Eight
Tom Walker - Blessing
Я стою возле приоткрытой белоснежной двери в комнату Генри Клея-младшго, поглядывая на то, как сам хозяин комнаты сидит, слегка сгорбившись и глядя на паркетное покрытие пола. Снизу доносится тихая, медленная музыка, как-будто Даниела специально подбирала ту, которая могла бы как-то успокоить душу людей, которые беспокоятся о ней. Я чувствую себя преступницей, прячась за дверью и глядя на, возможно, ту самую минуту слабости Генри Клея, которую он не позволил бы увидеть никому, если бы знал, что кто-то смотрит. Он действительно выглядит подавлено, и в эту минуту мне кажется, что он вовсе не такой, каким пытается преподнести себя. Да, он черствый, немного грубый, прямолинейный, упертый, стойкий. Но он одинок, ему точно нужен человек, который смог бы подобрать нужные слова сейчас.
Но смогу ли я?
Не хочу отвечать на этот вопрос, точнее не успеваю дать ответ, потому что тело действует быстрее, чем мозг. Я делаю уверенный шаг вперёд, слегка постучавшись. Как только я вхожу в комнату, Генри расправляет плечи и поднимает взгляд.
– Ах, это ты, - он произносит это с неким облегчением, что вселяет в меня немного больше уверенности, и я делаю очередной шаг и полностью вхожу в комнату.
До этого мне показалось, что она не слишком большая, но сейчас я вижу, что она даже больше, чем зал в нашем доме. Кровать не просто большая - она огромная, но что меня удивляет, так это то, что здесь минимум мебели. Кровать, небольшой шкаф для одежды, а напротив него целая стена, обвешанная полками книг. Но это не обычная полка. Кажется, словно эти книги прикреплены к стене и висят в воздухе. Такое впечатление создаётся из-за того, что полки сделаны из прозрачного стекла.
– Вау, - я буквально выдыхаю эти слова, и Генри, проследив за моим взглядом, гордо улыбается.
– Это моя скромная библиотека, - он пожимает плечами.
– Скромная? - Я подхожу к этой стене, глядя на огромное количество книг, как наркоман, которому предоставляют выбрать из лучших сортов наркотиков - самый лучший.
– В моей квартире, в центре, для моей библиотеки отдана целая комната. - Его голос доносится из-за спины, потому что он больше не сидит на кровати. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. - Я думаю, именно там ты будешь проводить большую часть времени, когда мы поженимся.
Он говорит об этом слишком спокойно, так словно мы обсуждаем погоду. Это раздражает, но в тоже время я понимаю, что он все делает правильно.
– Прям как «Красавица и Чудовище», - я улыбаюсь, и он смотрит мне в глаза. – Он, зная о её любви к книгам, открыл для неё свою любимую комнату.
Генри тоже улыбается, опуская взгляд. Неправильно было сравнивать нас с этими персонажами. Он ведь не чудовище, а обычный человек, который привык прятать свои чувства и эмоции. А я, уж точно, не красавица...
– Знаешь, если тебе надо с кем-то поговорить... - Когда я нервничаю, я говорю быстрее, и это выглядит глупо, например, как сейчас. В эти момент моё тело меня не слушается, и я много жестикулирую.
– Холли, мы итак разговариваем, - он издевательски ухмыляется, и мне хочется ударить себя по лицу.
– Ну, да... Почему ты...
– Почему я не подошёл к ней? - заканчивает за меня Генри. Он делает шаг ко мне на встречу, но на самом деле просто подходит ближе к полкам с книгами. – Потому что я не умею врать ей, и я не хочу.
– Врать? - я слежу за его пальцами, которые поглаживают корешки книг.
– Я не хочу говорить ей, что знал о её болезни с того дня, как она впервые побывала у врача, когда почувствовала себя плохо.
– А остальные... Ну, Сара и твой отец, знали?
– Нет, - Генри отвечает быстро, доставая с полки, что находится прямо перед его глазами небольшую книгу, и слабо улыбается. – Сара вообще не знала о том, что маме было плохо, потому что много учиться. А папа... Ну, ему вообще-то наплевать.
