем материнстве девушки, которую они видят впервые в жизни.

– Через два дня мы уже уедем, милая, - тихо отвечает Генри, на моё «Я устала». Он оставляет нежный поцелуй на моей щеке, и моя усталость уходит на второй план, уступая место трепещущему сердцу и трясущимся коленкам. Генри держит меня за руку, притягивая ближе к себе. Он обнимает меня за плечи, и я кладу голову ему на плечо, вдыхая его запах. Мне хочется обнять его так сильно, чтобы его запах отпечатался на моей коже, мне хочется поцеловать его, чтобы вкус его губ стал вкусом моих. Но вместо этого, я просто сильнее сжимаю его руку, а он целует меня в макушку, заставляя моё сердце сжиматься так сильно, что это причиняет мне почти физическую боль.
– Скоро пойдём домой, потерпи, - тихо говорит он, разжимая объятия. Я слышу за своей спиной шаги и нутром чувствую приближающуюся опасность. Мне не обязательно поворачиваться, чтобы определить кто сейчас стоит за моей спиной и кому Генри пожимает руку. Я отстраняюсь от мужа, чтобы поприветствовать Роджерса, сдержанно ему улыбнувшись.

– Поздравляю, - кивнув мне, тихо говорит Роджерс. – Мой подарок положили туда же, где лежат все остальные, но вы скорее всего узнаете его.
– Большое спасибо, - отвечаю я, не давая Генри вставить слово. – И за ваши розы спасибо, они уже неделю стоят в вазе и ещё не завяли.
– Эти розы выращивает мой сын, - замечает Роджерс, и от его заявления у меня по спине пробегает холодок. У него есть жена и дети. - Он «кормит» их особыми препаратами.

Я не стала отвечать и в беседу с Роджерсом вступил Генри.

– Могу я узнать, что значила строчка в твоём письме ко мне о том, что мы должны увидеться в последний раз в этом месяце? - с вызывающим тоном спрашивает Роджерс, обращаясь к Клею.
– Я и моя жена уезжаем в путешествие, - спокойно отвечает Генри, глядя ему прямо в глаза. – Мы должны обсудить как будут идти дела в это время. Я конечно всегда буду на связи...
– Миссис Клей, - перебив Генри, обратился ко мне Роджерс, - мне поведали, что вы весьма неплохо справляетесь со своими обязанностями начальницы. Правда, я не очень доволен тем, что вы уволили помощника, которого я направил к вам и назначили себе нового.
– Мне не очень нравится, когда кто-то лезет в мои дела, - сдержанно отвечаю я. – А он то и дело пытался лезть со своими советами и наставлениями. Мне комфортнее работать с людьми, которых я знаю.
– Теперь девушка, которая работала бухгалтером на вашего мужа, посвящена в большинство дел фирмы, - с вызовом в голосе говорит он о моём решении назначить Венди моей личной помощницей.
– В большинство официальных дел, - с презрением отвечаю я. - В моём кабинете нет никаких документов, которые могут скомпрометировать фирму моего мужа или вашу. И в компьютере тоже. Не стоит угрожать ни ей, ни мне.

Он жутко раздражает меня, потому что бросает мне вызов, желая слышать от меня грубость и пренебрежение по отношению к самому себе. Но я не дам ему повода, и я не позволю угрожать мне или кому-то, кого я знаю.

– Я занимаюсь официальной частью бизнеса, как и моя помощница, - добавляю я, отвечая на его настойчивый взгляд. Его глаза излучают угрозу и холод, меня от него тошнит.
Я беру Генри за руку и на ухо шепчу, что буду ждать его в машине, потому что: «Если я пробуду в его обществе ещё хоть секунду, меня стошнит».
Генри ничего не отвечает, лишь слегка сжимает мою ладонь и отпускает.
Не попрощавшись, я покидаю ненавистное мне общество.
Конечно, по дороге к машине, мне приходится попрощаться с половиной гостей, тут и там бросая слова благодарности.
Дани и Мэган не очень довольны тем, что я собираюсь уйти так рано, но стоит мне сказать, что меня тошнит и у меня кружится голова, они сами провожают меня до машины. Я говорю, что через два дня мы с Генри уезжаем в путешествие, и вернёмся лишь в конце октября, а может даже позже. Обе говорят о том, что необходимо устроить прощальный семейный ужин перед нашим отъездом.
Попрощавшись с родителями, мы с Генри покидаем праздник, устроенный в честь нашего, ещё не родившегося ребёнка.

