36
Сладкую дремоту прервали натужные звуки гуциня. Разлепив веки, Чи Чжун Ци зацепилась взглядом за спину Пхон Гё, что неумело пытался играть на инструменте. Улыбнувшись милому зрелищу, она бесшумно подползла к нему, накрывая его руки своими, выглядывая из-за плеча. Мужчина даже не шелохнулся, чувствуя тепло обнажённого тела пленительной госпожи.
- Я думал, вы только чарующе танцевать умеете, - нарушил безмолвие он.
Журавль немного отстранилась, давая тайвэю повернуться к ней.
- Меня обучали не только искусству танца, но и музыке, ведению беседы, - императрица выдержала паузу, - Или я в ваших глазах была куртизанкой?
Мужчина коротко опустил голову, беря госпожу за руки.
- Вы слишком прекрасны для такой роли.
- И какая же роль мне подходит? - Журавль склонила голову набок.
- Быть моей... - Пхон Гё оставил нежный поцелуй на её губах.
Тихо посмеявшись чему-то своему, она откинулась на подушки. Тайвэй сдержанно улыбнулся, расположившись рядом с ней, приобнимая, целуя руку.
"Как же хочется ему поведать о своих чувствах, после столь сладострастной близости, где он обнажил мне своё сердце. Иль он сам и без моих слов всё понимает? Я помню, как в первую встречу он хватался за саблю из-за моей дерзости, а ныне..."
- Я обезумевши люблю. И не в ладах с духом своим, лишь с вашим обликом - выжженных на веках, что видится мне каждый миг, - Чи Чжун Ци опустила взгляд на их переплетённые пальцы, - Так странно молвить ныне о влечении. Вы - смирение, я - воля. Меня венчает свобода отторжения, вас - цепи неизменной преданности.
"Кем я стану без сладостных терзаний? Лишь бесформенная тень алчущих запретов, душащая стеснений, украшенных блеском безумия. Ему - ни к чему мои рыдания, не ведомы мои скитания, ни голос, прячущийся за складками дорогого шёлка."
- ...но я поклянусь луне - вечной соратнице страдальцев - я отдала бы вам сердце вновь и вновь. Пусть только в вашем взоре способна отыскать забвение.
Ему, до неприятного жжения по спине было странно слышать подобное. Пхон Гё не надеялся на сердечное откровение императрицы, пусть он вчера признался во всём, дал клятву, ломая свою волю перед Сыном Небес... Ни один слуга не достоин любви своего господаря.
|
Одно моё рождение было большим разочарованием для отца. Он желал сына, наследника рода Нюй.
Я не знала материнского тепла, моя матушка даже взгляда своего не направляла на меня. Но помню, как отец твердил:
- Единственная задача женщин - служить мужу.
И потому он принял решение подарить меня наследному принцу Бай Ху. Я прибыла в гарем в возрасте четырнадцати лет, единственная из благородного рода, с рождения обученная быть достойной супругой для императора. Этим я и жила. Но год минул, а принц Бай Ху даже гарем не посещает.
Отец писал письма, где он оскорблён бессмысленным существованием дочери при императорском дворце. Горячие слёзы текли по моим щекам, пока письмо намокало от моей боли. Что я могла? Ни кем не любимая, ни кем не желанная Джи Сюй. Но чья-то тёплая рука коснулась моего плеча и лёгкий ветерок стих в одночасье, погружая сад в безмолвие. Рядом со мной стоял наследный принц, что обеспокоенно рассматривал меня.
- От чего вы льёте горькие слёзы? - Первое, что он сказал мне.
И я пала перед ним ниц, удерживаемая его рукой. Так и началась наша любовь... Но я продолжила быть разочарованием в глазах своей семьи - не удержала принца, отдала его проститутке, родила девочку, не стала императрицей. А теперь...