– Почему ты так думаешь? - я спрашиваю, хотя помню каменное выражение лица Генри-старшего, когда Дани рассказала о своей болезни.
– Я просто знаю это, Мел, - он говорит, показывая мне обложку книги. В его глазах я пытаюсь прочесть хоть какую-то эмоцию, но он надел непроницаемую маску. Я смотрю на книгу: «Эрнест Хемингуэй. Прощай, оружие!». Одна из любимых моих книг. Хотя, если спросить, все книги, которые я читала, и которые так или иначе смогли затронуть мою душу - мои любимые.
– Читала? - я лишь киваю в ответ на его короткий вопрос. - И как тебе?
– Ну, я думаю, что это несправедливо, что она умерла... Хотя я поняла, что она умрёт, ещё, когда она начала говорить ему о предчувствии своей смерти, но я все равно плакала.
Генри улыбается, кивая, словно соглашается с тем, что я сказала и ставит книгу на место.
– Почему ты так уверен, что твой отец...
– Потому что я знаю о нем больше, чем она, Мелисса. И больше, чем кто-либо из всех присутствующих в доме. - Я слышу горечь в его словах, и очень хочу спросить, что именно он имеет ввиду, но он сам говорит мне: – Ты ведь слышала, что мой отец капитан дальнего плаванья на круизном лайнере? Так вот, это полнейшая чушь.
Спокойствие, с которым он заявляет об этом, удивляет меня. Я хочу спросить о том, знает ли это Дани, но он сам отвечает.
– Мама не знает, чем он на самом деле занимается.
– А ты, значит, знаешь?
– Ты ведь знаешь, что я владелец крупной туристической фирмы, правда? - Он не нуждается в моём ответе, и даже не смотрит на меня, снова глядя на полки с книгами. – Эта фирма была основана моим дедом, я получил её в наследство от него. Ни мой отец, ни Эрик, а я. Я не очень хорошо общался с дедом, но он почему-то решил, что фирмой должен управлять я. Папа ничего не имел против, он работал на своего отца все это время, был его, так сказать, помощником. Вообще, папа вешал лапшу маме на уши ещё до свадьбы по поводу того, что он капитан на круизном лайнере. На самом деле он был шестёркой своего отца, которого ненавидел. И дед знал это, наверное, поэтому не оставил ему бизнес в наследство.
– Но где же тогда пропадает твой отец? - я говорю почти шепотом, с опаской поглядывая на приоткрытую дверь его комнаты. Вдруг мимо проходит Сара или ещё чего хуже сама Даниела?
– Он действительно плавает с одним из многих круизных лайнеров моей турфирмы, но как обычный гость. Он развлекается, много пьёт, проводит каждую ночь с новой девушкой...
Мне не хочется больше слушать это, я хочу перебить Генри, но понимаю, что я возможно единственная, кому он рассказал это.
– Его никогда не бывало дома, когда он был нужен, понимаешь? - Генри продолжает говорить, тоже слегка понизив голос. Он изучал свои книги, проводя пальцем по корочкам, как я поняла, его любимых книг. – И самое ужасное, что я знаю это, потому что он никогда не скрывал этого от нас с Эриком. Он часто брал нас с собой. Мне было семь, а Эрику шесть, когда мы впервые отправились с ним в дальнее путешествие. Если бы ты видела его поведение там, ты бы поняла, как я отношусь к нему, и почему не могу побороть эти чувства.
Он ненавидит его, потому что знает правду, потому что он обманывает его мать и строит из себя идеального мужа и отца, каковым не является.
– Генри...
– Нет, не говори этого. Не говори, что тебе жаль, или что ты понимаешь, Холли. Потому что жалость мне твоя ни к чему, а понимать ты не можешь, потому что я видел твою семью, и я имею достаточно информации, чтобы понимать, что ты не знаешь что это такое. С самого детства я живу во лжи, Мел. И я понимаю, что прошу и тебя обманывать свою мать... Но он делает это для себя, а я хочу сделать её счастливой. Я просто прошу тебя притвориться. На один год, может чуть больше, а потом...