Обещанный ужин прошел в назначенное время и почти как по маслу. На ужин пришел даже Эрик и что удивительно, просидел до самого конца. Он ни разу не бросил язвительного замечания или не одобряющего взгляда в чью-то сторону, а даже наоборот, показался мне через чур кротким и тихим. В конце ужина, когда мужчины семейства Клеев-Холли пошли в гостиную смотреть бейсбол, а женщины занялись уборкой, я вызвалась мыть посуду и осталась на кухне в полном одиночестве. Хотя мое одиночество скрашивала целая гора немытой посуды. Эрик появился неожиданно, я не заметила его, и когда он слегка прокашлялся, чтобы обратить мое внимание на себя, я вздрогнула. Его карие глаза смотрели на меня пронзительным взглядом, мне даже показалось, что он собирается извиниться за свое поведение, но через секунду я подумала: «Он такой же, как Клей-старший, он не сожалеет.»

- Я хотел поздравить тебя как следует, прежде чем вы с Генри покинете штаты, вдруг, мы больше не увидимся.

«Я очень на это надеюсь», - пронеслось у меня в голове, но вслух я ничего не сказала, одарив Эрика ледяным взглядом.

- Мне жаль, что я так с тобой говорил... - Тихо говорит Эрик, опустив голову.

Его слова удивляют меня, но я не подаю и вида, отвечая:

- Ты должен сожалеть о том, что подумал обо мне так, - не скрывая призрения в голосе говорю. Он поднимает на меня взгляд своих карих глаз, в которых на мгновение отражается солнечный свет, поступающий на кухню из небольшого, приоткрытого окна, и его глаза кажутся мне янтарными.

- Я и сожалею, честно. Прости меня, я - кретин.

Я ничего не отвечаю, молча киваю и отворачиваюсь обратно к мойке. Я в ожидании прислушиваюсь к его шагам: уйдет или все же обличит свои извинения в более презентабельную форму. Генри бы остался.

- Просто я думал, что ты с моим братом только из-за его денег, я и предстваить не мог, что ты по-настоящему его любишь.

- Не понимаю, почему тебя это так удивляет. Твой брат очень красив, умен, добр, щедр...

- Я не говорю, что он плохой просто он... темный.

Я задумываюсь над словами Клея, пытаясь вспомнить свое первое впечатление о Генри. Когда мы столкнулись в магазине, первое что я могла бы о нем сказать: статный, второе: уставший. Когда я узнала Генри Клея поближе, третьим словом оказалось: самоуверенный. Я бы и не подумала называть Генри темным, даже после того, как узнала чем он занимается на самом деле, потому что я знаю что он делает для своей матери, для сестры, как сильно он их любит, хоть изо дня в день продолжает твердить, что не способен на любовь. Может, н и поставляет оружие и наркотики незаконным путем, возможно, его руки по локоть в крови наркодиллеров и таких же бизнесменов, как он,но у Генри золотое сердце и добрая душа, как бы он не пытался строить из себя плохого парня.

- Он не темный, - после минутного молчания отвечаю я, обернувшись к Эрику. – Потерянный? Да. Я не встречала таких людей, как Генри, он...

- Ты уже перечислила достоинства Генри, из-за которых полюбила его, можешь не продолжать.

- Я не люблю его из-за его достоинств, - протестую я. – Человека любят не за что-то, а вопреки.

Эрик улыбается моим словам, но ничего не отвечает. Он еще раз пытается принести мне свои извинения, я отвечаю, что больше не злюсь. Мы сходимся на том, что нам лучше не портить друг с другом отношения, ведь мы теперь, как ни как родственники. Он обещает заехать в Милуоки, когда родиться его племянник или племянница, и я не удержавшись спрашиваю, вернется ли он, когда Даниеле станет хуже.

- Я знаю, что ты считаешь меня полной сволочью из-за того, что я бросаю свою больную мать, но у меня в Нью-Йорке учеба и работа, я не могу оставаться здесь слишком долго.

