Клетка

Soundtrack

Halsey "Hold me down"

Действие седативных ослабевало, и блаженную пустоту внутри заменяла гложущая вина. Джин ощущал себя разбитым вдребезги сосудом, которому не стать прежним - не склеить осколки, не завальцевать рубцы, но предпочитал страдание забвению. С мазахистской настойчивостью воспроизводил он картину убийства снова и снова. Оправданий для себя не искал, считая, что заслужил наказание сполна. Еле слышно отворилась дверь, но редкий звук проник бы сейчас в тяжёлую голову несчастного. Сгорбленный, он сидел на полу у стены рядом с кроватью, подтянув колени к груди, словно поломанная кукла театра марионеток и при появлении альфы даже не шелохнулся.

- Мне сказали, ты проснулся, - Бан смотрел на мужа с явным неодобрением.

Кончики пальцев дрогнули, прядки взлохмаченных волос съехали со лба, открывая заплаканые красные глаза, когда омега вскинулся. С минуту он едва узнавал Бана, когда же взгляд прояснился, в него вернулась осознанность, обречённо выдохнул.

- Не трать время на разговоры, покончи с этим...

Альфа неторопливо подошёл и опустился перед мужем на корточки. Глаза пробежались по хрупкой, облаченной в лёгкую пижаму фигурке, распухшему от слёз измождённому лицу. Рука осторожно коснулась острого подбородка, но от простого нежного жеста Джин, как ужаленный, отшатнулся, ударившись затылком об стену.

- По твоему изменщик недостаточно помучился? - горестно настаивал ощетинившийся омега, - я сам туда отправился, доволен? Этого ждёшь, чистосердечного признания? По своей воле, потому что хотел, не знал, как ещё от тебя избавиться!

Бан пригладил выбившиеся прядки шёлковистых волос, большая, тёплая ладонь его заботливо легла на скулу.

- Тебе следует поесть, чуть позже медсестра сделает ещё укол...

Джина окатило ледяной водой - страх перед неизвестностью, местью мужа смело неудержимым гневом.

- Прекрати изображать сочувствие - Шивон ясно дал понять, что я труп, так как измен ты не прощаешь.

Раздосадованный Бан, нехотя, выпрямился, засунул руки в карманы брюк и отошёл к окну.

- Если скажу, что Шивон действовал не по приказу, самовольно, и я о его замыслах даже не подозревал - не поверишь, верно?

Бан знал ответ, но всё же повернулся, чтобы убедиться в точности своего предположения - омега кипел от негодования.

- Шивон покинул Корею. Убийства или чего ещё ты там нафантазировал, не будет - отдохнёшь, поправишься, и жизнь наша вернётся в прежнее русло, до злополучного выкидыша, - пообещал вкрадчиво альфа, - доктор Хве осмотрит тебя завтра и возьмёт анализы.

Огорошенный необъяснимой добротой, невероятной, учитывая ситуацию, и негаданным прощением омега со смесью ужаса и отчаяния уставился на мужа. Имя доктора вертелось в больной голове, не давая покоя - что - то во всей этой истории было не то, концы не сводились с концами. Джин определённо упускал нечто существенное. Сознание, затуманенное препаратами, угнетённое потерей, функционировало мучительно медленно, со скрипом, и сколько он ни пытался поймать ускользающую нить мысли в надежде размотать таинственный клубок, давалось это адски сложно.

- Как он там оказался? - расстроенно размышлял вслух омега, и Бан осторожно переспросил.

- О чём ты?

- Мы не пересеклись с семьёй Ли ни на одном мероприятии - великосветские рауты, дома высокопоставленных чиновников, морские прогулки на яхте. Как Хо очутился на том чёртовом приёме, ты два года успешно ограждал меня от его присутствия, упоминания в разговорах и даже прессе? - лоб Хвана прорезала глубокая морщина, пока он дискутировал с самим собой.

Внезапно омега осёкся, неверяще округляя глаза, боясь озвучить неправдоподобную мерзкую догадку.

- Ты знал...- убито прошептал наконец он.

Бан не сводил с мужа пытливого хищного взгляда и хранил молчание.

- Это не случайность - его появление на рауте, наша встреча - ты позволил...- сбивчиво бормотал Джин, словно в бреду.

Бан невозмутимо отмалчивался - непоколебимый и спокойный, как безбрежный, надёжно охраняющий под толщей воды свои страшные секреты океан в штиль.

- Дал уложить меня в постель, чтобы проверить теорию доктора Хве? - накручивал себя, распалялся Джин, - конечно... последняя надежда, и ты за неё уцепился. Нет ничего невозможного, когда ставки в игре высоки. Неприкосновенных нет, преград нет, если на кону вожделенная цель - так?

