Украденная

От лица Автора.

Главный сидел в тонированной машине у входа в пятизвёздочный отель. Он ждал. Он ждал только её.

Внезапно его внимание привлекла белая BMW. Из неё вышел молодой парень, а рядом — она: Злата, с прозрачными, почти хрустальными голубыми глазами. Сердце Главного сжалось; пальцы на руле побелели от напряжения.

Он сжал руль так, что кости на кулаках выступили, затем открыл бардачок, вытащил пистолет и быстро перезарядил — готовый действовать. Он уже хотел выскочить из машины, но в этот момент к нему подошёл мужчина и резким движением захлопнул дверь прямо перед его носом. После этого он обошёл машину и сел рядом.

— Ты охренел? — с презрением выдавил Главный.

— Тебе нельзя появляться на людях, забыл? — сурово проговорил мужчина.

Главный прошипел, полон отчаяния и раздражения: 

— Думаешь, мне нравится так долго прятаться?

Главный не отводил взгляда от Златы; наблюдал, как она мило обнимает парня, как они смеются и что-то шепчут друг другу. Словно нож в груди было смотреть на это — невыносимая боль ревности и бессилия.

— Тогда не будем тянуть. Побыстрее закончим, и ты сможешь быть с этой девушкой, — спокойно сказал мужчина, и в голосе его сквозила деловая безжалостность.

— Я в любом случае буду с ней. Она будет моя, — ответил Главный ровно, но в словах звучала сталь.

Мужчина лишь усмехнулся, будто слышал такие обещания не раз.

Злата вместе с парнем направились внутрь отеля; они шли близко, держась за руки, и это зрелище било Главному прямо в самое сердце. Он знал: они остановились в одном номере. Мысль о том, что кто-то другой целует её, прикасается к тому, что — по его представлению — должно принадлежать ему, была невыносимой. Пусть она и не догадывается о его чувствах, пусть они виделись всего один раз — это не имело значения. Стоило ему снова увидеть её — и он терял голову.

— Наши люди уже на позиции. Когда начнём обстрел? — с холодным интересом спросил мужчина.

Главный завёл машину; они поехали к особняку.

— Утром, — буркнул он. — Пусть выспятся.

— Ты действительно не передумал? — с явной тревогой спросил мужчина. — Недавно ты говорил, что рано.

— Нет, — твердо ответил Главный, сильнее сжимая руль. — Пора заканчивать, пока они сами не сделали это.

В его сердце жила не просто злоба — там был огонь, который разъедал все остатки разума. Даже любовь, неожиданно поселившаяся к простой девушке, не смягчила его. Он был готов поставить окончательную точку в этой войне; он желал победы любой ценой. И он знал: победит он.

От лица Лилии.
Время — 7:00.

— Солнце, вставай... — тихий, но встревоженный голос Фариса позвал меня.

Я потерла сонные глаза, ещё не до конца понимая, что происходит. Он уже был одет и стоял у окна, напряжённый, как струна.

— Что случилось? — шёпотом спросила я, поднимаясь на локтях.

— Только не волнуйся, быстрее одевайся, — проговорил Фарис с явной паникой в голосе.

Моё сердце сжалось. Я мгновенно вскакиваю и хватаю первое попавшееся платье в шкафу. Фарис примерил позу сторожа у окна: он стоял, уткнувшись глазами в улицу, кулаки сжимались до белых костяшек.

— Как твоё плечо? И что вообще происходит? — в панике спросила я и подошла ближе, пытаясь заглянуть вместе с ним.

На улице, недалеко от нашего дома, я заметила три джипа. Из них выходили люди в тяжёлой одежде, с автоматами; казалось, они начали окружать дом. Воздух будто застыл — и в этот момент с улицы сорвался резкий, холодный звук выстрела.

— Это обстрел?.. — прошептала я, и голос мой дрогнул.

— Похоже на то, — сказал он и, не дожидаясь, схватил меня за руку, потянул к выходу.
Но мы едва сделали шаг, как за нашей спиной раздался резкий треск — панорамное окно в комнате разлетелось в крошку; стекло с хрустом осыпалось вниз, рассыпаясь по полу и кровати будто россыпью тусклых звёзд.

Фарис мгновенно прижал меня к себе, прикрыв своим телом — словно щитом от летящих осколков. Его объятие было тёплым и дрожащим одновременно.