Я понимаю его, но в тоже время, глубоко в душе осуждаю. Его мать любит его, он должен остаться с ней ее последний год... Но потом я говорю себе, что он не Генри, и снова приступаю к мытью посуды. Может, Эрик не плохой парень и в том, как он относится к жизни его вины меньше, чем вины его отца, но ему нужно над собой поработать, чтобы стать хоть капельку похожим на своего старшего брата.

Австралия встртила нас жаркой и сухой погодой. Я влюбилась в эту страну как только вступила на её землю, покинув трап самолёта. В воздухе витал запах свежескошенной травы и каких-то экзотических цветов. Недалеко от взлетной полосы шумела газонокосилка, слышался довольный детский и даже взрослый лепет со всех сторон. А когда мы покинули приделы аэропорта и выехали в центр, я окончательно и бесповоротно полюбила Австралию. Мельбурн (первая остановка нашего путешествия по Австралии) оказался не таким как я ожидала. Мне думалось, что я увижу обычный, шумный, серый и грязный мегаполис, где все люди ходят в одинаковой черно-серой одежде. Но улицы Мельбурна оказались наполнены яркими, свободными, а самое главное счастливыми людьми. Я не обращала внимания на архитектуру и очень жаркую погоду. Меня поразили приветливые люди, разодетые в яркие и свободные вещи. Отовсюду играла уличная музыка, кто-то пел(иногда не так уж и хорошо, как обычно поют и играют уличные музыканты в Америки, но им все равно бросали монетки и их слушали). Каждый в этом городе пытался как-то выделиться:  странной прической,  яркой одеждой, а порой странными и порой ужасающими представлениями. В Америки таких людей называют городскими сумасшедшими, здесь же это обычные жители Мельбурна. Мне не хотелось покидать этот город, но к моему удивлению Сидней смог поразить меня ещё сильнее. Каждая улица этого города была создана для людей, каждый сантиметр земли этого города предлагал какие-нибудь удобства и развлечения. Но наибольшее впечатление на меня произвела Сиднейская опера. Оказалось, Генри ещё до свадьбы заказал нам билеты. Конечно мне пришлось купить новое платье и украшения, сделать прическу, но я ни о чем не пожалела. Тонкие, звонкие голоса певцов, убранство зала все это оставило след у меня в памяти.
Но больше всего, конечно же я запомнила наше плаванье и погружение к Большому Каралловому рифу. Такой красоты не увидишь нигде на суше, ты словно попал на другую планету. Десятки косяков разноцветных рыб снуют туда и сюда, тебе только надо протянуть руку, чтобы коснуться их. Солнечные лучи, проникая в воду, делают её нежно-бюрюзового цвета, а названия и краски подводных растений я и не силилась запомнить, хотя Генри старательно мне все расскаывал.
Он все время держал меня за руку, даже когда мы погрузились под воду. Прежде чем мы нырнули, он велел пожать его руку три раза, если я почувствую себя плохо. Его забота заставила все моё тело покрыться мурашками. 
Когда мы вышли из воды, нам устроили ужин прямо на яхте. Провожая солнце, попивая сладкое красное вино и вкушая невероятно нежное и вкусное мясо омаров, я чувствовала себя по настоящему счастливой. Но не потому что все это стоило дороже, чем дом моих родителей в Милуоки, а потому что рука человека, которого я любила больше жизни лежала на моём колене, и мы пытались назвать все краски этого невероятного заката.

– А вон та полоска близка к сиреневому, - говорю я, указывая на линию неба недалеко от солнца.
– Мне кажется, это розовый, - улыбаясь отвечает он, и я смотрю на его профиль. Лёгкая полуулыбка касается его губ, глаза слегка прищурины и длинные ресницы почти касаются нижних век. На левой щеке красуется маленькая родинка до которой, не удержавшись, я нежно дотрагиваюсь.
Генри вздрагивает и с нескрываемым удивлением смотрит на меня. Я виновато опускаю взгляд, вспоминая второй пункт нашего договора про прикосновения.

