Украденная

Я смотрела на этого мужчину с непониманием, но признаюсь — он был необычайно харизматичным.
Он взял свой чемодан и, оглядывая дом, прошёл внутрь; я последовала за ним.
— Вот это особняк, — с восхищением произнёс он и вошёл в гостиную. Поставив чемодан в угол, он плюхнулся на диван и запрокинул голову назад.
— Как же я устал... — прошептал он, и в словах его слышалась усталость долгой дороги.
— Простите, а вы кто? — всё же спросила я: он вел себя слишком свободно, и мне хотелось понять, с кем имею дело.

Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой и медленно поднялся.
— Как же я так резко — даже не представился, прошу прощения, — сказал он, улыбаясь так, что улыбка согрела, но оставалась чуть загадочной.

Вдруг по лестнице спустился Фарис и застыл в дверях, увидев мужчину.
— Фарис! — обрадовался тот, широко расставив руки, словно собирался обнять. — Как же я рад тебя видеть, кузен.
Фарис вскинул бровь и, всматриваясь, произнёс: — Айман? — в голосе прозвучало большое удивление.
— Не ожидал? Десять лет не виделись... или двенадцать — уже не помню точно, — спокойно ответил он, будто считал минуты и годы пустяком.

Фарис подошёл ко мне и приобнял за талию.
— Лилия, знакомься: это мой старший кузен Айман. Айман, это Лилия — моя жена, — представил он нас.
— Очень рад знакомству, — вежливо сказал он и нежно поцеловал мою руку. Его поцелуй был лёгким, но уверенным; я выдавила улыбку.
— Взаимно, — ответила я.

Фарис нахмурился и посмотрел на кузена с явным недовольством. 

— Ты откуда адрес мой узнал? — спросил он, искоса глядя на Аймана.

— Ох, — театрально вздохнул Айман и плюхнулся на диван. — Я ведь приехал ещё месяц назад, — сказал он, вздохнув снова. — Прости, что не появлялся раньше: в Дубае толком не был, только вчера съездил к родным, и они мне всё это рассказали. Вообще всё.

Фарис взял меня за руку, мы сели напротив. Он запрокинул ногу на ногу и, недовольно, наблюдал за каждым жестом Аймана.
— И что же? — поинтересовался Фарис, скрестив руки на груди; в голосе слышалось, что встреча ему не особенно приятна.

— Да всё! — Айман заговорил быстро, будто выплёскивая слова. — Про смерть бедного Камаля, про вашу трагическую свадьбу, про развод Рании и Халида, про ту правду, которую они так долго скрывали. Представляешь, даже мой отец знал правду с самого начала, — он сделал паузу и посмотрел прямо на Фариса. — Ну это меня не удивило, наши отцы — родные братья , и мой помог твоему избавиться от того Юсуфа. Вот почему Камаль так отличался от нас, Аль-Фахд. Но всё равно — жалко его. И, кстати, ты ещё та сволочь.

В тот момент в гостиную вбежала Багира и запрыгнула мне на колени. Её тёплое тело прижалось к бедру, шерсть взъерошилась; я улыбнулась от неожиданной нежности.
— Вай, какая красивая! — восхитился Айман, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.
— Багира, её зовут, — представила я.
— Красивая, как и хозяйка, — сказал он, улыбаясь так, что в глазах заиграла мягкая искра.
— Айман, — возмутился Фарис, его тон стал резче.
— Спокойно, — поднял руки Айман, чтобы показать, что не собирается вмешиваться. — Я знаю, какой ты собственник, так что не переживай — твоё не заберу. — Он сделал паузу и спросил меня: — Ты откуда?
— Москва, — спокойно ответила я.
— О, Россия. Москва-сити очень красиво, — мечтательно произнёс он.
— Был там? — переспросила я.
— Где только не был за эти десять лет: Турция, Испания, Италия, Россия, Индия, США, Франция, Узбекистан, Украина, Беларусь, Казахстан, даже Китай и Япония... — перечислял он, и в каждой стране, кажется, оставалась часть его воспоминаний.
— Ничего себе, — выдохнула я, поражённая широтой его жизни.
— Но дома — лучше, — вздохнул он с явным облегчением. — Вот и вернулся, кажется, навсегда.

