35
Величественную тишину тронного зала нарушали разгорячённые вдохи супругов, чьи губы распухли от голодного поцелуя. Журавль продолжала держать в своих руках лицо тигра, глядя на него затуманенным взором. Туманная жадность его крови изводила. Она тот час видела его мёртвым, пока он смотрел на неё, как на небесное явление. Подушечками больших пальцев она огладила его губы, усмиряя внутренне себя, возвращая трезвость ума, надломленным шёпотом обронила слова:
- Вдохновением тебе быть - вовсе не везение и отнюдь не привилегия. "Твоя цель - изводить." Твое обожание - услуга не сердца, но власти. Благосклонность твоя струится сладким ядом по венам "вытесняя жалкие остатки гордости."
Император внимал её словам, очарованный её вкрадчивым шёпотом, движению губ, паузам, и вновь холодному взгляду. О как она божественна в своих ураганных порывах. Только она была способна в один миг вызвать в нём чувство защиты, сострадания и необузданной похоти. Утопить в грехе, и в последний миг спасти, ласково прижать, будто ничего и не произошло один вдох назад.
Его пальцы вцепились в журавлиные бёдра, но ослабили хватку, тигр опустил голову, не желая поддаваться желанию.
- Моя небесная..., - его голос охрип от узла истомы в теле, - Тебе следует отдохнуть. А меня ждут дела.
Бай Ху встал с колен, отпуская журавля. Чи Чжун Ци хлопала ресницами, не ожидавшая, что он впервые сам откажется от близости.
"Тем лучше. Я несколько дней жила была без возможности помыться, и к тому же раны... Отдам Бай Ху должное - он умеет себя контролировать. Но что за порыв был у меня? Сама его поцеловала. От нервов?"
Император взял супругу на руки, вверяя её цзиньи-вэю, сам остался в тронном зале.
|
Эмоционально тяжёлый день заканчивался для каждого во дворце по-разному. Пхон Гё покинул кабинет императора, выполняя его последний приказ на сегодня. Мужчина шёл по двору, анализируя минувшие события. В голову ворвался звук струн. Замерев на месте, тайвэй нахмурил брови, пытаясь осознать, откуда музыка в столь поздний час? Звук повторился. Следуя мелодии струн, Пхон Гё вышел к Бамбуковому залу. Успокаивающая мелодия гуциня зазывала его. Мужчина вошёл в зал, влекомый музыкой, что вела его в покои императрицы. Тихо отворив дверь, тайвэй замер. Чи Чжун Ци сидела на краю ложа увлечённо играя на гуцине. Как изящно двигались её тонкие пальчики, нежно касаясь струн, а какой чарующий звук... Пхон Гё позволил себе расслабиться, унося разум за мелодией. Его взгляд пытливо рассматривал пленительную госпожу: прямая осанка, спокойное выражение лица, безупречность движений рук и как соблазнительно медленно с её плеча падало ханьфу, обнажая фарфоровую кожу.
Пхон Гё наконец вошёл в покои и музыка стихла.
- Прошу меня простить, госпожа. Не хотел вас беспокоить столь поздним визитом, - мужчина почтительно поклонился.
- Не стоит, Пхон Гё. Я ожидала вашего появления, - императрица отложила музыкальный инструмент, поднимая глаза к тайвэю, - Мне так и не удалось как следует вас отблагодарить. За своё спасение.
Мужчина вновь поклонился.
- Самая большая награда для меня, госпожа - видеть вас. Живой, - Пхон Гё не поднимал к ней глаз, замерев в поклоне, - Я лишь молю об одном...
Тайвэй упал в ноги журавля, встав на колени, заглядывая той в глаза. Чи Чжун Ци подавила изумление, следя за взглядом мужчины, едва кивнув.
- Умоляю...примите сердце моё, безгласное и изнурённое. Пусть оно и пусто, пусть разбито, лишено способности биться, но в сей изувеченной тишине - вся моя искренность. В мире, созданном гневом и мятежом, позвольте мне быть вам отрадой. Чувства мои - убоги, ничтожны, возможно вызывают у высокородной души отвращение, - журавль выставила руку, желая остановить Пхон Гё, но он взял её за руки, продолжая, - Но заклинаю вас: не произносите, сколь я обезображен - таков я стал лишь по велению вашего отрицания. Взирайте на меня не как на жалкое создание, но как на тень любви, вам безо всяких сомнений отданной.
- Пхон Гё..., - прошептала она, чувствуя, как он сжимает её пальцы в своих огрубевших руках.
- Прошу вас... вздохните в меня жизнь. Ниспошлите исцеления, коего ни одна другая даровать мне не властна, - Пхон Гё поднёс её пальцы к своим губам, надломленно продолжая, - Непокорность, что прежде возвышала, ныне - игла, отравленная ожиданием, - вонзается в плоть.
