Украденная

Месяц спустя.

Этот месяц пролетел в страхе — как будто мы жили на иголках. И, как ни странно, всё это время ничего не происходило после моего неудачного похищения. Это только усиливало тревогу: почему никто не действует? Неужели враги что-то замышляют и приготовились нанести удар в самый неожиданный момент? Весь месяц Фарис, Халид, Самир и Айман не выходили из кабинета — они всё время что-то ждали и что-то искали. Но пока — тишина. Всё казалось ещё более запутанным.

К сожалению, Фарис не делится со мной своими подозрениями. Мы стали видеть друг друга реже: он погружён в работу, и наши общие минуты редки и коротки. Я понимаю его — поэтому стараюсь не мешать. Меня отвлекают Зара и Нурай; Нурай часто приезжает, она помогает мне выдерживать этот накал. За этот месяц мне показалось, что Фарис и Халид нашли общий язык — они уже не ругаются, а работают вместе. Несмотря на всё это, у них ещё большие проблемы с бизнесом, и кажется, они на грани банкротства. Мужчины в доме постоянно на нервах и мечтают поскорее всё закончить и вернуться к нормальной жизни.

Весь дом, даже двор, патрулируют охранники с автоматами — они смотрят в каждый угол, следят за каждым живым существом. С одной стороны, это даёт ощущение безопасности; с другой — усиливает ощущение опасности, потому что постоянная боевая готовность напоминает: угроза всё ещё рядом. 

Весь день я думала о том, что вот-вот приедет Зара с Ранией — её выписали только сегодня. Рания будет жить с нами. Может быть, Халид и Рания всё обсудили и помирились? А может, она возвращается ради безопасности? Это не моё дело, но мысли вертятся в голове.

Я сидела в своей комнате напротив окна и пила чай. В комнате пахло заваркой и тёплым воздухом — редкий момент покоя. Фарис, как всегда, сидел в кабинете; мы виделись только утром и вечером. Я приложила кружку к губам — и вдруг подступила тошнота. Мне стало плохо. Я поставила кружку и побежала в туалет; тошнота не проходила. Немного умылась, вдохнула свежий воздух и решила выйти на улицу, чтобы проветриться.

Спускаясь по лестнице к выходу, я встретила Самира. Он улыбнулся — его улыбка последнее время немного натянута, но сейчас в ней сквозила доброжелательность.
— Привет, — сказал он.
— Привет, как ты? — ответила я.
— Хорошо, а ты как? Фарис в кабинете? — спросил он.
— Со мной всё в порядке. Он весь день там, — спокойно сказала я.
— Знаю, — хмыкнул он. — Понимаю, тебе, наверное, не хватает его внимания, как Нурай не хватает моего, но этот месяц очень сложный. Потерпите немного, — сказал он тихо, ровно, как будто пытался меня успокоить.

Мне было тяжело скрыть обиду: видеть Фариса таким уставшим и отстранённым, не знать, чем он занят — больно. Я решила попытаться выведать что-то у Самира: 

— У вас всё нормально? — спросила я в надежде услышать хоть какой-то ответ.
— Не очень... — ответил он. — Не нужно тебе забивать этим голову, обещаю, скоро мы выйдем на нужные следы и покончим с этим, — спокойно добавил он, пытаясь выглядеть уверенным.

Я ответила улыбкой, натянув её сильнее, чем хотелось: 

— Ладно, будьте очень осторожны. 

Он улыбнулся в ответ и поднялся на второй этаж. Я осталась на крыльце, слушая, как вдалеке ровно шагали охранники, и поняла, что тревога не уходит. В голове метались мысли: «Когда же это всё закончится? Кому можно доверять? И почему после похищения — такая тишина?» Сердце колотилось, но я старалась дышать ровно, чтобы не выдать свою слабость.

На свежем воздухе мне сразу полегчало.
Я глубоко вздохнула и осмотрелась вокруг. За этот месяц я как-то привыкла к дому и начала чувствовать себя здесь комфортнее — хоть тревога и не отпускала полностью.