Фарис указывая на чемодан, спросил: — А почему с чемоданом сюда приехал?
Айман немного покосился на меня, и в его взгляде мелькнула просьба уйти.

— Милая, — обратился ко мне спокойно Фарис, — сходи в душ и переоденься, пожалуйста. Думаю, еду привезут к тому времени.
— Хорошо, — ответила я и, немного смущённая такой прямотой, встала и ушла.
— Спасибо за понимание! — крикнул мне вслед Айман, и его голос остался в прихожей приятным эхом.

Я поднялась на второй этаж вместе с Багирой и вошла в спальню. Багира рванула на кровать и устроилась там, внимательно смотря на меня своими любопытными глазами.
— Тебе тоже кажется, что Фарис не очень рад приходу кузена? — спросила я, роясь в шкафу в поисках нужной одежды. Голос получился тихим, чуть напряжённым.

Багира лишь смотрела, будто соглашаясь молчанием. Вдруг зазвонил телефон — Нурай. Я ответила:
— Алло? — села на край кровати, одной рукой гладя тигровую пятнистую мордочку Багиры.

— Доброе утро, как ты? — раздался её голос тёплый и взволнованный. — Я вчера очень переживала, звонила, но ты не перезванивала. Самир сказал, что всё в порядке, что Фарис знает, где ты и с кем, и заберёт тебя. Всё ли действительно хорошо? — в её словах слышалась забота.

— Прости, что не брала трубку и вообще что ушла, — пролепетала я и вдруг улыбнулась, хотя где-то в душе было тревожно. — Всё хорошо. Даже... — я маленько замялась, улыбка растянулась шире. — Даже слишком хорошо.

Я услышала её лёгкий смех по ту сторону провода.
— Даже так? — игриво спросила она. — Рада слышать. Встретимся сегодня?

— Не обещаю, — осторожно ответила я. — У нас, кажется, нежеланный гость.

— Кто? — тут же переспросила Нурай.

— Кузен Фариса, Айман, — сказала я.

— Да ну! Он приехал? — Нурай воскликнула с явным интересом и радостью в голосе.

— Да, но мне кажется, что Фарис не очень рад ему, — добавила я и рассказала вкратце о странной беседе в гостиной.

— Слушай, — успокоила меня Нурай, — это же Фарис. У них обычно тёплые отношения. — Её уверенность немножко сняла напряжение с моих плеч.

— Скажу Самиру, может, заедем и отпразднуем приезд, — радостно предложила она.
— Хорошо, — ответила я, чувствуя, как в груди теплеет.
— До встречи, — попрощалась Нурай.

Я сбросила вызов и положила телефон на прикроватную тумбочку. Через минуту пришло сообщение: «Нам надо поговорить» — это был Макс. Я вздохнула, но сразу же ответила: «Прости, но я не могу. Ради твоего же блага.» Затем отложила телефон и пошла в ванную.

Раздеваясь, краем глаза поймала своё отражение в зеркале — и на секунду задержала дыхание. На груди ярко выделялись три засоса — глубокие, почти фиолетовые следы его прикосновений. Я невольно улыбнулась. Даже не верилось, что всё это произошло... так быстро, так неожиданно.

Но вместе с теплом внутри постепенно поднялась тревога.
Улыбка медленно исчезла с лица.

Мы ведь не предохранялись...

Сердце кольнуло — мысли посыпались одна за другой.
А если... я забеременею?
Сейчас это совсем не вовремя. Наши отношения и так держатся на тончайшем волоске, стоит лишь кому-то дунуть — и всё рухнет.

