Seven
Guns N' Roses - Patience
У людей есть привычка - все преувеличивать, и плакать о том, что они уже давно потеряли. Люди - это парадокс, и я - не исключение. Я понимаю, что сделала благое дело для своей семьи - избавила нас от житья на улице, но сердце разрывается из-за того, что мне придётся делать то, чего я совсем делать не хочу.
Плавная, спокойная музыка разносится по залу дома Клеев, где сегодня не так уж и много народу. Каждый из присутствующих, если хорошо приглядеться, имеет черты Даниелы или же Генри, и я сделала вывод, что они все родственники семьи Клей. Мне кажется, в этом доме мы с Генри единственные, кто на самом деле знает о реальной причине того, почему Дани действительно нас всех собрала. Пока что все гости смеются и улыбаются, радостно о чем-то переговариваясь, но скоро им предстоит изобразить величайшую печаль на своих лицах, ведь Дани собирается сказать, что умирает.
Я не видела Генри со вчерашнего дня, после того как мы не очень хорошо расстались. Наш разговор по телефону не давал мне покоя, заставляя снова и снова прокручивать своё решение и пытаться найти ему альтернативу. Но даже если вся моя семья найдёт себе работу, мы не выплатим оставшуюся сумму кредита, конечно я могла бы найти несколько работ, как и папа и мама... Но ведь все можно сделать гораздо быстрее.
– Ты выглядишь очень озадачено, - голос Генри заставил меня выпрямить спину и обернуться, столкнувшись взглядом с его зелеными глазами. – Расслабься, моя мама хочет, чтобы все присутствующие чувствовали себя комфортно.
– Я даже не член вашей семьи, я не могу расслабиться и чувствовать себя комфортно.
– Ты будущий член этой семьи, Мел, - он прошептал эти слова так, чтобы могла услышать только я, и отчего-то из-за его тона, все мои внутренние органы сжались. Генри смотрел мне прямо в глаза, изучая эмоции на моём лице. Я не смогу ужиться с ним, и не могу представить, как буду играть любовь к нему. Мне почти физически больно от того, что я не могу ударить его или хотя бы наорать, когда он строит из себя самоуверенного и напыщенного парня, который все знает. Я понимаю, что в том, что сейчас происходит с нами, его вины не очень много, но я не могу - заставить себя относится к нему как то иначе. Я не в восторге от его общества, и я рада, что он знает это.
– О, Мелисса, - голос Даниелы окликает меня, и я, подпрыгнув, словно меня застали за совершением преступления, оборачиваюсь. – Я рада, что ты здесь... И болтаешь с моим сыном.
– Да, мы как раз спорили по поводу особенностей немецкой философии, - Генри врёт так, словно учился этому ещё с пелёнок.
– Ох, Генри, ну это же скучно, - Дани слегка бьёт его в грудь, закатывая глаза. - Ты лучше ей расскажи, как однажды в ночь перед Рождеством чуть не заморозил свои колокольчики.
Я прыскаю от смеха, но взгляд зелёных глаз, что смотрят на меня сурово, заставляет заткнуться. Даниела улыбается, и я прошу её рассказать.
– Тогда ему было лет семь, и это было Рождество по-истине волшебное - выпала целая тонна снега, в воздухе пахло цитрусами и елью... - Дани мечтательно вздыхает, словно, проживает тот период снова. Мы с Генри обмениваемся взглядами, понимая, что, возможно, у неё в запасе осталось только одно Рождество. – В ту ночь, я, как обычно, пошла проверить все ли дети мирно спят. И когда зашла в комнату Генри, обнаружила его кровать пустой. Я кричала, звала его, обыскала весь дом, но он словно под землю провалился. Я уже отчаялась и собралась звонить в полицию, когда, выглянув в окно, обнаружила Генри-младшего сидящим на небольшом сугробе, и заворожённо глядящего на падающие хлопья снега. На нем не было ничего, кроме тоненькой пижамы, я выбежала из дома, чтобы схватить его и занести в дом. Он весь дрожал, но почему-то все это время не уходил. Я до сих пор не знаю, почему он там сидел.
Мы обе взглянули на Генри, и тот тяжело вздохнул.