Джин измученно тряхнул головой, и с укором поглядел на Бана. Стоило решить, что хуже быть не может, забыть, с кем имеет дело - лови удар в спину. Кристофер Бан Чан полон сюрпризов. Ничему жизнь не учит, и с чего Хван взял, что особенный, что хоть немного научился предугадывать его поступки за пару лет? Разве можно довериться сердечности льва, тому, что однажды, будучи голодным, он не откусит тебе голову?

- Я думал, Кристофер Бан не делится... слова фальшивка, как и весь ты, - презрительно выплюнул Джин, игнорируя сведённые в линию губы и нехороший блеск в глазах напротив.

- Не делюсь, - согласился после продолжительной паузы хмурый Бан, - долго Ли не прожил бы в любом случае. Шансом на счастливую жизнь, общего ребёнка пренебречь я не имел права. Не жду, что поймёшь. Ты юн, Джин, бескомпромиссен, для тебя мир чёрно - белый, в моём же тысяча оттенков и полутонов, сотни дверей за которыми простираются сотни путей. Результат того стоил...

Бан безразлично пожал плечами, и Джин усмирил страстный порыв влепить мерзавцу оплеуху и не одну, настолько чудовищны, бесчеловечны были его суждения.

- Если Ли и сделал что - то хорошее, правильное за свою короткую бессмысленную жизнь, так то, что подарил мне тебя....дважды.

Бан приблизился, сел перед Джином на корточки, наклонился к шее и, сделав ёмкий вдох, мечтательно произнёс.

- Через неделю две у тебя течка, и мы попробуем снова. На этот раз всё будет иначе.

У Джина зазвенело в ушах, в глазах помутнело. Бан не мог всерьёз полагать, что ребёнок спасёт их разрушенный до фундамента брак, просто не мог. В голове не укладывалось это форменное безумие. Грудь шумно вздымалась от возмущения, пока мозг лихорадочно искал отговорки, формулировал возражения, вопил о железных доводах против. Джин опирался на благоразумие, закон и мораль, но подсознательно догадывался, что всё перечисленное для этого альфы не имеет ровным счётом никакого значения. Животный ужас парализовывал, пробирался в самые потаённые закоулки затравленной, потерявшей последнюю надежду на освобождение души.

- Ты псих, ненормальный ...- тараторил омега, задыхаясь от переполняющей его ненависти, - нас больше нет, о каком ребёнке речь - это же сумасшествие!

Бан целомудренно коснулся губами волос, а Джин в прострации следил за тем, как он встает и, сняв, небрежно бросает пиджак на кресло. Ощущение отвратительного дежа вю овладело им, всплывая флешбеками проклятой ночи, что когда - то переломала все кости, разрушила будущее, планы, которые он с детства трепетно лелеял, и омега затрясся всем телом.

- И что такого непоправимого случилось? - допытывался миролюбиво Бан, расстёгивая рубашку, - потеря ребёнка не конец, точно не повод для развода. Смерть Ли? Прискорбное стечение обстоятельств, сожалею, что тебе пришлось пережить эти жуткие моменты. Однако...ты два года благополучно о нём не вспоминал и был вполне счастлив - не сразу, но забудешь и на этот раз.

- Твоя многострадальная недоизмена? - методично перечислял причины Бан, кидая запонки на журнальный столик и высокомерно усмехаясь, - но я ни дня, ни минуты не воспринимал Ли, как равного соперника. Он выполнил роль, отмеренную природой, но разве посягал когда-то на большее?По своему, я даже благодарен ему.

Бан снова присел перед мужем на корточки и приподнял подбородок, вынуждая взглянуть на себя.

- Чувствительность, неопытность, ранимость - неотъемлемые части твоего сокрушительного обаяния и шарма, Джин. Представить не можешь, как они заводят...- признался Бан, зачарованно проводя большим пальцем по пухлой нижней губе обескураженного, распахнувшего от шока глаза омеги, загипнотизированного хриплым проникновенным голосом, - тебя невозможно не полюбить. Разве могу я винить Ли или тысячи твоих поклонников? Однако от иллюзий самое время избавляться, пора взрослеть.

Голос Бана стал твёрже, а палец, наигравшись с губой, требовательно напирая, вынудил омегу расцепить зубы и по хозяйски пробрался дальше, коснулся языка.