— Тебя не ранило? А плечо?.. — я не успела договорить, как он перебил меня: — Твоя жизнь и жизнь нашего ребёнка для меня важнее собственной. Думай о себе.

У меня навернулись слёзы. Мы повернулись — окно было полностью выбито, острые куски стекла рассыпались по комнате; если бы я ещё минуту назад лежала на кровати, последствия могли быть страшнее.

Мы выбежали из комнаты и спустились в гостиную, где уже собрались все.

— Вы с Айманом оставайтесь дома, — начал было Самир, но Фарис резко перебил: — Нет. Со мной всё в порядке. Айман пусть останется.

— Ничего подобного, — возмутился Айман. — Мне намного лучше.

Халиме сидела рядом с ним, уставившись в одну точку, будто внутри неё что-то медленно переваривалось. Смелость и наглость, которые обычно были её отличительными чертами, исчезли. Она обняла себя руками — маленькая, хрупкая фигура на диване.

— Уверен? Если тебя снова ранят... — начал Халид, но Айман перебил его:
— Уверен.

Его голос прозвучал твёрдо, почти упрямо, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

Я подошла и села рядом с Нурай, которая крепко держала на руках Ясмин, а второй рукой обнимала притихшую Малику. Девочки жались к ней, словно искали спасения.

Басим сидел чуть в стороне, крепко прижимая к себе близнецов. Те дрожали, уцепившись за его футболку маленькими пальчиками. Их страх был сильнее, чем у нас, взрослых.

Вдруг раздался тихий, почти неслышный шёпот. Халиме, до этого молчавшая и смотревшая куда-то в пол, подняла взгляд и прошептала:

— Это Камаль...

Её голос дрогнул, и по комнате прокатилась волна напряжения.

Айман присел на корточки перед ней, осторожно взял её за руку и мягко провёл ладонью по волосам, словно пытаясь вернуть её в реальность. Рания тут же села рядом и обвила её плечи крепкой, материнской рукой, даря ощущение защиты и тепла.

— Подумай о ребёнке... — прошептала Рания. — Уже чудо, что он остался цел.

— Я слышала его голос... Видела его глаза... — едва слышно пробормотала Халиме.

— Что?! — воскликнули одновременно Фарис и Самир.

Айман удивлённо посмотрел на неё. Мы все уставились, ожидая объяснения.

— Ты можешь объяснить? Почему ты уверена, что это Камаль? Он мёртв. Омар проверял, — спокойно и мягко сказал Айман.

Халиме, глядя на каждого из нас по очереди, начала рассказывать. И в тот момент моё сердце словно ушло в пятки — я почувствовала, как холод окатив меня до самых костей.

От лица Халиме.

Вчера я ходила по больнице — делала нужные анализы. Все показатели были хорошими, и ребёнок соответствовал сроку. После обследований я вышла на улицу и начала искать своего водителя — его здесь не было. Я достала телефон, хотела набрать, как вдруг к тротуару подъехал чёрный бус. Из него вышли двое мужчин в капюшонах и масках.

— Вы кто такие? — с возмущением спросила я, когда они схватили меня за локоть и потащили к машине. — Отпустите! Вы хотя бы знаете, кто я?!

Люди вокруг оборачивались, шептались, но меня уже толкали в бус. Я билась, отбивалась, молила о помощи, но они ввели мне укол в шею — и мир растворился в тёмной воронке.

***

Не знаю, сколько прошло времени. Голова ужасно болела. Я со стоном медленно села и стала протирать глаза. Открыв их, осмотрелась: я находилась в огромной, пошарпанной комнате — похоже, заброшенное здание. Холодный запах пыли и старого бетона. Свет мерк, будто растворяясь в воздухе, а где-то вдалеке глухо, с эхом, раздавались шаги — тяжёлые, медленные, заставляющие кровь стынуть в жилах.

Я застыла, когда мой взгляд упал на двоих мужчин в масках и капюшонах, стоявших у дверей.

Я машинально обхватила руками живот, стараясь успокоиться. Сердце колотилось так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Я ни за что не хочу потерять ребёнка.

Я хочу быть мамой. Этот малыш точно будет любить меня так же сильно, как и я его — безумно, безусловно. Я справлюсь, даже если придётся растить его одной. Я выдержу всё, ради него.

— Кто вы такие? — прошипела я и медленно встала на ноги.