Журавль почувствовала мужские губы, что целовали каждый её пальчик, царапая нежную кожу. Его губы были искусаны, обветрены, окрашены ранками. Он волновался. Изводил себя. Ей не было отвратно.
- Мой грех - ваша кровь. Ваш грех - мои шрамы: глубокие, не поддающиеся ле́карству, сокрытые под толщей опасений, - его взгляд изменился, исчез трепет, в глазах плескалось что-то доселе неизведанное ей.
Он поддался ближе, остановившись у её лица, сжимая её руки. Он ждал от неё слов. Любых.
"Я осознала - мне не нужно было услышать от него причину любить меня, как слышала сотни раз от собственного нелюбимого мужа."
И казалось, он услышал её мысли. Бережно обнял её, запуская пальцы в шёлковые волосы. Он держал её в своих руках, как нечто важное, что давало ему дышать.
"Пхон Гё и был причиной любить меня. Само его рождение на этот свет - причина любви ко мне.
Мне хочется оттолкнуть его от себя, страшась своих же чувств к нему. Драконье сердце затрепыхалось будто в агонии от ужаса. Но его объятия, что заставляли моё тело растаять в нём, как упавшая снежинка на его губы, успокаивало дракона... Он покорно склонился перед верным псом..."
Горячий поцелуй обжёг её тонкую шею. Журавль вздрогнула, выныривая из его объятий, встречаясь с его глазами.
- Отныне вы мой трон, что я вознамерен защищать ценой своей никчёмной жизни, - Пхон Гё говорил уверено, но надломленным голосом.
Тайвэй дал клятву императрице Чи Чжун Ци, став её защитником. Но эта клятва будет разделена лишь между ними.
Она вновь, первая поцеловала его, утягивая за собой на ложе, он и не противился. Все его сомнения вмиг исчезли, стоило нависнуть над её телом, покрывая шею поцелуями. Пхон Гё стал снимать с себя одежду, представая перед ней нагим, не прекращая осыпать её шею, ключицы, грудь поцелуями.
"Мне хочется этого... И всегда хотелось только с ним..."
Мужчина снял женское исподнее, затаив дыхание, изучая глазами исхудавшее журавлиное тело. Её прелести, каждый изгиб и даже...каждую рану и шрамы.
"Сколь много она пережила... Её хрупкое тело множество раз подвергалось истязаниям... Жизнь в доме развлечений, где каждый мужчина мог касаться её, лишь заплатив побольше. Заточение в темнице, где издевалась над ней другая девушка. Брачные ночи, где я слышал её мольбы... Похищение и..."
Из дум, Пхон Гё вывела её рука, что нежно блуждала по его торсу, спускаясь ниже. Все мышцы напряглись, одурманивая разум. Он втянул воздух сквозь зубы, чувствуя её неуверенное прикосновение к своему члену.
- Моя пленительная госпожа, что же вы со мной делаете?... - Рука тайвэя скользнула по её бедру, позволяя ему устроиться между её ног.
Его пальцы ласкали её уже влажную плоть, срывая с губ первые стоны. Он знал как ей нравилось. Они уже делали это. Пхон Гё ввёл палец, от чего журавль немного дёрнулась, прикусив нижнюю губу. Он ввёл второй палец, чувствуя, что ещё один её стон и он сам войдёт в неё. И она будет лепетать его имя от удовольствия. Лёгкое движение пальцев и стон. Пульсация внизу живота. В следующий миг он слышал частые стоны пленительной госпожи, срывая их медленными толчками. Мужчина ловил губами её сладкий голос, постепенно ускоряя темп. Чи Чжун Ци впервые почувствовала наслаждение от проникновения, Пхон Гё двигался осторожно, с видимым усилием контролируя себя. Она прижала его к себе, опаляя его ухо своим сбитым дыханием и стонами.
- Пхон Гё..., - сквозь удовольствие произнесла журавль.
Это стало последним рубежом для него. Мужчина ускорился, выбивая толчками более громкие стоны. Он уже был готов закончить, но шёпот разума напомнил:
"Не твоя женщина. Не смей."
Сама Чи Чжун Ци считала иначе, обхватив ногами его бёдра, она не позволила ему остановиться и отстраниться. Пхон Гё хотел посмотреть на неё, возразить, но не успел сказать и слово - видя её румяное личико, опьянённый взгляд, распухшие губы. Тело сдалось. Он закончил в неё, сжимая в кулаках шёлковую ткань простыни. Мужчина припал к её вздымающейся груди, обмякнув.
Одна красная нить судьбы с треском оборвалась. Но другая, оплетала их разгорячённые тела, связывая. Даже Небеса совершили ошибку, посчитав судьбой свести журавля и тигра. Но приглядевшись, услышав шёпот другого...свели журавля и пса...