Надо будет поговорить с Фарисом. Купить противозачаточные. Сегодня. Успеть принять их, пока не поздно.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри всё смешалось — тревога, стыд, радость, растерянность.
Интересно, изменится ли теперь что-то между нами? Может, именно после этой ночи всё действительно станет по-другому?
Может, я правда неравнодушна к нему... если позволила себе довериться вот так, без страхов, без защиты.

Хочу верить, что теперь начнётся белая полоса. Что никто и ничто больше не разрушит это хрупкое счастье.

Я глубоко вдохнула и шагнула под прохладные струи душа. Вода стекала по телу, смывая остатки сна, тревог — и словно всё, что было до этого.

***

Я надела обычную футболку и короткие, но приличные шорты. Подошла к зеркалу, немного покружилась и будто перестала замечать шрамы — нужно просто к ним привыкнуть. Расчесав волосы и оставив их распущенными, направилась обратно в гостиную.

Спустившись по лестнице, я остановилась у поворота: из гостиной доносились крики. Как будто всё вокруг внезапно натянулось, и мне стало не по себе. Я решила подслушать — прямо мне вряд ли все скажут правду.

— Не лезь в это, пожалуйста! — возмутился Фарис. Голос его был резкий, как удар ладони.

Что опять не так? — промелькнуло у меня в голове, и я прижалась к стене, стараясь дышать тихо.

— Послушай, — не выдержал Айман, — понимаю, тебе трудно принять правду, но ты просто не видел состояние своей матери. Да и Халиду нелегко. Ты должен с ними поговорить. — В словах Аймана не было той лёгкой, шутливой нотки; он говорил с болью и твёрдостью.

— Да я всю жизнь в цирке жил! — рявкнул Фарис. — Все притворялись хорошими, а на деле — маски! — В его голосе дрожал гнев и усталость.

Айман тяжело вздохнул. На мгновение наступила тишина, в которой слышалось только тихое тикание часов.

— В общем, я всё объяснил. Дело твоё. Я говорю так, как бы сделал я, — уже спокойнее сказал Айман, но в словах слышалась решимость.

— Не порти мне сегодня настроение. Больше об этом не говорим, — тоже спокойнее отрезал Фарис и вроде бы пытался вернуть привычный тон.

Они замолчали. Я уже собиралась появиться, но замерла, услышав, как Айман тихо произнёс:
— Она очень красивая. Ты счастливчик.

— Я знаю. Но это счастье мне далось нелегко, и упаси Аллах, чтобы снова всё не испортилось, — промолвил Фарис, голос его был тихий, почти молитвенный.

— Учись на своих ошибках, как я тебе всегда говорил. Уверен: вы будете очень счастливы. А дети какие красивые будут! — радостно запел Айман, и в этом «певучем» тоне снова появилась его обычная лёгкость.

Фарис издала смешок — короткий, тёплый.
— Это точно. Кажется, я никогда не был так счастлив, как сейчас, — сказал он с улыбкой.

— Ты прямо светишься. Очень рад за тебя. И она совсем не похожа на ту, через что ей пришлось пройти совсем недавно, — добавил Айман.

— Ни вздумай при ней заикнуться об этом, — твёрдо сказал Фарис. — Я хочу, чтобы она как можно скорее забыла.

— Я не дурак, — усмехнулся Айман в ответ.

Я улыбнулась, ощутив, как внутри растёт тепло — Нурай была права: у них действительно тёплые отношения.

Я решила не подслушивать дальше и вышла в гостиную. Они тут же обернулись. Фарис окинул меня взглядом с ног до головы, а Айман посмотрел только до шеи и отвёл глаза — в нём промелькнуло лёгкое смущение.

Они поднялись с дивана.
— Еду уже привезли, пойдёмте, — спокойно сказал Фарис, и в голосе его снова звучало гостеприимство.
— О! — Айман хлопнул в ладоши. — Я вообще ничего сегодня не ел.