- Существуют два сорта людей - те, кто создаёт правила, и те, кто им следует. Жизнь была бы неимоверно проста, если каждый идентифицировал себя верно, не заблуждался и не изображал иное, не пускал пыль в глаза. Природа одарила Ли от рождения деньгами, умом, положением в обществе, истинным, но он предпочёл изворачиваться, искать лёгкие пути, которых нет, и обижаться на весь мир. Правда в том, что Ли - неудачник и остался бы таковым, проживи хоть восемьдесят лет. Оплакиваешь его судьбу или свою несостоявшуюся любовь? Только вообрази вашу унылую супружескую пару. Следы от губной помады на рубашках, забытые годовщины праздников и задержки до поздна - оскорбляющая достоинство ложь, в которой бы ты барахтался, как в луже смрадного дерьма, но развестись не отважился. Ты прощал бы бесконечное количество раз измены, а он бесконечное количество раз пользовался твоей наивностью и самоотверженностью. О такой идиллической украденной жизни жалеешь?

- По крайней мере, я выбрал бы её сам...- подавленно проронил омега, отворачиваясь, отводя руку мужа и сглатывая скопившуюся во рту слюну.

Бан выглядел разочарованным, разозлённым и даже не пытался своё состояние скрыть, аромат бушующего северного моря с примесью трав разъедал Джину лёгкие.

- Я мог бы начать сначала... - процедил с отвращением Бан, - красиво ухаживать, заваливать цветами и подарками, завоёвывать шаг за шагом, по сотому кругу уламывать, как принцессу и, посопротивлявшись для приличия, ты бы уступил, никуда не делся.

Альфа, болюче впившись пальцами в подбородок, заставил Джина заглянуть в его колючие, словно льдины, глаза.

- Но не стану... потому что ты и так с потрохами мой.

Бан небрежно одернул руку, вернулся к креслу и, расстегнув до конца рубашку, отбросил её на подлокотник. Джин таращился на татуированную спину, судорожно сминая ткань пижамных штанов.

- Я старался быть понимающим, терпеливым, но без толку, поэтому преподам урок, а ты его, как положено добропорядочному мужу, усвоишь...устанавливаю правила я, ты - подчиняешься. Запомни в мельчайших деталях, Джин - прочувствуй каждой клеткой тела боль, унижение, равно как удовольствие, свои отчаянные вопли и оргазменные хрипы и выучи уже раз и навсегда, где твоё место.

Джин с каждым словом съёживался, перепуганные глаза его метались от двери до мужа. Шатаясь, он вскочил, кинулся к двери, но Бан в два шага преодолел расстояние между ними, и та с оглушительным хлопком закрылась прямо перед его носом.

- Не надоело бегать? Доктор Хве лишь подтвердит то, что мне и так известно, - урчал Бан, словно зверь, притираясь могучей грудью к его спине, утыкаясь в основание худой шеи и вдыхая полной грудью расцветающий в преддверии течки, богатый омежий аромат, - через неделю сам на коленях приползёшь, будешь умолять, но меня это не устраивает. Тобой будут управлять голые инстинкты, разум уступит нужде - неплохое оправдание, почему под тем, кого всем сердцем презираешь и ненавидишь, ты исправно кончаешь.

Пятерня Бана вплелась в волосы, а Джин зажмурился, отказываясь верить в предстоящий кошмар. Щёки заливали горючие слёзы, словно не было нескольких часов горьких рыданий, за которые он пролил их несчётное множество. Джин умоляюще царапал ноготками поверхность двери, но понимал, что от альфы не отвертеться, не сбежать. Не сейчас, когда тот источал всеми фибрами решимость. Бан не был на взводе, на эмоциях, он намеревался взять его силой совершенно осознанно, в воспитательных целях. Джин готов был взвыть от бессилия. За волосы, как щенка, Бан отволок к постели и швырнул на нетронутые простыни. Джин ринулся к изголовью, но тот, схватив за плечи, отодрал его неслушающиеся пальцы от деревянной перекладины и стащил вниз. Одним движением спустив пижамные штаны до колен, альфа торопливо высвободив из брюк эрегированный член, развёл упругие половинки и без подготовки вонзился в сжатое колечко мышц. Джин с хрустом в спине выгнулся, истошный крик застрял в глотке. Слёзы хлынули из глаз непроизвольно, от удивления и нестерпимой физической боли. Тело, в которое вторглись грубо, на сухую, инстинктивно подалось вперед, но ладони Бана удержали, чтобы толкнуться ещё глубже, ещё больней. Ёрзая щекой по влажной от слёз простыне, Джин едва не грыз её зубами. Альфа неосторожно, с вульгарным хлюпом вынул член и снова развёл половинки, растёр пальцами покрасневшую, часто дышащую дырочку, размазывая слабо сочащуюся естественную смазку, и развязно шлёпнул ладонью по круглой ягодице.