– Прости, - виновато говорю я, собираясь отдернуть руку, но он резко хватает меня за запястье и кладет мою ладонь на свою щеку.
Моё сердце трепещет, я смотрю в его зелёные глаза, где отражаются все оттенки фиолетового и розового, которые излучает этот закат.
– Я люблю тебя, - тихо говорю я с замиранием сердца, слегка поглаживая его щеку
– Я знаю, - звучит в ответ. Генри прикрывает глаза, положив обе руку на мои колени.
И в этот момент я чувствую себя по настоящему счастливой. И мне не нужно для полного счастья слышать в ответ «Я тебя тоже люблю», я готова слышать это «Я знаю» каждый день своей жизни. И мне не хочется думать о том, что будет после того дня, как Даниела покинет нас.

Когда мы добрались до Новой Зеландии из Америки приходили только хорошие известия: Дани чувствует себя неплохо, моя мама начала курс приёма новых препаратов замедляющих прогрессию Паркинсона, Сара и Клэр  учатся на отлично, Эрик звонил из Нью-Йорка, интересуясь как проходит наш отпуск, а Эмбер рассталась с горячим профессором по искусству танца.
Все шло хорошо, и Новая Зеландия смогла удивить меня своей красотой, свободой и неприружденностью даже больше, чем Австралия. Но больше всего меня, конечно, поразила новозеландская природа.
Как оказалось, в Зеландию мы попали лишь потому, что Генри было необходимо договориться о поставке какого-то товара. Он не углублялся в подробности, но мне было с первой секунды понятно, что это что-то незаконное.
Во-первых, я не видела, чтобы Генри сверялся с какими-то бумагами(как сказал сам Клей, все незаконные сделки осуществляются по телефону), во-вторых место, которое ему назначили для встречи оказалось настолько мрачным, что в нем можно было бы снимать самые страшные сцены для фильма ужасов о призраках или убийцах-моньяках.
Недостроенное, заброшенное здание до которого мы добрались лишь через час и двадцать минут после того, как выехали из центра произвело на меня устрошающее действие. Генри велел сидеть в машине и не выходить из неё ни при каких обстоятельствах. Меня не нужно было сильно уговаривать, мне не хотелось погружаться в мрачную атмосферу заброшенного, заросшего зеленью здания. Хоть меня и пожирало любопытство, я все же осталась покорно сидеть в машине. Что меня удивило - водителя Генри оставил в гостинице, сам сев за руль, используя навигатор. Меня пугало все это, но я сама сделала такой выбор и поэтому мне остаётся только тихонько сидеть в машине и щелкать на кнопку магнитофона в поисках нормальных песен. После двадцати минутного ожидания в замкнутом пространстве, меня начинает слегка подташнивать. Ещё через двадцать минут, я чувствую что больше не выдержу запаха искусственной кожи и сырости, что витает в автомобиле. Он взят на прокат, будет не очень хорошо, если я заляпаю его. Но Клей велел мне ни в коем случае не выходить.
Спустя ещё пол часа у меня начинает кружится голова, и я уже не знаю куда себя деть от скопления всех этих ужасных запахов. Я открыла все четыре окна, что есть в этой старенькой «Тайоте», но все ещё чувствую запахи. Я не выдерживаю, когда после ухода Клея проходит ровно два часа. Резко распахиваю дверь и выхожу из машины. Я отхожу на несколько шагов от машины, оставив дверь открытой и глубоко вдыхаю свежий воздух наполненный цветочным запахом и меня тут же начинает тошнить.
Через пару минут чувствую себя уже чуть легче, достаю из бордачка влажные салфетки и воду, и когда собираюсь снова выйти сталкиваюсь с грозным взглядом карих не знакомых глаз. Я не сразу замечаю, что высокий мужчина держит в руках пистолет, а когда осозна, что дуло этого самого пистолета направлено в мою сторону, сердце начинает биться так сильно, что мне становится трудно дышать. Нервно сглотнув смотрю на мужчину, и он одним лишь жестом велит выйти из машины. Мне не надо повторять дважды, я испытываю настолько сильный страх, что не чувствую собственных ног. Мужчина разворачивает меня спиной к себе и прикладывает пистолет к позвоночнику. Мне трудно дышать, все моё тело сковывает леденящий кровь ужас. Я на автомате иду в направлении к зданию, куда меня направляет мужчина. Я не задаю никаких вопросов, мне кажется я не смогу произнести ни одного звука, даже если он попросит меня. Каждый вдох причиняет боль, лёгкие сдавливает от страха, а в нос бьёт резкий запах сырости, когда мы заходим во внутрь здания. Лучи солнца пробиваемые сквозь заросшие колючками окна едва освещают недостроенные комнаты, на полу повсюду валяются огромные булыжники, и чтобы не упасть, нам приходится их обходить. Пока мы идём по мрачному, сыром коридору, мне кажется проходит целая вечность, хотя в действительности прошло от силы пол минуты. Я не в состоянии думать ни о чем, кроме дула пистолета, который приложен к моей спине. Если он выстрелить, мой ребёнок умрёт... Я, может, и выживу, но мой плод, моё семечко...
В коридоре, вдруг, слышаться глухие мужские голоса, которые яро о чем-то спорят, когда мужчина заводит меня в одну из множества недостроеных, мрачных, сырых комнат, первое, что бросается мне в глаза: зелёные глаза, в которых застывает тревога, когда они смотрят на меня. Мне хочется прошептать его имя, но я оцепенела от страха, кажется, даже кровь в моём организме замедлила своё движение.