Мы улыбнулись и направились на кухню — запах сразу скатился по коридору, тёплый и домашний, словно заверил: несмотря на тайны и напряжение, сегодня в доме будет еда и смех.

На столе лежали пакеты с едой. Парни достали блюда, а я — тарелки и приборы. Мы сели за стол и приступили к завтраку.

— Надеюсь, ты не против, если я немного поживу у вас? — вдруг спросил Айман, глядя прямо на меня. В голосе была надежда, но одновременно полное спокойствия.

Я перевела взгляд на Фариса — он уже смотрел на него.
— Я же тебе сказал, — сухо отозвался Фарис, — я дам тебе деньги — отель снимешь.

— Да не хочу я брать у тебя деньги, чтобы потом быть тебе должным. Да и эти отели мне уже надоели, — буркнул Айман и уставился в тарелку, будто там можно было найти ответ.

— А родители? — поинтересовалась я, пытаясь понять причину его внезапного предложения.

— Я с отцом поссорился, как всегда, — сказал он, пожав плечами. — Видеть его не хочу, да и он меня. А Фарис выпендривается — не хочет, чтобы я с вами жил. Лилия, ну пожалуйста, всего недельку. Фарис пристроит меня в офис, получу первую зарплату — и уеду.

— Стой, кто тебе сказал, что я тебя в офис возьму? — удивлённо переспросил Фарис.

— Ну так... — Айман замялся, потом лукаво добавил: — Тебе что, сложно? Я могу быть полезным. Буду твоей секретаршей. — Он кокетливо задвигал бёдрами, уселся на стуле, словно уже примерял новую роль.

Я не выдержала и рассмеялась. Он тоже захихикал. Фарис закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.

— Посмотрим. Но только на неделю, — сдался Фарис и взглянул на меня. — Ты не против?

— Нет, — спокойно ответила я, хотя внутри что-то согрелось от мысли о новом родственнике, надеюсь наше гостеприимство не выйдет нам боком.

— Вы же мои родные! — радостно воскликнул Айман, и его лицо расцвело улыбкой.

Остаток завтрака он рассказывал о приключениях в разных странах — как кто живёт, что его удивило, какие люди встречались на пути. Звуки его рассказа наполняли кухню, и я ловила себя на том, что представляю каждый рассказ как маленький фильм.

***

После завтрака Фарис провёл Аймана наверх, показывая ему спальню. Я осталась на кухне и мыла посуду, погружённая в лёгкие мысли. Вдруг тёплые руки обвили меня сзади и с  лёгкостью опустились на талию.

— Слишком короткие шортики, — прошептал Фарис мне на ухо и нежно поцеловал в шею. Его прикосновение согрело всё тело.

— Нормальные, — спокойно ответила я.

Он повернул меня к себе и вцепился в мои губы — очень нежно, как будто боясь нарушить что-то хрупкое между нами. Отстранившись, он посмотрел на меня с мягкой улыбкой.

— Иди всё-таки одень какое-то платье, и поедем в зоопарк — там мы ещё не были, — сказал он спокойно, но в первых словах прозвучала строгость.

— В зоопарк? — переспросила я, улыбнувшись и почувствовав внутри неожиданную, детскую радость.

— Да, солнце. — Он поднял меня и аккуратно усадил на кухонный стол.

— Слишком всё хорошо, Фарис, — призналась я тихо. — Меня это пугает.

— Перестань, — ответил он, взяв мою руку. — Больше ничего и никто не испортит наше счастье. Я не хочу, чтобы ты загружала свою головку глупыми мыслями о прошлом. Мы стали другими — и такими останемся.

— Главное, чтобы ты оставался таким, как сейчас: милым и заботливым, — улыбнулась я ему.

Он взял мою руку и поцеловал.
— Я никогда тебя больше не подведу. Мы наконец-то станем счастливыми, — уверенно прошептал он.