Вдруг ворота открылись, и на территорию заехала машина. Я замерла и медленно пошла к воротам: интересно, изменятся ли отношения Рании ко мне или придётся готовиться к скандалам? Я усмехнулась своей мысли — кажется, уже ничто меня не удивит, я готова ко всему.

Машина остановилась. Сначала вышла Зара и помогла Рании выбраться. Рания сразу оглядела дом взглядом; по выражению лица было видно, что возвращаться сюда она не особенно хочет. Возможно, Фарис настоял на этом из соображений безопасности — чтобы она была у него на виду. Её взгляд спустился на меня. Я спокойно смотрела в ответ, а она, вместе с Зарой, не спеша подошла ближе.

— Помочь чем-то? — спросила я, когда они оказались рядом.
— Нет, не надо, — спокойно ответила Зара.
— Солнце, я могу идти сама, со мной всё в порядке, — проговорила Рания, обращаясь к Заре.
— Тебе ещё нужен отдых, — сказала Зара, и мы вошли в дом.

Мы сели в гостиной на диван.
— Я пойду посмотрю, приготовлена ли тебе комната, — сказала Зара и вышла.
Рания молча кивнула. Я чувствовала её взгляд на себе, и каждый раз, когда ловила его, она отводила глаза.

— Где Фарис? — вдруг спросила она спокойно.
— У себя. Они весь день в кабинете сидят, — ответила я ровно.
— Что-то ещё случалось? — спросила она.
— Нет, — спокойно сказала я, и это только усилило её тревогу. Она снова кивнула.

— Подай пульт, — попросила она тихо.
Опять мной командовать будет? Не хотелось портить себе настроение, да и ей сейчас лишний стресс ни к чему — если ей станет плохо, я буду чувствовать вину. Я спокойно встала, подошла к телевизору, взяла пульт и вернулась, села рядом и протянула его. Она просто взяла его и включила телевизор. А где хотя бы «спасибо»? — промелькнуло в голове. Ладно, я не удивлена, — подумала я и смирилась. Она включила сериал, и мы молча смотрели, ожидая Зару.

Вдруг с лестницы донеслись голоса, и в гостиную вошли мужчины.
— Мама! — радостно воскликнул Фарис.
Рания расплылась в улыбке, медленно встала, и они крепко обнялись. Её губы шептали что-то, словно она вдыхала его запах.

— Сынок... — прошептала она. 

Они отстранились, и Фарис поцеловал её в лоб.

— Мы можем поговорить? — тихо спросила она.
— Не сейчас. Нам надо уехать, — спокойно сказал Фарис и бросил на меня быстрый взгляд.
— Куда? — в один голос спросили я и Рания; я уже поднялась с дивана.
— Мы скоро будем. Вокруг дома полно опытной охраны, вам нечего бояться, — вмешался Айман. — Рад видеть вас дома, тётушка.
Рания кивнула ему в ответ.

Фарис отошёл от матери. 

— Вы идите в машину, я кое-что в кабинете забыл, — обратился он к парням. 

Самир и Айман кивнули и направились к выходу. Фарис уже собирался подняться по лестнице, когда Рания схватила его за локоть.
— Куда вы едете? — спросила она. — Пусть едут другие, зачем именно вы туда? Где отец? Пусть он сам поедет, его не жалко.

— Мам... — спокойно сказал Фарис, удержав её за плечи. — Отец останется в доме. Мы знаем, что делаем. Там не опасно, нам нужно кое-что проверить.
— Точно? — уточнила Рания дрожащим голосом.
— Точно. Тебе нервничать нельзя, лучше побольше отдыхать, — сказал Фарис и, погладив её по плечу, поднялся на второй этаж.

Рания тяжело вздохнула и села обратно на диван. Я же быстро направилась за Фарисом: матери он мог сказать что угодно, но мне врать не станет. Если он едет в опасное место, я должна знать — и я не позволю оставаться в неведении.