– Я ведь велел сидеть в машине, - тихо и очень грозно говорит Генри после секундного всеобщего молчания. Я не в силах ответить, потому что мужчина за моей спиной теперь приложил дуло пистолета к моему виску. Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.
– Вот ты и попался на крючок, Клей, - язвительно говорит мужчина, который стоит лицом к Генри и самодовольно улыбается. Я оглядываю его с ног до головы, пытаясь понять видела ли я его когда-нибудь. Но нет, никто из присутствующих в этой комнате мне не знаком. – Может, теперь ты будешь охотней говорить правду?
– Я сказал тебе все, что тебе нужно знать, - безцветным голосом отвечает Генри. – А девчонку можешь убить, мне плевать.

Где-то глубоко внутри я понимаю, что он врёт, но его слова звучат для меня, как неожиданный удар под дых. Такие удары обычно сбивают с ног, и сейчас я чувствую себя также, словно кто-то выбил весь воздух из моих лёгких и земля вот-вот уйдёт из под моих ног.

– Ты лжешь, Клей, это ведь твоя беременная жена, - сощурив глаза говорит мужчина, его серые глаза смотрят прямо на Генри, словно пытаются заглянуть куда-то в глубь.
Генри сейчас выглядит так, словно попал в капкан о существовании которого прекрасно знал, но почему-то считал, что ему удастся избежать участи попасться в него.
Он бросает взгляд на мой слегка выпирающий животик, затем смотрит мне в лицо. Я чувствую его гнев и беспокойство, но лишь отвожу взгляд устремляя его в заросшее окно, сквозь которое с трудом пробивается несколько полосок света. Я сосредотачиваю свой взгляд на свете, прислушиваясь к разговору.
– Роджерс считает, что ты приехал сюда, чтобы уговорить всех его партнёров восстать против него, - доносится до меня голос сероглазого мужчины. – У него нет доказательств, однако, его редко подводит предчувствие.
– Однако, в этот раз подвело, - грубо и резко отвечает Генри. – Я не собираюсь его свергать, мне это не за чем, я и так зарабатываю достаточно и у меня много хлопот... И вообще, если бы у Роджерса были ко мне какие-нибудь претензии, он бы сам мне сказал, мы с ним частенько видимся. Тебе, как мне кажется, попросту стало скучно, и ты сам это придумал. Кевин, я не молодой мальчик, чтобы ты так со мной шутил. Ты играешь с огнём, я могу раздавить тебя, как блоху, не запачкав при этом ботинок. У меня больше связей, чем у тебя, и Роджерс доверяет мне больше, чем тебе. Может это тебя и бесит?
– Меня бесишь ты и твоё умение выходить сухим из воды.
– Я редко захожу в воду, Кевин, - язвительно отвечает Генри, - поэтому я всегда сухой.

– Отпусти девчонку, Рикко, - неотводя взгляд от Генри велит Кевин. Мужчина за моей спиной отпускает меня и прячет пистолет себе за спину. Я едва заметно с облегчением выдыхаю, сначала делаю шаг на встречу Генри, но когда вижу от него знак, велящий стоять на месте, замираю.