– Мне тогда приснился кошмар, и я не нашёл тебя, но зато нашёл дверь в сад. Эти падающие хлопья заворожили меня... - Он устремил взгляд в пол, и вот теперь каждую его эмоцию я видела в его чистых зелёных глазах. Ему тогда было страшно... И одиноко. Да, его мать его любила, но отец... А где он вообще был? Дани рассказывала лишь о своих переживаниях. – Они напоминали мне мотыльков, которые летят на свет, чтобы умереть.
А ведь снежинки действительно летят на Землю, чтобы умереть, в этом состоит их суть – они, в конечном счете, растают. Мне трудно представить маленького зеленоглазого мальчика, сидящего на снегу в полном одиночестве и размышляющего о том, что единственная цель снежинок – умереть. Еще труднее представить, что этим мальчиком был Генри Клей.
– Видишь, он уже в семь лет был скучным, - Дани смеётся, и я улыбаюсь ей в ответ. Но он не был скучным. Он был одиноким. И у меня создается такое впечатление, что он таковым и остался.
Дани уже собирается что-то сказать, положив руку мне на плечо, но в комнате, вдруг воцаряется тишина, а взгляды всех присутствующих обращаются к входной двери. Я оборачиваюсь, обнаруживая на пороге дома Клеев мужчину лет пятидесяти на вид, в идеальном чёрном костюме и белоснежной рубашке. Его синие глаза удивлённо оглядывают помещение, и когда он находит взглядом Даниелу, я вижу на его лице недовольство.
– Ох, Генри! - Даниела радостно восклицает и уверенной походкой идёт навстречу мужчине. Они целуют друг друга в щеку, и начинают о чем-то шептаться. В этот момент я чувствую, как в воздухе повисло напряжение, и не сразу осознаю, что оно исходит от Генри-младшего. Когда я оборачиваюсь, чтобы спросить, не хочет ли он поприветствовать отца, я понимаю, что ответ будет отрицательным. Его брови сдвинуты так, что между ними образовалась морщинка, а внимательный взгляд, устремленный на родителей, говорит о недовольстве данной ситуацией. Из шепота голоса Даниелы и её мужа переходят в более высокий тембр, и хотя я не слышу, о чем они говорят, я понимаю, что они ругаются. Я снова смотрю на Генри, и когда наши взгляды сталкиваются, я снова осознаю по его выражению лица, что это не в первый раз. Тяжело вздохнув и поправив темно синий пиджак, Генри делает шаг в направлении родителей, но останавливается, словно чего-то испугавшись. Не осознавая, что делаю, я слегка касаюсь его плеча и, поднявшись на цыпочки, говорю ему на ухо:
– Давай, ты ей нужен.
Ему не нужно оборачивается, чтобы понять, что это я, он лишь неуверенно кивает и идёт к родителям.
Я не слышу, о чем он говорит с ними, но через пару минут Даниела объявляет, что ждёт всех в главной столовой, которая находится справа от лестницы.
Генри-старший подходит ко всем своим родственникам по очереди и переговаривается с ними о чем-то. Генри-младший все это время плетется следом за отцом, но большую часть времени молчит. Я следую примеру большинства гостей и иду в столовую, где уже накрыт огромный (больше, чем тот, что стоял здесь, когда я пришла на первое занятие с Сарой) обеденный стол, на котором стоят тарелки, бокалы, несколько блюд и напитков. Я не сразу нахожу себе место, но когда вижу Сару, которая активно машет мне и улыбается, решаю, что рядом с ней должен быть ровесник в момент, когда она узнает о скорой смерти матери. Я сажусь рядом с ней, и она радостно начинает говорить о том, как рада, что мама позвала меня. Она рассказывает о контрольной по тригонометрии, по которой получила четверку, рассказывает о Клэр, которая предлагала ей стать членом команды чур-лидеров, но Сара отказалась, так как учиться осталось совсем немного. Я пытаюсь вспомнить себя в её возрасте, ведь это вроде было не так уж и давно... Но это сложнее, чем кажется. Тогда моя жизнь была зациклена на том, чтобы удовлетворить родителей.
– Вы ведь не так давно переехали в этот район Милоуки, правда? - я спрашиваю, делая глоток из стакана с соком.