Тяжёлая деревянная дверь отворилась в камеру. Нюй Джи Сюй не подняла головы, разглядывая гостя, думала, страж наведался. Но напротив заключённой кто-то встал. Дорогое ханьфу неуместно смотрелось среди сырой темницы. Бывшая фаворитка медленно поднимала взгляд, тихо звеня кандалами, что держали её руки в воздухе.
Былая отстранённость её лица в миг исказилась яростью, стоило узреть лицо:
- Чи Чжун Ци! - Рявкнула заключённая, дёргая кандалы.
Императрица улыбнулась уголком губ, свысока глядя на Нюй Джи Сюй.
- Как низко ты пала, Нюй Джи Сюй из Нанкина, - с лёгким весельем в голосе произнесла журавль.
- Я ещё посмотрю, как ты спляшешь свой посмертный танец, когда я выйду отсюда, - процедила сквозь зубы Нюй Джи Сюй.
- Выйдешь? Ты не расслышала, что тебя приговорили к казне? - Императрица звучала спокойно, скрестив руки на груди.
- Бай Ху не казнит меня! Он...
- Он дал мне согласие, что могу убить тебя, - Чи Чжун Ци прервала её, склонившись над её ухом, - лично.
Заключённая забрыкалась, пытаясь ногами оттолкнуть госпожу, но та отошла на пару шагов назад.
- Лгунья! Бай Ху не такой жестокий! - Голос девушки дрожал от подступающих слёз.
- Нюй Джи Сюй, ты сама себе подписала приговор. Дважды пыталась убить меня. В первый тебя спасло твоё положение, а сейчас... - журавль подозвала цзиньи-вэя, тот подал госпоже свой меч, - Судьба та ещё злодейка, неправда ли? А ведь раньше ты истязалась надо мной.
- Ты не посмеешь! Я мать принцессы! - В глазах девушки виднелся страх.
- Принцессы? Ах, да... Её же, как и тебя, кому-то подарят и всё.
"Пусть думает так. Я же поступлю иначе."
Заключённая умолкла, вспоминая свою судьбу. Если бы она только родила мальчика...
Не желая терять момент, Чи Чжун Ци разрезала ханьфу бывшей фаворитки. Ткань прикрывала лишь её женские формы. Цепи натянулись, приподнимая её тело над полом, заставляя искать опору кончиками пальцев ног. Острие меча начало свой путь от лодыжки, болезненно медленно поднимаясь вверх до колена и обратно. Журавль срезала кусок кожи с ноги девушки, слыша пронзительные крики той.
- Не дёргайся, будто рыба выброшенная на берег. Больнее себе делаешь, - приказным тоном произнесла императрица, почти срезая кожу.
Признаться самой себе было трудно - стоять и срезать плоть было проблемно. Будь тело Нюй Джи Сюй привязано к столу, а не подвешена...
- Это лишь первый порез из тысячи, а твои крики уже слышат Небеса, - Чи Чжун Ци закусила губу, видя полуобморочное состояние заключённой, - Мы только начали.
На протяжении нескольких дней, императрица приходила в темницу, наказывая Нюй Джи Сюй. Тело девушки было полностью изуродовано - вся кожа, что с неё срезали, лежала на полу, медленно гнила.
Чи Чжун Ци умело рассчитывала её состояние, не давая заключённой потерять сознание или умереть.
За кровожадной жестокостью, с тихим восхищением наблюдал цзиньи-вэй. Его поражало, как госпожа искусно мучила девушку, ни разу не запачкав ни одно своё ханьфу. Состоянием Нюй Джи Сюй не интересовались, болтливые стражи пугают всех рассказами о жестокости императрицы. Цзиньи-вэй опасался, что за госпожой закрепится звание кровожадной... Но вот плач девушки прекратился, голова поникла, сиплое дыхание стихло.
- Госпожа... - Мужчина сделал шаг ближе, не сводя взгляда с бездыханного тела.
- Так быстро умерла, - бесстрастно обронила журавль, поднимая голову девушки остриём меча.
Поистине безжалостный дракон...