- Хоть на что - то твой пустоголовый истинный сгодился...помогай, малыш. Смазки всё ещё недостачно, боюсь порвать тебя.

Джин, глотая слёзы, зажмурился и прикусил губу, чтобы не издать ни единого крика. Всё существо сосредоточилось на противостоянии боли, он молился о прекращении пытки, но понимал, что это лишь начало - Бан разогревался. Альфа скользнул в растянутый проход вновь, и толчки, короткие, яростные возобновились, а вскоре к звонким шлепкам плоти о плоть добавились пошлые влажные звуки. Опавший член Джина покачивался от особо рьяных Бановских толчков - возбуждения не было, в то время, как смазка прибывала, пачкала омежьи краснеющие ягодицы, яйца альфы, добавляла отвратительной громкости происходящему.

- Блядь, почти забыл, как в тебе хорошо...- хрипел от кайфа Бан, наглаживая изогнутую худую спину и ускоряясь, игнорируя протестующее жалобное скуление снизу, - интересно, как я справлялся эти месяцы?

Вопрос остался без ответа, бешено колыхающемуся под натиском Бана Джину казалось, что истерзанное нутро пронзает насквозь калёный поршень. Одно шипение, да слюна вырывались изо рта вместо более менее внятных человеческих звуков - Бан беспощадно вытрахивал из него всё живое и разумное.

- Каждое долбаное утро в душе я представлял, как, впечатав в стекло, имею тебя стоя до потери пульса, мокрого, задыхающегося, горячего, - прерывисто, между толчками исповедовался Бан, а Джин мечтал оглохнуть или хотя бы прикрыть уши, но онемевшие руки были заняты тем, мяли до белых костяшек простыни, - в офисе, в окружении десятка альф, посреди совещания одолевали обычно гораздо более грязные фантазии...твои пухлые, сладкие до одурения губы на моём члене. Знаешь, каково это, заключать договор на сорок лямов со стояком, рвущим брюки? Идиоты болтали о цифрах и графиках, а я мог думать только о тебе между широко разведённых ног, неустанно обрабатывающим мой каменный ствол. В тот момент было плевать на их зависть, чёртовы приличия и мораль, я позволил бы всему миру любоваться на то, как ты отсасываешь у меня этим охуенным блядским ротиком, пропускаешь в глотку. Давишься слюной, мычишь, но сосёшь лучше самой дорогой элитной шлюхи...

В глазах мутнело, а от возмутительных признаний, твёрдого, ненасытного члена альфы нестерпимо пекло внизу живота. Джин сопротивлялся из последних сил, но тело предавало. Оно будто мстило за месяцы воздержания неимоверным количеством густой ароматной смазки. Задница блестела, словно лакированная, та текла по внутренней стороне бёдер, промокала простыни, раззадоривая пыл Бана. Рука его принялась обхаживать вялый член омеги, быстро надрачивая, но тот лишь скромно приподнялся.

- Плохого мальчика папочке придётся наказать...- прохрипел угрожающе Чан, с восторгом замечая, как тот, налившись кровью, гордо воспрял, что омега поддался провокации.

- Вот так, уже лучше...- поощрял альфа, пока Джин, краснея и кусая губы, трясся и сжимался под ним.

Бан развязно шлёпнул по мокрой, вызывающе бордовой заднице омеги и набрал дикий темп, высоко вскидывая бёдра, загоняя ствол по самое основание и несдержанно при этом матерясь. Забывшись, он вдавливал, перекрывая доступ кислорода, голову парня во влажные простыни до тех пор, пока тот не начинал сучить в панике руками.

- Кончи для папочки, малыш...- повторял, как заведённый Бан, размеренно вколачиваясь в полубессознательное безвольное тело.

- Сейчас - давай, кончай, сука....- разрезал воздух злобный глухой рык, и Джин, по застывшему телу которого прокатилась крупная судорога, послушно пустил белёсые неровные струи на простыни, падая на них следом, пачкая спермой бледную грудь.

***

- Ты был умницей, не плачь. Тут нечего стыдиться..- навязчиво целовал в шею рыдающего навзрыд в подушку, уворачивающегося омегу Бан, лаская потные бока, гладя вымокшие до нитки спутанные волосы, - кого - то заводит вылизывание пяток, обнюхивание нижнего белья, а тебя - моя похвала и грубость...всё в порядке, малыш, папочку это возбуждает не меньше.