Я быстро поднялась и поспешила в его кабинет.
Он стоял у стола и рыскал в бумагах; по всему столу и комнате царил настоящий хаос — папки, заметки, распечатки, телефон, покрытые беспорядком файлы.

— Фарис... — спокойно позвала я и подошла, положив руку ему на плечо. — Куда вы действительно едете?

Он не сразу обернулся; лицо было сосредоточенным, глаза — усталыми.
— Я же сказал, что нужно кое-что проверить, — спокойно проговорил он, не глядя на меня.

За всё это время он будто отдалился. Мне не хватало его внимания, близости, обычных тёплых слов по вечерам. Я осторожно взяла его лицо в ладони, чтобы принудить посмотреть на меня.

— Не ври мне. Ты и так ничего не рассказываешь, а я должна знать всё, что касается тебя, — ровно сказала я.

Он тяжело вздохнул и убрал мои руки с лица.
— Поговорим вечером, сейчас я не могу задерживаться, — ответил он и, казалось, нашёл нужный документ. Он направился к двери, но я встала поперёк и перегородила ему путь.

— Нет. Мы поговорим сейчас! Разве так трудно сказать? Ты обещал ничего от меня не скрывать! — возмутилась я, голос дрогнул.

— Лилия, мне сейчас не до ссор. И я не раз просил тебя не лезть в это, — сказал он резковато.

Мне больно оттого, что он так со мной разговаривает.
— Ты не думаешь, что я переживаю за тебя? — срывающимся голосом начала я. — Я молчу о том, что ты перестал уделять мне время...

Он резко перебил: 

— Лилия! — и тон прозвучал настолько резко, что я вздрогнула.

— Успокойся, — продолжил он, как будто стараясь вернуть контроль над собой. — У меня и так нервы на пределе, а ты сейчас начинаешь скандалить. Моя главная задача — найти тех, кто желает нам смерти. Потом я уделю тебе внимание. И если тебе что-то не нравится, я могу отправить тебя отдохнуть за границу. — Он говорил грубо, почти холодно.

Я едва сдерживала эмоции.

— Ты издеваешься? — усмехнулась я сквозь боль. — Всё только начинало налаживаться, и ты снова всё рушишь. Тебе так трудно сказать, в чём дело?

Фарис закрыл глаза и глубоко выдохнул. Его лицо — усталое, измученное — выглядело ещё старше. Я не могла удержаться: слова вырывались из меня, как из раненной души.

— Я весь месяц молчала, потому что понимала, что ты и так в плохом настроении. Каждый вечер я делала тебе массаж, пыталась расслабить, а теперь ты даже на элементарный вопрос не можешь ответить! — заявила я, и слёзы застыли в глазах.

В ответ он вдруг сорвался:

— Камаль, возможно, жив! — вскрикнул он, не сдерживаясь.

Я застыла. Сердце подпрыгнуло в груди, глаза распахнулись.
— Нет... — прошептала я, голос едва слышный, — ты же говорил, что это невозможно...

— Я тоже в это не верю, — произнёс он с болью в голосе. — Но всё слишком сходится. Сейчас мы едем на кладбище — выкопаем могилу. Если он там, тогда будем думать дальше. А если его там нет... — он замолчал, словно боясь продолжить. — Я сам не верю в это. Но Самир и Айман настояли: надо проверить, чтобы убедиться. Мы уже исключили всех, кто нас ненавидел — они бы не рискнули на такое. Здесь причастны двое людей — это мы знаем точно.

Я опустила взгляд. Внезапно всю мою грудь сжала отчаяние: представить, что Камаль жив, было страшнее всякой кошмарной реальности. Он отомстит. Он не успокоится, пока не добьётся своего. Меня трясло от ужаса и бессилия.

— Лилия... — его голос стал мягче. Фарис осторожно притянул меня к себе за талию, затем взял за подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза. — Понимаешь теперь, почему я не хотел говорить? Ты бы начала накручивать себя. Но я обещаю: сегодня вернёмся с хорошими новостями — что Камаль лежит в земле.