Они смотрели на меня спокойно, как на предмет. Во мне вспыхнула ярость — я не позволю себе показать страх.

— Я спрашиваю ещё раз: кто вы такие?! — теперь уже громче, но в груди стоял комок паники.

В комнату вошёл мужчина — крупнее тех, что стояли у дверей. Он тоже был в маске и с капюшоном. Без предупреждения прошипел:

— Не ори.

И резко дал мне пощёчину.

Я вскрикнула и упала. Слёзы сами полезли на глаза — не от боли одной, а от отчаяния, от бессилия. Мысль мелькнула: «Неужели люди Фариса дошли до меня?» Страх пронзил до костей: что они хотят? Убить? Сделать больно? Что будет с ребёнком?

Мужчина схватил меня за волосы и заставил поднять голову, принудив смотреть прямо на него. Его дыхание было тяжёлым; мне показалось, что он улыбается под маской. Затем — ещё одна пощёчина, уже в другую щёку.

Я заплакала и опять стала отбиваться, но он перехватил мои руки, жёстко сдавил запястья.

 — Пожалуйста! — выплюнула я дрожащим голосом. — Я беременна!

Он лишь оттолкнул меня, резким движением отбросив руки, и толчок был такой, что я ударилась головой о бетон. Мир взорвался ослепительной болью, потом — тёмный шум в ушах. Я попыталась подняться, но ноги подкосились.

В этот момент в комнату вошёл ещё один мужчина в маске и капюшоне. Я лежала на холодном полу, прижимая ладонь к животу. Маленькое, ещё едва ощутимое сердцебиение внутри отвечало на мою тревогу, будто пытаясь успокоить меня. Я знала, что бояться — значит остаться слабой, но страх был огромен и холодный, и слёзы не прекращались.

Я почувствовала во рту привкус железа и выплюнула — это была кровь.
Мужчина медленно приблизился ко мне, а я пыталась отползти, пока не уткнулась в холодную стену. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной.

Я посмотрела в его глаза. Тёмные, будто прожигающие насквозь. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, и в этой тишине мне показалось, что время растаяло. Потом он хрипло прошептал:

— Ты и Айман... Я удивлён. Не думал, что ты ляжешь под кого-то ещё кроме Фариса.

Я застыла. Этот голос... он был знаком до дрожи.

— Камаль?.. — выдавила я дрожащим голосом. Сердце ударило сильнее, будто пытаясь вырваться из груди.

Мне показалось, что он усмехнулся.

— Невозможно... — прошептала я, глядя, как он медленно встаёт.

— В этом мире нет ничего невозможного, — сказал он холоднее, сурово.

Он кивнул одному из своих людей, тот ответил кивком, и он направился к выходу.

— Стой! Как ты выжил?! — закричала я, и мой голос вырвался в панике. — Чего ты добиваешься? Ты продолжаешь мстить?! Зачем я тебе? Я же никогда не делала тебе ничего плохого!

Он проигнорировал меня и вышел из комнаты. Я бросила испуганный взгляд на мужчину, стоявшего рядом.

— Повеселимся? — прошептал он и двинулся ко мне.

От лица Лилии. 

— Он подошёл и стал избивать меня по лицу и по ногам, — срываясь на вдохе, рассказала Халиме. — Но того, чего я боялась больше всего, не было: он не бил меня по животу, будто специально старался не попасть туда.

Мы все замерли. Снаружи снова раздавались выстрелы; внутри — тишина, в которой наши сердца били тревожный ритм.

Айман крепко обнял Халиме, когда она не выдержала и заплакала снова; она вжалась в него, и он держал её, пока всхлипы постепенно утихали.

— Омар — сволочь, — внезапно сдержанно прошипел Халид. — Он знал. Он же его брат... А мы совсем об этом забыли.

— Он специально сказал, что Камаль в земле, — выругался Фарис, — и крутился возле нас... как и Али.

— Они были у нас под носом, как и Язид! — в ярости вскрикнул Самир и пнул диван.

Слёзы катились у меня по щекам. То, чего я боялась больше всего, случилось — Камаль жив.

— А где Зара? — резко спросил Фарис. 

Она с самого утра не была с нами.

— Её утром не было... Комната пустая, — прошептала Рания, не скрывая слёз.