Бан, пресыщенно улыбаясь, отстранился, и Джин, униженный, сгорающий от стыда робко пополз к изголовью, но на бедре собственнически пристроилась большая ладонь.

- Куда собрался? Я не закончил, - недовольно осадил альфа и накрыв омегу своим телом, обвив шею стальными руками, прижал к кровати, полностью обездвиживая.

Джин жалобно пискнул, не имея возможности пошевелиться, а альфа, поёрзав, протиснулся в растраханную дырку, прикрывая от блаженства глаза и протяжно выстанывая. Пары фрикций хватило, чтобы тот с облегчением кончил и выпустил узел. Джин заорал и бесполезно дёрнулся, мазнув носом по лужице собственных выделений на простыне, со слезами на глазах принимая неумолимо разбухающую в нём плоть. Стенки прохода ныли от натуги, но покорно растягивались до предела, он еле дышал под немаленьким весом альфы. Конечности затекли, голос сел, сперма продолжала извергаться в измученное нутро, пока Джин не почувствовал себя до краёв переполненным, готовым вот вот взорваться. Тугой живот неприятно потяжелел, Бан подушечками пальцев невесомо щекотал его, отчего мурашки проносились по позвоночнику, пока юркий язык сновал по длинной шее, примеряясь к метке у основания.

- Мой, - зарычал Бан, напоследок просовывая узёл поглубже, спуская в омегу остатки семени, и остервенело вгрызся в свою же метку.

Неряшливо распоров заживший аккуратный шрам, с упоением погружаясь клыками в плоть и помечая дважды, он клеймил омегу показательно уродливо, чтобы отныне ни у кого не возникло и тени сомнения, кому тот принадлежит...

***

Альфа свесил ноги на пушистый ковёр, взъерошил волосы и потёр заспанное лицо. Проверив время на часах на прикроватной тумбочке, он направился в душ. Минут через пять в полотенце на бёдрах Бан вышел из ванной, оперативно оделся и остановился посреди спальни, не сводя горящих глаз с развороченной постели, на которой крепко спал юноша. Тот лежал на животе, раздвинув ноги, неприкрытый и беззащитный. Бан в деталях мог разглядеть розовые пятна на изящной спине, в тон им натруженные, сочные полушария ягодиц, сперму, что тонкой ниточкой струилась из воспалённой дырки, марая промежность, худые бледные ноги и вопиюще пахучее, уделанное постельное бельё в разводах. После недолгого колебания, подавив усилием воли жгучее желание дотронуться, поиграть с ним ещё немного, альфа стремительно двинулся на выход и гулко закрыл за собой дверь.

От хлопка Джин проснулся, с трудом отлепил голову от подушки, шально озираясь. Плотные шторы почти не пропускали свет, но судя по сияющей кайме, было раннее утро. От попытки перевернуться из глаз посыпались едкие слёзы, конечности неконтролируемо мелко затряслись. Заиндевевшие мыщцы отвратительно ныли даже там, где не предполагалось их наличие. Его словно каток переехал - устало думал Джин - что недалеко от истины, если учесть Бановские габариты. Там всё жглось и пульсировало, казалось, что свести бёдра в ближайшие несколько дней не получится и он проторчит всё это время овощем в кровати. Джин с горем пополам перекатился на бок и натянул до горла одеяло, когда в комнату впорхнула без стука миниатюрная, миловидная, в стерильно белом костюмчике медсестра.

- Простите, господин Бан, я не потревожу, один укольчик, - белозубо улыбаясь, бодро пропела она и, выставив перед собой шприц, потянулась к его руке.

Джин отпихнул незнакомку и попятился, изумлённо моргая.

- Я не хочу. Какого чёрта вы делаете в моей спальне? Убирайтесь! - сорванный голос скрипел, как ржавые дверные петли.

- Это для вашего же блага. Там успокоительное и витамины, без которых выздоровление займёт гораздо больше времени, вы же планируете поправиться? - улыбаясь, сердобольно упрашивала она, словно ребёнка, что отказался от микстуры от кашля.

- Я не болен и намерен оставаться в сознании, не смей дотрагиваться до меня! - прикрикнул истерично Джин и та, огорчённо вздохнув, достала из кармашка телефон и, набрав текст, спрятала его обратно.

Спустя пару секунд в спальню ворвались ещё две медсестры, и Джина, извивающегося ужом и бесстыдно мелькающего голой пятой точкой, храбро дерущегося, скрутили. Остриё иглы проткнуло тонкую кожу с сетью голубых вен на руке, и омега размяк, побеждённо развалившись на подушке, а вскоре и вовсе затих, позволив снующим вокруг старательным медсёстрам о себе позаботиться.