Я кивнула — надеясь, веря, но страх всё равно грыз внутри. Он сделал паузу, как будто борясь с собственными мыслями, затем предложил:

— Позвони Нурай, пройдитесь по магазинам, отвлекись. Немного прогуляйтесь, развейся от дурных мыслей — я потом заеду и заберу тебя. Договорились?

Его улыбка была слабой, но попытка успокоить дрогнувшую меня.
— Хорошо, — шепнула я.

Он прижал меня к себе крепко; я отвечала объятию всем своим теплом — давно не чувствовала такой защиты

— Всё будет хорошо. Я очень тебя люблю, — тихо сказал он, отстранившись и нежно поцеловав.

Поцелуй был таким сладким и родным, что от него внутри всё на миг перестало болеть. Мы прикоснулись лбами, и он большим пальцем стер слёзы с моих щёк. 

— Всё будет хорошо, я обещаю, — прошептал он.

— Я тебе верю, — ответила я, и он отпустил меня.
— Я пойду, парни уже ждут, — сказал он, и я почувствовала, как снова накатывает тревога.

— Будь очень осторожен, — попросила я, глядя в его глаза. 

Он улыбнулся, кивнул, поцеловал меня в лоб и ушёл.

Я осталась стоять в кабинете, смотря в одну точку. Сердце стучало бешено. Нельзя было принять эту мысль — лучше бы он этого не говорил. В кармане вдруг зазвонил телефон: я вздрогнула, казалось, теперь буду дерганая постоянно. Взяла трубку — на экране было имя Нурай.

— Алло? — ответила я, стараясь удержать голос.
— Привет. Сходим по магазинам? — спокойно предложила она.
— Можем, — выдохнула я, — мне срочно нужно отвлечься. 

 Я вышла из кабинета и направилась в спальню.

— Расскажешь при встрече. Встретимся в нашем любимом кафе в Дубай-молл, — сказала она и положила трубку.

Я бросила телефон на кровать и прижала руки к голове, пытаясь прийти в себя. Нет, это невозможно. Они поедут на кладбище, раскопают могилу — и там будет тело Камаля. Я хотела в это верить всем сердцем. Глубоко вздохнув, я встала и начала одеваться.

Надела простое, белоснежное платье — за последнее время я полюбила платья: в них мне удобно, в них не жарко, и они идут мне. Собрала волосы в привычный высокий хвост, нанесла лёгкий макияж: немного тонального, чуть румян и прозрачный блеск на губы. На шею надела тонкую золотую цепочку, на руку — браслет. Подошла к зеркалу и на миг повернулась — показалось, что я немного поправилась. Это не тревожило: на обследовании две недели назад мне сказали, что боли в ногах — от сращивающихся костей, и посоветовали набрать пару килограммов. Я решила не расстраиваться, а наоборот — постараться вернуть прежнюю форму.

Взяла сумку, положила в неё безлимитную карту, которая всегда была со мной, и направилась к выходу. Каждый раз, когда мы с Нурай куда-нибудь идём, за нами следуют трое охранников. Сначала их постоянное присутствие казалось удручающим и душным, но со временем мы перестали замечать их; теперь их тени только добавляли мне чувства защищённости, и на душе становилось спокойнее.

От лица Фариса.

Наконец мы приехали на кладбище. Мы вышли на территорию; в руках у Аймана и Самира уже были лопаты. Они были суровы и серьёзны: в их взглядах не было иронии — только решимость. Говорили об этом не первую неделю, и я слышал их доводы столько раз, что сам уже не мог отмахнуться.

Я не верю, что Камаль жив. Это кажется невозможным. И я жалею, что сказал об этом Лилии — она сейчас не найдёт себе места. Наше расследование зашло в тупик: у нас нет других версий, ничего больше не укладывается в картину. Поэтому мы решили проверить всё напрямую.