– Мы переехали за пару дней до нового года из Чикаго, - Сара кивает, и пока я пытаюсь переварить её ответ, обнаруживаю, что Генри-младший садится напротив меня. Он тоже замечает меня, но даже не улыбается. – Генри живет здесь с тех пор, как стал владельцем бизнеса, а теперь и мы сюда перебрались.
– Моя лучшая подруга учится в Чикаго. Обычно она приезжает на выходные, но сейчас у нее нет времени. - Сара внимательно слушает, и я замечаю, что в отличие от её брата, она гораздо более открытый и светлый человек. Она рассказывает мне о трудностях переезда, нескольких смешных ситуациях, связанных с ней и моей сестрой (как оказалось, они неплохо сдружились). И в её рассказах пару раз проскальзывают воспоминания из детства, которые в основном связаны с Генри, Даниелой и Эриком - другим братом. Но об отце она тоже не говорит.
Она жизнерадостная... Тем сложнее ей будет смириться с тем, что ждёт её мать. Клэр точно такая же, и она до сих пор не может смириться и осознать, что мама болеет достаточно серьёзной болезнью.
Когда за обедненным столом воцаряется тишина, и слышен лишь звук цоканья бокалов и скрежет вилок о тарелки, я не упускаю момента снова взглянуть на Клея-младшего. Он ничего не ест, лишь изредка делает несколько глотков из бокала с белым вином и смотрит на мать, ожидая, когда же она осмелиться рассказать. Лишь через полчаса трапезы, когда гости стали более раскрепощенными, и за столом слышен лёгкий гул, а мы с Сарой не перестаем смеяться из-за тех историй, которые она рассказывает о своих родственниках, Даниела поднимается на ноги. Я замираю, и мой взгляд впивается в неё. Она слегка бьёт вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание, и за столом снова воцаряется тишина.
– Дорогие гости, - я слышу, что её голос слегка дрожит, и непроизвольно перевожу взгляд на Генри, который на мать даже не смотрит. Его взгляд устремлён на того, кто сидит рядом с ней - на Генри Клея-старшего. - Многие из вас, наверное, уже догадались, что я собрала вас здесь не только в честь приезда моего мужа... Дело в том, что я хочу сделать одно объявление.
Она нервно перебирает пальцы, не глядя ни на кого, опустив глаза на бокал с шампанским. Я слышу, как с каждым новым словом её голос дрожит все больше. Я вижу, как нервно ёрзает на стуле Сара, и как неподвижно сидит Генри-младший, не моргая и не спуская взгляд с отца.
– Несколько месяцев назад... - Дани нервно сглатывает и все же решается поднять взгляд. Она смотрит на дочь, и в её серо-зелёных глазах появляются слёзы. Сара сжимает скатерть под столом, сминая её в своей ладони. – Я попала в больницу несколько месяцев назад, если некоторые из вас помнят. Дело в том, что в тот день мне поставили ужасающий диагноз...
– О чем ты говоришь? - Генри-старший удивлённо смотрит на жену, нахмурившись. – Врачи сказали...
– Они сказали это, потому что я их попросила... На самом деле я смертельно больна...
За столом повисает гробовая тишина, из-за чего я могу слышать стук сердца Сары, которая сидит совсем рядом. Я не сразу осознаю, что по моим щекам льются слёзы, и я не могу дать отчёт своей реакции. Да, Дани нравится мне, так же, как и её дочь, но плакать о человеке, которого почти не знаешь?.. Но смысл моих слез заключается в том, что я отчасти могу понять эмоции Сары, Генри и другого сына, которого здесь по каким-то причинам нет... Хоть моя мать не умирает, но знать о том, что она больна и болезнь эта лишит её в скором времени контроля над собственным телом - причиняет боль, буквально пожирает изнутри. Я слышу тяжёлое дыхание Сары, которая тихо рыдает, слышу, как кузина Даниелы едва сдерживает рыдания. На лице каждого застыло нечто похожее на скорбь, словно кто-то сказал им, что она уже умерла. Тишина, что повисла за столом, причиняет невыносимую боль, хотелось закричать на них за то, что они делают вид, словно им жаль. Они должны подбадривать её, говорить о там как сильно любят и как хотят хоть чем-то помочь. Но они все упорно молчат и пытаются выдавить из себя хоть каплю слёз. Я смотрю на Генри и понимаю, что, возможно, мы втроём: я, он и Сара, единственные кто по-настоящему переживает и кому по-настоящему больно.