— И она ушла вслед за ним... — прошипел Фарис. — Это он ей звонил! Это был он! — он  пнул диван, в его глазах пылала ярость.

Я ни разу не видела Самира и Фариса в такой ярости; их лица исказила смесь злобы и ужаса.

— Он предупредил её, и она ушла! — с  рыком в голосе произнёс Фарис. В этот момент все кусочки пазла сложились в единую картину. 

— Почему ты не сказала вчера? — обратился он к Халиме, голос рычащий от  гнева.

— Не ори на неё! — грубо вмешался Айман. — Ей было не до этого.

Фарис закатил глаза и сжал кулаки, дыхание короткое и тяжёлое. В комнате повисло тяжёлое молчание.

Айман отстранился от Халиме, помог ей сесть, сам встал и аккуратно достал пистолет с кобуры. Его движение было спокойным, но в нём читалась ледяная решимость.

— Значит, сегодня всё закончится. Ему сладко не будет, — прошипел Айман, и слова эти прозвучали как приговор.

Самир и Фарис тоже достали пистолеты и направились к выходу. Их шаги были уверенными, лица — холодными.

— Нет! Стойте! — в один голос закричали мы с Нурай.

Я вскочила и побежала за ними. Нурай поставила Ясмин на диван и тоже устремилась вслед.

— Лилия, иди в гостиную, — срывающимся голосом прошипел Фарис.

— Нет! Вы с Айманом ранены, туда выходить опасно, пожалуйста... не надо, — со слезами на глазах умоляла я, чувствуя, как паника и беспомощность поднимаются внутри.

Нурай подбежала к Самиру и тоже стала просить его не уходить. 

— Я вернусь, обещаю, — старался спокойно прошептать Фарис. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в свои ладони и нежно поцеловал. В этом поцелуе была и забота, и страх одновременно.

Я обняла его за шею, не желая отпускать. Отстранившись, он опустил взгляд и прошептал: — Если не вернусь... — начал он, и я, не выдержав, перебила его: — Нет, ты вернёшься! Не смей так говорить!

С улицы доносились всё более близкие выстрелы; в доме дребезжали разбитые окна. Он лишь усмехнулся, ничего не ответил и, молча, вышел следом за Айманом. За ним тут же вышел Самир.

Мы с Нурай не могли сдержать слёз. Нурай подошла ко мне, обняла крепко, и я разрыдалась ей в плечо. Тепло её объятий — маленькая отрада в этой буре. «Когда же это закончится?» — мысль била по нервам, рвалась наружу, но ответа не было.

Мы отступили друг от друга и вернулись в гостиную. Навстречу нам выбежал Халид, но, не задерживаясь, прошёл мимо и также вышел вслед за мужчинами.

Мы сели на диван. Я уставилась в одну точку; руки дрожали, слёзы текли по щекам, сердце бешено билось в груди, будто собираясь вырваться наружу.

— Лилия, успокойся, — сухо сказала Рания, и в её голосе слышалась усталость.

— Как мне успокоиться, когда мой муж идёт под пули из-за вас?! — взорвалась я, больше не в силах сдержать боль, страх и горечь, рвущиеся наружу.

— Из-за меня?! — возмутилась Рания, глаза её вспыхнули.

— Если бы вы не нагуляли Камаля, если бы не уничтожили ему жизнь, — вырвалось у меня, голос дрожал от злости и страха. — Тогда бы всего этого не было!

Она резко поднялась и встала прямо передо мной — будто между нами в одно мгновение выросла ледяная стена.

— Заткнись, пока я сама тебя не заткнула! Думаешь, беременна — и всё тебе можно?! Знай своё место! — кричала Рания, голос её дрожал от гнева.

Я гордо подняла голову и посмотрела на неё с вызовом.

— Я своё место знаю, — холодно ответила я. — Я — Лилия Аль-Фахд, — громче произнесла я, и пальцем ткнула ей в грудь. — А вы уже никто.

Рания тяжело дышала, глаза её сверкали; я чувствовала, как в груди закипает ярость. Мы молча мерились взглядами — каждый пытался удержать себя на грани.

— Перестаньте! — воскликнула Нурай и схватила меня за плечи, пытаясь усадить на диван. Но я вырвалась из её хватки, чувствовала, что сейчас не выдержу.