Недавно мы нашли Язида аль-Хаттаба, и, как оказалось, он действительно был любовником Айше. Он до сих пор сердится на Самира, хотя Самир объяснил ему, что отпустил бы её и развёлся, а девочки жили бы неделю у неё, неделю у него. Язид поверил, лишь молча кивнул. Сказал, что понятия не имеет, о чём мы говорим, и что лично мы никогда не встречались. Так что мы убедились — это не он. Мужчина он спокойный, сдержанный, и, честно говоря, идеально подошёл бы Айше... но увы. Её бедную уже не вернуть.

Идя по кладбищу, я чувствовал, как в груди сдавливает страх и ожидание. Мы делаем это не из любопытства — мы делаем это ради правды и ради безопасности. Если Камаль действительно мёртв — это один путь. Если его нет в могиле — это откроет новую, ещё более страшную страницу, и тогда нам придётся готовиться к худшему.

Мы ходили по кладбищу, пытаясь ориентироваться по тому, как отец рассказывал, где захоронен Камаль. Я хоть и был на его похоронах, чтобы убедиться, что он в земле, но тогда мысли были слишком спутаны — я боялся за Лилию и просто забыл точное место. С отцом нам вроде как удалось найти общий язык, хотя обида у меня ещё осталась. Мама будет жить с нами по моей инициативе — чтобы быть на виду; она и так слабая, и жить будет в отдельной комнате, уж точно не с отцом.

Этот месяц был для меня ужасным. Каждое утро я просыпался, а Лилия ещё спала. Вечером приходил — она снова спала. Я понимаю, что ей не хватает меня, и мне самому её тоже очень не хватает, но сейчас главное — обеспечить нашу безопасность. Я хочу, чтобы мы могли жить спокойно и не бояться, что однажды нападут и кто-то снова пострадает. Я обязательно всё исправлю: верну прежнюю жизнь и сделаю её даже лучше — нужно только немного времени.

— Наконец-то! — сказал Самир, и мы остановились у могилы. На табличке было его имя: Камаль аль-Фахд. Мне стало не по себе. Я помнил, как его хоронили, видел бледное лицо. Мне кажется, мы просто зря теряем здесь время.

Я перевёл взгляд на соседнюю могилу — Сабина. Отец действительно похоронил её. Раньше я думал, что мои люди просто выбросили её тело. Как же тошно было от собственной мысли. Больно и стыдно.

— Фарис, ты где летаешь? Лучше бы взял лопату и помог, — воскликнул Айман, и они уже начали копать.

— Я же сказал, это пустая трата времени, — пробормотал я, закатывая глаза.
— Зато теперь посмотрим и будем знать, что делать дальше, — ответил Самир. — Я тоже видел его труп, но сомнения появились.

Я отошёл от них и неторопливо двинулся дальше, осматривая могилы и пытаясь собраться с мыслями. Хотел найти одну — ту, к которой бегло тянуло сердце. И, как оказалось, она была недалеко: могила моей бабушки. Женщина, что значила для меня всё, тогда как для матери была, ужасной фигурой. Я присел рядом с её надгробием, улыбнулся и на мгновение почувствовал тепло в груди.

Немного помолчав, глубоко вздохнул и направился обратно к парням. Они всё так же копали — работа шла медленно, каждая лопата ударяла по земле тяжело и неумолимо.

Внезапно Самир в панике закричал: 

— Фарис, сзади! — я резко повернулся. Мужчина в маске стоял на расстоянии, держа меня на прицеле; я не успел достать пистолет, как раздался выстрел. Я сжался от боли — плечо словно обожгло огнём. 

— Чёрт... — сквозь зубы выругался я, зажимая рану. Айман и Самир мигом бросились ко мне

Самир достал пистолет и открыл огонь, но нападавший уже скрылся.
— Ты как? — с тревогой спросил Айман.
— Нормально... Это только плечо, — прошипел я, стараясь не показывать слабость.