– И как давно ты это скрываешь? - голос Генри звучит тихо, но его слышит каждый, кто сидит за столом. Я чувствую себя лишней, как будто овца попала в стаю волков и пытается сделать вид, что она своя.
– Несколько месяцев... - Голос Даниелы дрожит, из-за чего моё сердце буквально разрывается на части.
– Несколько месяцев?! - истерический вопль Сары отзывается невыносимой болью у меня в груди. Так же я кричала на отца, за то, что он скрывал болезнь мамы от нас с Клэр. – И сколько ещё осталось? Чем ты болеешь?
– Это лейкемия... Если я не пойду на химиотерапию в ближайшие пару недель - останется меньше восьми-девяти месяцев.
Сара в ужасе прикрывает рот ладонью. Её голубые глаза выражают неописуемый страх и боль.
– Но если я начну курс химиотерапии шанс есть прожить чуть больше, чем полтора года.
– Но ведь этого.... Так мало... - Сара с ужасом глядит на мать, а та молчит и из её глаз текут горькие слёзы.
Боже, ну почему именно я попала в эту передрягу, я чувствую себя лишней. Я и есть лишняя, я не должна быть здесь.
Мы долго сидим в тишине, пока кто-то из родственников не додумывается подойти к Дани и заявить о своём сожалению. А потом пошло поехало: все, кто был за столом начали подходить к Саре, Генри-младшему и Даниеле и выражать своё сочувствие. Кажется, одна я сидела, словно зомби, глядя на все это как на драматическое кино. Единственное, что меня смущало, помимо наигранных сожалений близких родственников, так это беспристрастное лицо Генри Клея-старшего. Он, как мне кажется, даже не моргнул с того момента, как Дани объявила о своей смертельной болезни. Может он в шоке, но его лицо выражает полное спокойствие, он словно что-то рассчитывает в своей голове.
Когда стол опустел, и даже Сары уже не было рядом, а все столпились вокруг Даниелы, распинаясь перед ней фальшивыми сожалениями, я особо остро почувствовала, что мне не место здесь. Генри ошибся, Даниела не могла хотеть женить его на мне. Я категорически не подхожу на роль его жены. Я не способна притворятся слишком долго, а лгать – это для меня, как убить кого-то. У меня нет ничего, что должно быть у девушки из общества Клеев. Почему именно я? Я замечаю, что Генри тоже встаёт со своего места, но идёт не в направлении к матери, а к двери. Я хмурюсь, глядя ему в след и замечаю, что он поворачивает к лестнице, исчезая из поля моего зрения. Он непроницаемый, как книга, на которой весит замок с сотней сложных кодов. Но ведь из-за того, что книга закрыта - её ещё больше хочется прочитать.
Я поднимаюсь на ноги и выхожу из столовой как можно тише. Не хочу быть замеченной. Я понимаю, что Генри сейчас нужен друг рядом. Почему я не могу стать этим другом, хотя бы на полтора года? Мне не сложно, а ему это необходимо. Поэтому я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и иду к единственной открытой в коридоре двери. Я не знаю - о чем буду говорить с Генри, поэтому замираю в проёме дверей. Он не нравится мне, я не понимаю его, я даже боюсь его! Но каждому человеку нужен кто-то рядом, когда ему особо плохо. И я готова стать этим «кем-то» для Генри Клея на все полтора года. Тем более что мы оба получим от этого выгоду.
***†*****†
Я мусолю эту главу уже неделю.
Она удалялась, не сохранялась. И в ней, вероятнее всего куча ошибок, потому что пару абзацев я набирала голосом, но вроде как исправила.
На самом деле я погрязла в небольшой авторской депрессии... А может не авторской, а обычной, я пока не разобралась.
Но мне трудно, если честно.
Это вообще кто-то читает????
Оставьте отзывы, пожаааалуйста💝👽👻