– Итак, Кован, - деловым тоном начинает Генри, - я думаю, что ты меня услышал.

Кевин Кован ничего не отвечает, лишь глядит на моего мужа с прищуром и молча кивает.
Генри кивает в ответ и подзывает меня к себе жестом.
Когда я подхожу к нему, он быстро хватает меня за руку и выходит из комнаты. Мы молча идём по мрачному коридору, но чем мы ближе к выходу, тем сильнее Генри сжимает мою руку.

– Если услышишь выстрелы - тут же беги к машине, поняла? - тихим голосом спрашивает Генри.
Я смотрю на него в ужасе, и лишь сильнее сжимаю его руку. Молю Бога, чтобы мне не пришлось исполнять его приказ. Мы быстрым шагом идём в направлении к машине. Генри усаживает меня на переднее сидение, захлопнув дверь перед моим носом, сам обходит машину и садится за руль, заведя мотор. Он быстро срывается с места из-за чего под колесами образуются клубы пыли. Я слегка покашливаю перекрывая окно. Мы пару минут едем в тишине, но Генри не выдерживает, и словно лопается, как воздушный шарик.

– Неужели так сложно было выполнить моё повеление и сидеть в машине, Мелисса?! - срываясь на крик спрашивает Клей.
– Прошло два часа, - тихо отвечаю я, глядя на него поражено. –   Если ты не забыл, я беременна, у меня токсикоз.
– Если бы я знал, что ты не послушаешь, оставил бы тебя в номере...
– О чем говорил этот Кевин? Роджерс подозревает тебя в том, что ты хочешь его свергнуть?
– Возможно, он так думает.
– У него есть причины так думать? - спрашиваю я, и Генри мгновение смотрит на меня в ответ слегка удивленным взглядом.
– По твоему мне нечем больше заняться?
– Тогда почему Брайан Роджерс думает, что ты хочешь занять его место?
– Потому что я встречался в Австралии с его главным конкурентом.
– Зачем?
– Тебе не нужно это знать, Мел, - как можно нежнее отвечает Клей.
– Замечательно, - фыркаю в ответ я, - только сделай так, чтобы в следующую нашу поездку я больше не чувствовала холодный метал оружия у своего виска.

Сложив руки на груди, я отворачиваюсь от него, глядя в окно, больше не произнеся ни слова на всем обратном пути до гостиницы.
Все это время я пыталась вспомнить момент, когда влюбилась в Генри Клея. Когда он стал для меня светом, путеводной звездой? Когда я стала ловить каждый его взгляд, вдох, каждый взмах ресниц? Когда я поняла, что моё сердце ускоряет свой ритм, когда он смотрит на меня? Может, когда увидела его впервые? Когда он вихрем, как торнадо, натолкнулся на меня и испортил платье? Или когда я увидела его на банкете и поняла, что мне теперь не отвязаться от него? А может, когда он рассказал мне, что его отец полный ублюдок, который обманывает его мать, и я впервые поняла, что он обычный, потерянный парень? Я не знаю в какой момент Генри Клей стал для меня сосредоточением вселенной, но я знаю, что если с ним что-то случится - я не смогу справиться без него. Он стал моей привычкой, плохой привычкой, которая появляется непроизвольно и постепенно, и избавиться от которой так же трудно, как изличить рак...

******
Я знаю, прошёл месяц, но я жива и я не забыла про вас и про эту книгу.
Я работаю, и работа занимает все силы и время:(
Но вот глава, огромная, переполненная событиями.
Я хочу видеть ваши отзывы, потому что чем больше их будет, тем скорее я допишу следующую главу. В прошлых главах я нашла одну не состыковку с медовым месяцем, один раз Мел говорит, что Генри везет ее посмотреть на Большой риф, а потом говорит, что не знает куда они отправятся. Я исправлю это, просто у меня совсем нет времени. Эта глава была написана две недели назад, но времени и сил редактировать ее не было совсем. Наверняка ошибок и опечаток и сейчас очень много, но уж извините. Закончится сезон займусь глобальной редакцией своих работ.
Люблю вас, надеюсь, вы в порядке.
Приезжайте отдыхать в Абхазию, тут жарко, чистое море и гостеприимные люди
Вся любовь 🐸💜💞
М.