— Поехали в больницу! — рявкнул Самир, и они с обеих сторон подхватили меня, помогая подняться. В этот момент раздался ещё один выстрел — Айман рухнул, словно подкошенный

— Айман! — вырвалось из меня. Самир мгновенно отпустил меня и обернулся. Ещё один мужчина в маске уже прицелился в Самира, но Самир оказался быстрее — выстрелы, и нападавший упал замертво.

— Айман... — прошептал я, на мгновение забыв о собственной боли. Мой взгляд упал на рану в середине его спины — из неё хлынула кровь
— Держись, — срывающимся голосом сказал я.
— Всё нормально, — шептал он сквозь зубы, но дыхание становилось прерывистым.

Самир вернулся к нам:

 — Я уже вызвал скорую.

Айман тяжело дышал, глаза закрывались. Я держал его, сильно сжимая плечи, но чувствовал, как тело дрожало — моя рана тоже ныла, это был второй раз в жизни, когда меня ранили. Обычно я был осторожен, берёг себя, но сегодня осторожности явно не хватило.

Скорая вскоре приехала и забрала нас. В машине я больше волновался за Аймана: он потерял сознание, и я едва мог удерживать его на ногах, хотя сам едва стоял от боли. Мне так не хотелось, чтобы дома кто-то узнал об этом — особенно Лилия. Она не даст мне покоя: будет накручивать себя, плакать, волноваться до безумия. Я не хотел добавлять ей страха и боли. Поэтому, едва опомнился, попросил Самира никому ничего не говорить — ни отцу, ни кому ещё. Пусть это останется между нами, по крайней мере до тех пор, пока я не удостоверюсь, что всё под контролем.

От лица Лилии. 

Мы с Нурай уже сидели в нашем любимом кафе и ели пирожные. Я рассказала ей всё, что сказал мне Фарис — и после моего рассказа между нами воцарилась тягучая тишина. Слов не хватало.

— Это просто кошмар... — прошептала наконец Нурай, и  её голос дрогнул.

Я молча жевала пирожное и делала маленькие глотки лимонада, словно пытаясь пронюхать вкус реальности.
— Давай не будем зацикливаться на этом, — предложила я тихо. — Я уверена: они просто поддались эмоциям. Сейчас приедут на кладбище и убедятся, что всё в порядке.

— Надеюсь... — только и сказала она, вздохнув. Потом, меняя тему, спросила: 

— А как там Рания?

— Хорошо, — ответила я с лёгкой улыбкой, — ещё слабая, но живая.

— Уже помирились? — уточнила Нурай, пытаясь улыбнуться в ответ.

— Пока что спокойно. Она разговаривает со мной, и меня это устраивает, — отозвалась я ровно. — А как девочки?

— Нормально. Ночью иногда плачут, днём в садике отвлекаются. Дома Басим и Малика стараются играть с ними, но они ещё ходят к психологу, — объяснила Нурай и опустила взгляд на чашку.

Я кивнула и откинулась на спинку стула; вокруг было тепло, запах кофе и свежей выпечки оставлял ощущение уюта, которое сейчас казалось столь хрупким. Внутри всё ещё штормило — мысли никак не хотели успокаиваться.

— Знаешь... мне так непривычно в доме, особенно когда я с Ясмин одна. Мы же всегда были с Айше вместе: разговаривали, играли, ходили по магазинам, — с грустью сказала Нурай.

— Она этого точно не заслужила... — прошептала я. — Фарис рассказывал, что они виделись с этим Язидом.

— Я знаю. Самир рассказывал, что он ни при чём и что Язид просто ненавидит его. Самир бы отпустил её, был бы рад, если бы она нашла своё счастье... и я тоже. Она даже мне об этом не рассказала, — тихо сказала Нурай и опустила взгляд.

Я опустила взгляд и рассеянно ковырялась в пирожном.

— Хватит о грустном, — резко изменила тему Нурай и выдавила улыбку. — Мы же пришли развеяться.

Я постаралась улыбнуться в ответ. Но тревога прорывалась сквозь улыбку, и я закрыла глаза, чтобы отчистить голову от назойливых образов. Мы пришли, чтобы отвлечься — не чтобы усугублять себе настроение.