Взгляд мой упал на Халиме: она сидела, бледная и дрожащая, будто силы окончательно покинули её. Сухие, пустые глаза смотрели прямо на меня — так, как смотрит человек, у которого слёзы уже закончились. 

— Жаль, что вас двоих не убили, — прошептала я тихо, сначала глядя на Ранию, затем на Халиме. Слова эти сорвались с языка как нож — резкие, холодные, выхваченные отчаянием.

— Да как ты смеешь?! — вспыхнула Рания и замахнулась на меня. Я инстинктивно перехватила её руку и сильно скрутила; она издала короткий писк боли.

— Лилия, успокойся! — уже грубее сказала Нурай, пытаясь разнять нас.

— Не смейте поднимать на меня руку, — прошипела я в ответ Рании, — если не хотите лишиться её.

Я резко оттолкнула Ранию, и она рухнула на диван. Сердце моё колотилось так громко, что казалось, его слышат все в комнате. Я рванулась на кухню, будто уход от людей мог охладить жар в груди.

— Лилия, стой! — крикнула Нурай и побежала за мной.

— Отстань! — крикнула я ей в ответ, и голос мой сам предавал усталость и страх, смешанные с гневом.

Я зашла на кухню и резко захлопнула дверь, сразу же закрыв её на замок. Сердце колотилось так сильно, что я сама слышала его удары. В следующую секунду в дверь забарабанила Нурай.

— Лилия! Открой! Что ты задумала?! Не усложняй всё! — кричала она взволнованно.

Но я будто оглохла. Я не слышала её — только собственное сбившееся дыхание. Я металась по кухне, открывая шкафы один за другим, пока пальцы не наткнулись на то, что искали — большой кухонный нож.

Я сжала его так крепко, что побелели костяшки пальцев. Провела пальцем по холодному лезвию. Поправила хватку. Слёзы всё так же текли по щекам, но я даже не пыталась их вытирать — просто моргнула, смахивая влагу.

Я подошла к задней двери, тихо повернула ручку и осторожно вышла наружу.
Тёплый воздух ударил в лицо. Выстрелы были слышны отчётливо, но вокруг никого.

Я медленно обошла дом и выглянула из‑за угла. В груди всё похолодело — на земле лежали тела мужчин в масках и капюшонах, а Фарис, Самир, Халид и Айман продолжали сражаться. Фарис и Самир действовали быстро, точно, словно не чувствовали страха. Халид прикрывал их, а Айман... видно было, что ему тяжело, но он всё равно держался.

В этот момент за моей спиной раздался характерный металлический звук — перезарядка пистолета.

— Нож положи. Быстро, — прошипел грубый голос за спиной.

Я застыла. Но через секунду ещё крепче сжала нож. Резко развернулась и, вложив в удар всю ярость и страх, вогнала лезвие мужчине прямо в глаз. Он взвыл, выронил оружие.

Я тут же сорвала пистолет с земли, вскинула руку и выстрелила ему в голову. Он рухнул мгновенно.

Я тяжело дышала. Пальцы дрожали.
Я снова убила человека.

— Ах ты сука, — раздалось сзади.

Чья‑то рука схватила меня за волосы и со всей силы ударила об стену. В глазах потемнело, я вскрикнула от боли. Но, задыхаясь, всё равно ударила его в пах. Он согнулся — и я выстрелила ему в голову почти в упор.

— Твари... — прошептала я, сжимая затылок ладонью, чувствуя, как пальцы дрожат от адреналина и боли.

Но не успела перевести дыхание — раздался выстрел.
Боль в ноге была такой резкой, что я сразу упала на колено.

Я обернулась и увидела ещё одного мужчину в маске, направившего на меня пистолет.

— Бросай. — Он прицелился прямо мне в голову. — Немедленно.

Я подняла пистолет, но он стремительно схватил мою руку, дёрнул вверх — и выстрел ушёл в пустоту. Он выбил оружие из моих пальцев и отбросил его в сторону. Нога пульсировала болью так, что я не могла удержаться и тихо застонала.

Он направил один пистолет на меня, другой— на Фариса, стоявшего к нам спиной.

— Либо ты идёшь со мной, либо он труп, — прошипел мужчина.

— Не смей... его трогать... — процедила я сквозь слёзы, чувствуя, как горло сжимается от боли и ярости.

Он опустил оружие, направленное на меня, отбросил его назад и достал из кармана шприц. Подошёл вплотную.