Я просто улыбнулась и кивнула. Он хотел снова поцеловать меня, но я резко слезла со стойки.

— Я уже готова. Можем ехать, — сказала я, стараясь звучать уверенно.

Фарис пристально посмотрел на мои ноги.
— Ты хочешь, чтобы я сегодня кого-то убил? Если кто-то начнёт на них смотреть — сурово сказал он, и в его голосе прозвучала ревность, столь же тёплая, сколь и опасная.

Я вздохнула.
— Ты будешь ревновать меня к каждому столбу? Не доверяешь? — тихо спросила я.

— Доверяю, конечно, просто... — он замялся, — просто страхуюсь.

— Ладно, — с улыбкой сказала я. — Только сегодня послушаюсь.

Я направилась в спальню — сердце билось быстрее, но в груди росла лёгкая уверенность: пусть он и ревнует, но рядом с ним мне  стало тепло и безопасно.

***

Я уже села в машину, где ждал Фарис. Он ещё раз внимательно рассмотрел меня.
— Ну вот, другое дело, — с улыбкой заметил он, заводя двигатель.

— Ты знаешь, что это первый признак абьюза? Если контролируешь мою одежду... — с полуулыбкой сказала я.

На мне было красное платье ниже колена, лёгкое и воздушное; я собрала волосы в высокий хвост и надела солнечные очки. Фарис только рассмеялся.

Мы выехали с территории, и в салоне звучала расслабляющая музыка; в воздухе витал приятный мятный аромат. Я смотрела в окно, медленно наслаждаясь привычными красками города, которые пробегали мимо, словно кадры фильма.

— Ты правда не против, если Айман поживёт у нас? — вдруг спросил Фарис спокойно.

— Да нет, — ответила я. — Но он столько путешествовал, а сейчас у него нет денег даже на отель — как так? У вас когда-нибудь кончаются деньги? — с лёгкой усмешкой спросила я; настроение у меня сегодня было удивительно хорошим.

Фарис усмехнулся.
— У него раньше был хороший заработок, — объяснил он. — Пока его отец всего не лишил. У них с отцом плохие отношения: он объявил, что хочет путешествовать, а не сидеть в офисе круглосуточно. Отец рассердился, не захотел ничего переписывать и давать работу, они поссорились — и он приехал ко мне, потому что больше не к кому.

— И ты устроишь его у себя? — поинтересовалась я.

— Конечно. Устрою, дам денег — так сказать, зарплата раньше срока, и он съедет. Но эти деньги я дам от себя. Он слишком гордый, чтобы брать в долг напрямую, — с небольшим смешком добавил он.

Я улыбнулась.
— А сколько ему? Он женат? — не унималась я: мне нужно было знать, с кем мне предстоит временно жить под одной крышей.

— Тридцать семь. Семьи нет, — ответил он. — Всегда говорил: сначала нагуляюсь, а потом семью создам, чтобы потом уже не гулять. И ещё... он может навязываться со своими историями или нести какой-то бред — просто уходи от разговора. Он не обидится.

Я кивнула, хоть знала, что вряд ли буду так просто уходить: он казался интересным собеседником.

— Фарис, мне нужно в аптеку, — внезапно вспомнила я.

— Зачем? — с заметной обеспокоенностью спросил он. — Что-то не так? Не смей ничего скрывать. Болит что-то?

— Нет, всё хорошо, — улыбнулась я. — Просто... мы же не предохранялись, — замялась я.

— И что? — удивлённо переспросил он, но улыбка не покидала губ.

— Мне нужны противозачаточные таблетки. Сейчас совсем не подходящий момент для беременности, и я не думаю, что мой организм к этому готов, — спокойно объяснила я.

Улыбка на лице Фариса тут же пропала.
— Тогда завтра поедем в больницу на плановый осмотр и посмотрим, можно ли тебе что-то назначить, — спокойно сказал он и на мгновение улыбнулся мне.