— Может, купим мороженого? — предложила я, открыв глаза.

— Лилия, не много ли? — слабо улыбнулась она, глядя на две пустые тарелки передо мной.

— Да нет, — ответила я и посмотрела на остатки крема на вилке.

— Кстати, ты немного поправилась, и тебе это идёт, — сказала Нурай, и в её голосе прозвучала теплая насмешка.

Я выпрямилась. 

— Я знаю, — призналась я. — Раньше я была  как скелет, а сейчас чувствую себя комфортнее.

— Может, дело не только в еде? — поддразнила она.

— В смысле? — не поняла я.

— Поехали, — сказала Нурай, положила купюры на стол и встала. 

— Куда? — удивлённо спросила я, но она уже взяла меня за локоть и потащила к выходу. Мы смеялись — тема легко перевелась на мою фигуру, и она с видимым удовольствием тащила меня куда-то, радостная и шаловливая. Мы сели в машину, и Нурай тихо сказала водителю адрес. На мой вопрос, куда едем, она не ответила.

Мы ехали молча, и я позволила себе отпустить маленькую волну расслабления: пока что я была в безопасности рядом с подругой.

***

Через час мы уже стояли у входа в больницу. Я нахмурилась. 

— Зачем нам сюда? — спросила я  Нурай у ресепшена.

Она поговорила с девушкой у стойки, взяла меня за руку и повела к лифту. Нажала кнопки — и голосом, будто бы раскрывая секрет:

 — Ты ещё не поняла? Мы идём на УЗИ.

— Зачем? — переспросила я, потому что в голове было пусто.

— Лилия, не тупи. Разве ты не догадываешься, что можешь быть беременна? — засмеялась Нурай, но смех был мягким и добрым.

Я фыркнула — такой вариант казался смешным. 

— Не думаю, — ответила я, но внутри что-то ёкнуло.

Лифт остановился, и мы направились по светлым коридорам. Нурай держала меня за локоть и говорила уже почти по-деловому: 

— Когда у тебя были последние месячные? Тошнило тебя? Слабость была? И... ты ведь немного поправилась.

Я опустила взгляд вниз и, впервые всерьёз, прислушалась к себе. Действительно — месячных этот месяц не было; утром тошнило, появлялась слабость; я стала есть больше, и платье сидело иначе. Маленькие факты складывались в тревожную мозаику.

Нурай прочитала моё замешательство и улыбнулась победно:

 — Вот видишь. Не волнуйся. Всё будет в порядке. Главное — не нервничать. Я знаю хорошего врача — Юмна бинт Хабит; у неё я рожала три раза, и Айше тоже доверяла ей.

Я вдохнула глубоко и попыталась расслабиться. Чувство тревоги смешивалось с странным теплом — куда более двусмысленным, чем страх: возможно, это начало чего-то нового. Я не знала, рада этому или боюсь, но где-то в глубине надеялась: если это правда — Фарис будет счастлив, а я... может, и я смогу принять это, пусть и не готова стать матерью прямо сейчас.

Мы уселись на скамейке и стали ждать очереди, слушая тиканье часов и шорох гостей клиники. В голове вертелось одно простое, но важное: не паниковать. Дышать. Быть здесь и сейчас.

Через тридцать минут мы наконец-то вошли в кабинет.

— О, Нурай, дорогая! — с тёплой улыбкой воскликнула молодая врач.
Нурай улыбнулась в ответ, и они обнялись, будто давно знакомые подруги.

— Как ты? Как малыши? Пришла за четвёртым узнать? — улыбнулась Юмна.

— Ой, нет, спасибо, мне хватает, — рассмеялась Нурай, и я не удержалась — рассмеялась вместе с ней.

Юмна внимательно посмотрела на меня, оценивая с ног до головы.

— Это Лилия аль-Фахд, жена Фариса, — представила меня Нурай.

— Рада знакомству, — улыбнулась я в ответ.