Я попыталась пнуть его, но нога не слушалась. Боль была невыносимой. Глаза сами наполнились слезами. Он схватил меня за плечо, резко вогнал иглу мне в шею.

Мгновенно потеплело в теле, мышцы начали поддаваться слабости.

— Фарис... — выдохнула я, видя его спину... как он дерётся, даже не подозревая, что меня уводят.

Мне хотелось закричать, дотянуться до него, предупредить. Хоть взглядом, хоть дыханием.

Я чувствовала, как меня поднимают на руки. Мир стал расплываться, звуки уплывали. Последнее, что я успела подумать:

«Какая же я дура... зачем я вообще вышла...»

От лица Фариса.

Силы были на исходе, пули почти кончились, а этих тварей вокруг было всё больше. Сердце стучало как безумное, руки подрагивали от напряжения и усталости. Но я не мог позволить им приблизиться к моей семье! Ни за что. Ни одному из них.  Я задушу Камаля собственными руками и залью бетоном его могилу.

Вдруг я почувствовал странное, ледяное ощущение — как будто кто-то зовёт меня. Я обернулся, но вокруг никого не было. Сердце сжалось, дыхание перехватило. Меня буквально тянуло к углу дома. Я сделал шаг, но в тот же момент раздался крик одного из этих ублюдков:

— Уходим!

И словно по сигналу остальные начали перелезать через забор и исчезать.

— Что за хрень?! — прошипел Самир, и мы рванули за ними.

Но как только мы вышли за пределы ворот, они успели сесть в машины и уехать, оставив после себя лишь дым и запах пороха. Мы с Самиром переглянулись.

— Не нравится мне это... — тяжело прошептал я, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Идём! Надо поехать в другой дом, поедем ко мне, — сказал Самир.

Я кивнул и мы вернулись во двор, но застыл на месте, увидев Аймана. Он лежал на земле, а рядом — мой отец. В груди всё сжалось, а сердце стучало бешено.

Мы с Самиром бросились к нему.

— Айман! — выкрикнул я, паника в голосе была не скрыть.

— Его ранили?! — с тревогой спросил Самир.

— Нет, старая рана даёт о себе знать, — ответил отец спокойно, но твёрдо. — Его нужно в дом и срочно вызвать скорую.

— Всё хорошо... — еле слышно прошептал Айман, но мы его проигнорировали.

Я и Самир подняли его на руки, неся к дому. Каждый шаг давался с трудом: кровь, пыль, дым — всё смешалось в хаос, но мы не могли терять ни секунды.

Мы вошли в гостиную и аккуратно уложили Аймана на свободный диван.

— Вызовите врача, — сурово приказал я, сжимая кулаки, чтобы держать себя в руках.

— Сейчас, — ответил Самир и достал телефон, быстро набирая номер.

Вдруг, к моему удивлению, Халиме подошла и тихо опустилась рядом с Айманом. Осторожно, будто боясь сделать больно, она взяла его за руку. Я отступил в сторону, не желая мешать ей.

Я стал осматривать гостиную взглядом... Где Лилия? Моей жены нигде не было.

— Фарис... — тихо прошептала Нурай, на глазах у неё застыла слеза.

Сердце бешено забилось, страх сковал грудь.

— Нурай, где Лилия?! — голос мой стал резким, почти пронзительным.

— Она... на улицу убежала, — сухо сказала мама.

— Что?! — выкрикнул я, не веря своим ушам.

— Я пыталась её остановить, но она не слушалась... Разве вы не видели её? — дрожащим голосом произнесла Нурай, вся дрожала от ужаса и беспомощности.

Самир подошёл и обнял её, стараясь успокоить, но я уже не мог оставаться на месте.

Сердце горело, дыхание рвалось. Я рванул на улицу, не думая ни о чем, кроме того, что моя жена была в опасности.

Во дворе лежало множество трупов. Кровь пропитала землю, запах пороха стоял в воздухе. Я метался по территории, осматривал каждый угол, каждый клочок двора — но моей девочки нигде не было.

Нет. Только не это.

От отчаяния я не сдержался и выкрикнул, голос сорвался, звеня на холодном воздухе.

Я схватился за голову. Меня трясло — от злости, бессилия, страха. Колени вдруг подломились, и я упал на колени, тяжело дыша. Горло сдавило так сильно, будто меня кто-то душил.