— Фарис, пожалуйста, поехали в аптеку сейчас, — уже более серьёзно попросила я.

Он молчал, внимательно глядя на дорогу.
— Ты меня слышишь? — спросила я.

— Слышу, — ответил он ровно. — Но уже и так поздно их пить.

— Ничего не поздно, — возразила я, — поехали сейчас, давай, или я просто перестану с тобой говорить. — В голосе моём прозвучало раздражение; я была настроена решительно.

Фарис тяжело вздохнул и посмотрел на меня, понимая, что я настроена серьёзно.
— Не нужно так на меня смотреть. Пускай мы вчера и отдались соблазну, это не значит, что у нас настолько всё хорошо, чтобы заводить ребёнка, — выпалила я.

— Вот как? — сдержанно спросил он, — значит, ничего не поменялось?

Я оторвала взгляд от его лица и уставилась в окно на проносящиеся здания.
— Возможно, немного. Я стала немного доверять после вчерашнего, но это не значит, что я всё забыла, — прошептала я.

Я чувствовала его взгляд, тяжёлый и внимательный.
— Хорошо, — спокойно сказал он.

В салоне снова опустилась тишина. Мне стало не по себе от своих слов — не знала, правильно ли сказала. Может, он и сам об этом думал. Всё оказалось гораздо сложнее, чем я представляла.

Через десять минут мы подъехали к аптеке. Я сама вышла и купила противозачаточные, вернулась в машину и выпила их — сразу стало спокойнее, как будто тяжесть спала с груди. Затем мы снова тронулись, и в машине воцарилась тишина: Фарис ни слова не произнёс. Я положила таблетки в сумку.

— Дай мне, — потребовал он вдруг.

— Зачем? — переспросила я с непониманием.

— Вдруг потеряешь, — спокойно ответил он.

— Ой, Фарис... — я скривилась и сунула руку в сумку, чтобы спрятать пачку. — Я не дура. Ты хочешь их отнять и спрятать.

Он закатил глаза и мягко усмехнулся, потом взял мою руку, нежно поцеловал и положил её мне на колено. Его ладонь была тёплой и уверенной.

— Всё же мне стоило подумать о твоём здоровье. Наверное, и лучше, что ты уже приняла эти таблетки, — спокойно сказал он.

— Я понимаю, что ты, наверное... — начала я, но он перебил.

— «Наверное»? — улыбнулся он. — Ты сомневаешься, хочу ли я детей? Родная, я от тебя хочу хоть кого угодно. — В его голосе прозвучала лёгкая шутка и одновременно серьёзность.

Я рассмеялась, его смех отозвался рядом.

— Но я готов ждать, — добавил он тихо. — Когда ты сама этого захочешь и когда здоровье позволит.

Я улыбнулась от его слов; внутри разлилось тепло.

— Кстати, — вдруг сказал он, — когда вернёмся, я немного поучу тебя арабскому.

— Я только «за», — ответила я. — Давно пора.

Он улыбнулся, и в машине воцарилось спокойное, приятное молчание. Вдруг у него зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Алло. Я сегодня на работу не выйду, занят более важными делами, — сразу начал он.

Я не слышала второго собеседника, но по лицу Фариса поняла: разговор не из приятных.

— Понял. Сейчас буду. Пусть не психует, — недовольно произнёс он и отложил телефон, тяжело вздохнув. Его настроение мгновенно испортилось.

— Прости, — начал он, глядя в окно, — но зоопарк сегодня отменяется. Я отвезу тебя домой, а потом поеду в офис — там проблемы, и отец психует на Самира.

— Можно с тобой? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не хочу дома сидеть.

Он коротко взглянул на меня, будто оценивая, насколько серьёзно я это сказала.
Я же только слегка улыбнулась — с пониманием, но и с лёгким любопытством. Всё же было интересно увидеть, где он работает.

— Если хочешь — конечно, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Мне так даже лучше: смогу любоваться тобой и не переживать.