— Я — Юмна бинт Хабит, можно просто Юмна. По акценту слышу, ты не наша? — поинтересовалась она.

— Русская, — спокойно ответила я. Юмна кивнула с пониманием.

— Нужно проверить, мне кажется, она беременна, — спокойно сказала Нурай и села на стул.
— Конечно, ложись, пожалуйста, — пригласила меня Юмна.

Я кивнула и легла на кушетку, оголив живот. В кабинете было тепло; в воздухе пахло антисептиком и мягким ароматом эфирного масла — это как будто немного успокаивало. Юмна нанесла гель и начала водить датчиком по животу.

— Сейчас посмотрим... — прошептала она, всматриваясь в экран. — Были ли какие-то симптомы? Задержка менструации?
— Есть. Утром стало плохо от чая, да и вообще я ем больше последнее время. Но, может, это от нервов? — ответила я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала.

— Не-а, — улыбнулась Юмна и ткнула пальцем в монитор. — Вот он, маленький эмбриончик. Всего четыре недели.

Я застыла. В груди застучало так громко, что казалось, услышит весь кабинет. Руки Нурай крепко сжали мою ладонь — она расплылась в счастливой улыбке.
— Я же говорила! — радостно прошептала она.

Слезы выступили на глазах. Почему-то страх и радость переплелись одновременно: сейчас совсем не самое время — постоянная тревога, опасность вокруг — и всё же внутри меня зарождалась новая жизнь. Сердце то сжималось, то оттаивало от ожидания.

— Тебе нельзя нервничать, поднимать тяжести и нужно вести спокойный образ жизни, — мягко сказала Юмна.
— Постараюсь, — прошептала я, и в голосе слышалась растерянность.

Внутри меня расплывалась тихая радость и горящая ответственность: теперь от меня зависит ещё одна жизнь. Я чувствовала странное, тёплое ощущение — будто появилось новое, маленькое солнышко, которое нужно беречь и защищать.

— Ты можешь стать на учёт сегодня, — улыбнулась Юмна. — Я выпишу нужные витамины и жду тебя на одиннадцатой неделе.
— А сейчас всё в порядке? — спросила я, вытирая живот салфеткой.
— Да, сейчас рисков я не вижу. Плод прижился, — спокойно ответила она. — Нам остаётся только наблюдать и заботиться.

Я кивнула, в груди — смешанная лёгкость и боязнь. Юмна протянула мне бланк с назначением витаминов.

— Спасибо, — сказала я, и улыбка сама выскользнула наружу.
— Береги себя, — легко ответила она.

Мы попрощались с Юмной и вышли в коридор.

Нурай сразу же бросилась меня обнимать. Казалось, она радовалась даже больше, чем я сама, — я всё ещё находилась в лёгком шоковом состоянии, не до конца осознавая, что произошло.

— Я так рада за вас! Ты представляешь, как Фарис будет счастлив? — с улыбкой сказала она, чуть отстранившись, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Да... — выдохнула я. — И он будет ещё сильнее переживать за меня. Может, пока не говорить ему? Пока всё не уладится? — неуверенно спросила я.

— Нет, — твёрдо покачала головой Нурай. — Он должен знать. Это станет для него мотивацией — как можно быстрее выйти на след этих ублюдков.

Она взяла меня под руку, и мы направились к лифту.
— Сейчас станешь на учёт, сдашь всё, что нужно.

Я только кивнула, полностью доверившись ей. Нурай действительно начала водить меня по кабинетам. Она уже трижды проходила через это — её тут узнавали, здоровались, улыбались. И она прекрасно понимала, какие анализы мне нужно сдать, где расписаться, куда зайти.

Мы провели в больнице несколько часов: кабинет за кабинетом, анализ за анализом, вопросы, бумажки, ожидание. В голове всё ещё стоял тихий звон от осознания: я беременна...

Только поздним вечером мы наконец вышли на парковку и поехали домой. И хотя я пообещала себе не нервничать... я прекрасно понимала, что справиться с этим будет нелегко.