Я снова не защитил её.
Снова.
Её украли прямо у меня под носом.

Что же я за муж, если не могу защитить свою жену и ребёнка?!
Зачем она вообще вышла на улицу?!
Дурочка моя... моя упрямая, любимая...

— Фарис! — позвал отец сзади.

Я не ответил, лишь почувствовал его тяжёлую руку на своём плече.

— Мы найдём её... слышишь? — тихо сказал он, но в голосе были сталь и решимость.

Я сделал глубокий вдох, поднялся. Закрыл глаза, заставляя себя проглотить боль и не дать слезам вырваться. Никто — даже отец — не должен видеть меня слабым.

— Сейчас приедет скорая, осмотрят тебя и Аймана. У тебя плечо снова кровоточит, — сказал отец, внимательно посмотрев на меня. — Потом поедем к Омару и узнаем, где прячется Камаль.

— Нет, — прошипел я. — Я прямо сейчас поеду к этому ублюдку и выбью из него всю правду.

Я уже шагнул вперёд, но отец резко удержал меня.

— Нет! — рявкнул он. — Один ты не поедешь!

Я резко оттолкнул его руку.

— Ты хоть понимаешь, что этот псих может с ней сделать?! — сорвалось с моих губ. — Я не должен терять ни секунды!

— Фарис! — крикнул Самир, выбегая из дома. Он подошёл быстро, без лишних слов. — Халид, вы останетесь здесь и скажете, что с Айманом, когда его осмотрят. А мы едем к Омару.

— Фарису тоже нужен осмотр, — отец был возмущён.

Я ничего не сказал. Воспользовавшись моментом, развернулся и направился к машине. Плечо пульсировало, стреляет болью, но какая разница? Это ничто по сравнению с той болью, которую может испытать моя девочка, если я потеряю хоть минуту на себя.

Я завёл машину. Только собирался выезжать, как Самир резко прыгнул внутрь, хлопнув дверью.

Мы вырвались с территории особняка — нашего разбитого, окровавленного дома, который выглядел как поле после войны.

От лица Лилии.

Я не знаю, сколько прошло времени.

Голова гудела, нога ныла, живот тянуло так, что в груди поднималась паника. Я застонала и инстинктивно обхватила живот ладонью.

— Всё хорошо, малыш... — прошептала я, будто пытаясь успокоить сама себя. — Твоя мама такая дура... решила почувствовать себя героем...

Я нервно усмехнулась и открыла глаза полностью.

Первое, что я увидела — чёрный потолок. Глухой, мрачный, словно давящий своей тяжестью.

Я приподнялась на локтях и осмотрелась. Комната была оформлена в стиле лофт: кирпичные стены, тёмное дерево, холодный металл. Резкие линии, тени. Всё мрачное, чужое.

Я уже так привыкла к белому и золотому... к светлым и тёплым оттенкам... а здесь будто сама тьма жила в углах.

Я была в большой спальне.
Я осторожно села, опустила ноги на пол и тут же почувствовала острую боль.

Подняла подол платья — нога была перевязана. Я хмыкнула.
Заботятся? Смешно.

Когда живот пронзила новая волна боли, я скривилась.

— Прости меня... — прошептала я, гладя свой живот. — Больше никогда не буду рисковать нами. И знай... папа нас обязательно найдёт.

Вдруг дверь медленно открылась. Очень медленно. Слишком.
Как будто человек за ней наслаждался каждым мгновением.

Я затаила дыхание.

И когда он вошёл, у меня перехватило горло, сердце забилось в сумасшедшем ритме.

Это был он.
Моя смерть.
Мой самый страшный конец.
Камаль.

Он сделал несколько спокойных шагов, и я смогла рассмотреть его лицо.
Тёмные глаза — глубокие, опасные, будто уставшие, но от этого не менее страшные.
Шрам — грубый, заметный, от левой брови до самого уголка губ.
Тело — крупнее, сильнее, чем раньше.

Он сделал шаг вперёд. Я дёрнулась назад, отползая по кровати.

— Не подходи! — прошипела я.

На его лице появилась знакомая, хищная, спокойная усмешка. Мурашки пробежали по моей спине.

— И я тебя рад видеть... — мягко, почти ласково сказал он.
Он сел в кресло, закинул одну ногу на другую и не сводил с меня глаз.

— Поговорим?