А потом она умрёт, и мы разведемся. Мы оба знали, что он собирается сказать именно это, но он не сказал.
– Ложь во благо не всегда хорошо, Генри. Она умрёт, уверенная, что её сын счастлив с девушкой, которую любит он и которая любит его, и что её муж – идеальный мужчина. Она жила во лжи и умрёт с ней же.
– Зато она умрёт счастливой, - Генри смотрит мне в глаза, и я нервно сглатываю. – Ты знаешь, что она очень хочет внуков?
– Что? - Я с ужасом гляжу на него, а он склоняет голову на бок, с улыбкой на тонких губах, изучая моё лицо. – Что ты имеешь ввиду?
– Я ведь говорил, это будет входить в наш договор. Дети. И как можно быстрее. - То, как он это говорит, заставляет моё сердце с болью сжаться. Во рту пересохло, я не могу даже моргнуть.
– Ты что, шутишь? – Я думала, что он говорит не серьезно, ну или... Хотя, знакомство с этим человеком научило меня, что все, чтобы он не говорил нужно воспринимать всерьез.
– Ну почему, каждый раз, когда я говорю на полом серьезе, ты думаешь, что я шучу? Я предупрежу тебя, когда буду шутить, обещаю.
– Но, я... Слушай, я согласна поиграть в любовь, но... Дети? Ты совсем с катушек съехал?
Это мы когда должны пожениться, чтобы зачать ребёнка и родить его до того, как Даниела... умрёт?
Ну вот, он снова меня бесит. Стоило мне сделать к нему шаг на встречу, как он поселил в моей душе желание бежать от него, да так далеко, чтобы он не смог найти меня. Никогда.
– Я понимаю, что это дико для тебя, но мы должны пожениться через несколько месяцев...
– Зачем ты вообще завёл об этом разговор, чёрт возьми? - мне хотелось рвать на себе волосы. Ну, или ударить его, но не просто стоять и смотреть на него, как на человека, который только что сбежал из психушки.
– У нас не так уж много времени, чтобы сделать мою маму счастливой, знаешь ли, - отвечает он, пожимая плечами.
Тяжело вздохнув, прикладываю руку к лицу, чтобы проверить насколько горячими стали мои щеки.
– Хочешь сделать свою мать счастливой - скажи ей, что любишь её, и что тебе будет очень без неё плохо! Ты просто редкостный придурок, Клей!
Я разворачиваюсь, чувствуя, как моё сердце отбивает бешеный ритм из-за ярости, что переполняет меня. Я уверенной походкой иду к двери, собираясь покинуть этот дом, и забыть выражение лица Генри, когда сказала свои последние слова. Как мне показалось, на его лице отразилась боль и тоска, но я не могу быть точно уверена в этом, потому что совсем его не знаю. Голос Генри останавливает меня в проёме дверей, заставляя замереть.
– Ты ведь помнишь, что у вас по прежнему есть долг в банке и магазин больше не принадлежит твоему отцу?
Он шантажирует меня, зная, на какие рычаги надо давить.
– Ты просто больной, Клей! - Я оборачиваюсь, с яростью глядя на его самодовольное лицо. – Я буду играть в твою игру, но я тоже хочу ставить условия!
– Конечно, - он кивает, и как мне кажется, слегка смущается. – В этом и заключается суть договора, Мелисса: обе стороны выдвигают определённые требования, и оба рассматривают их, и соглашаются или просят пересмотреть или изменить. Я понимаю, что мои требования будут изощренней, чем твои, но я обещаю, что дам тебе всё, что ты сможешь пожелать... Абсолютно всё... Кроме любви, конечно.
Почему то я знала, что он скажет именно это. Его слова вызывают у меня улыбку. Кажется, я становлюсь такой же ненормальной, как он!
***"""""
Это вообще кто-нибудь читает? Это интересно?
Потому что если нет, я лучше удалю эту историю и напишу что-то другое....
Оставьте отзывы, пожалуйста💜💛
Люблю. М.