Я улыбнулась в ответ, и мы развернулись — поехали в офис Аль-Фахд. Надеюсь, там не будет мне скучно.

От лица Автора.

Время — 7:00.
Заброшенное здание. Пыльные лучи света пробиваются сквозь разбитые окна и рисуют на полу паутину теней. Огромная комната, в которой по центру стоит чёрный кожаный диван — единственная пометка на фоне обшарпанных стен и облезшей штукатурки. На диване, не спеша попивая шампанское из бокала, сидит Халиме. Её взгляд холоден и внимателен; губы едва прикрывают улыбку, в которой больше угрозы, чем удовольствия. Перед ней, привязанный к деревянному стулу, сидит мужчина — без сознания, спутанные волосы покрыты засохшей кровью и грязью.

Халиме медленно опустила бокал, отставила его на подлокотник и, не отрывая взгляда от связанного, отдала приказ:
— Пробудите его, наконец-то.

Двое мужчин, стоявших по обе стороны от неё, подошли и стали толкать парня. Сухой звук удара о доску, и он застонал; морщась от боли и головной ломоты, парень нехотя открыл глаза. Свет в комнате свистнул в его ушах, взгляд сперва рассеянный, затем — собравшийся.

— Кто ты такая? — прошептал он, с усилием прогоняя боль, голос хрипел и ломался.

Халиме лукаво улыбнулась, и в этой улыбке было столько презрения, что воздух вокруг похолодел.
— Красиво тебя люди Фариса избили, правда, Макс? — с едкой ухмылкой произнесла она, как будто комментировала нечто постороннее.

Парень и правда выглядел ужасно: всё лицо было в синяках и порезах, с одной щёки стекала тонкая дорожка засохшей крови, губы распухли. Казалось, ударов было слишком много, и каждая заново отзывалась в теле.

— Наши мужчины не любят, когда кто-то трогает их жён, — спокойно и почти фамильярно сказала Халиме. Её слова пронзали тишину, как холодный нож.

Макс, щурясь от боли, попозже пришёл в себя и спросил, стараясь собрать воедино мысли: — Ты кто, мать твою, такая? Откуда ты это знаешь? — в голосе сквозила злость и испуг одновременно.

— Я — Халиме. Халиме аль-Джаббар, — ответила она ровно и спокойно, будто произнесла своё имя было делом рутины. — Думаю, слышал.

— Понятия не имею, — сухо ответил Макс, но в его позе и взгляде появилась напряжённость: внутри что-то зашевелилось, предчувствие беды.

Халиме усмехнулась, рассмеялась почти беззвучно: — Да ладно! Не притворяйся. — Словно это было пустяком, и она наслаждалась тем, как его лицо выдает её догадки.

— Что тебе нужно? — вскрикнул он, уже яростней. — И развяжи меня! — в словах проглядывал вызов, но руки дрожали от боли.

Халиме наклонилась ближе, её голос стал мягким и опасным одновременно: — Я знаю, кто ты такой... — прошептала она, и в этой реплике прозвучало нечто личное, старое и важное. Макс уставился на неё — в его взгляде мелькнул страх.

Видя его реакцию, Халиме победно улыбнулась; глаза её заблестели.
— Не будешь отрицать? Тогда перейдём к делу, — её тон стал ещё серьёзнее, и в нём не было ни тени жалости.

Лицо Макса на мгновение изменилось: он прожигал её взглядом, пытаясь найти лазейку.
— Я под твою дудку плясать не буду, — прошипел он, цепляясь за остатки достоинства.

— Сначала послушай, потом делай выводы, — холодно ответила Халиме. Её голос был ровным, как приговор.

Разговор обещал быть долгим; в тугом воздухе огромной комнаты каждое слово отскакивало от стен и ложилось тяжёлым грузом на плечи присутствующих. Халиме уселась поудобнее, наложила ногу на ногу и, держа бокал, приготовилась слушать — и вести свою игру до конца.