Украденная

Через час мы подъехали к дому.
Машина мягко покатилась по знакомой дороге, фары выхватывали из темноты ворота, за которыми начиналась территория особняка. Я молчала всю дорогу. В груди стоял ком, и любое слово, казалось, могло вызвать бурю.

Мы заехали во двор. Фарис молча заглушил двигатель, не взглянув на меня. Я, стараясь не показать дрожь в пальцах, открыла дверь и вышла из машины. Воздух был прохладным, свежим, но дышать всё равно было тяжело. Я боялась сказать хоть слово — казалось, любое движение может обернуться против меня. Молча направилась к дому, чувствуя за спиной шаги Фариса.

Как только я переступила порог, на меня тут же налетела Багира.
— Привет, моя девочка... — выдохнула я, и губы сами собой растянулись в улыбке.
Я подняла тигрёнка на руки — она уже стала такой тяжёлой — и почувствовала, как её шершавый язычок касается моего лица.
— Ты растёшь с каждым днём, — прошептала я, ставя её на пол.

— Надо будет заказать для неё вольер, — произнёс Фарис, проходя мимо. — Не будет же она огромной по дому бегать.

Я посмотрела ему вслед. Его голос был спокойным, но слишком холодным. Не понять, злится ли он или просто сдерживается. От этой неопределённости внутри всё сжималось. Я не решилась идти за ним на второй этаж и, чтобы хоть чем-то занять руки, направилась на кухню.

Зайдя туда, я застыла.
Стол был накрыт идеально — словно из фильма. Две тарелки напротив друг друга, аккуратно разложенные приборы, два блюда на выбор, тортик в центре и даже какая-то газировка. Сердце кольнуло.

— Садись, — раздался за спиной грубый голос.

Я вздрогнула. Даже не заметила, как он вошёл. Фарис прошёл к столу, сел и, не взглянув на меня, взял в руки прибор.
«Обиделся?» — мелькнула мысль.
Странно, но я почувствовала облегчение: он хотя бы не кричит. Пока.

Я села напротив, неловко взяла ложку. Фарис ел молча, и эта тишина была не просто тяжёлой — она звенела, будто в воздухе повисло напряжение, готовое вот-вот разорваться.

— Фарис... — не выдержала я.

Он поднял глаза. Впервые за всё это время. Взгляд был холодный, колючий. Сердце болезненно сжалось.

— Говори, — произнёс он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась опасность. — Послушаю твои оправдания.

— Я не должна оправдываться, — прошептала я, стараясь не дрожать. — Он мой друг. Мы просто встретились... после долгого времени.

Он усмехнулся. Тихо, но от этого смеха мороз прошёл по коже.
— Друг... — повторил он с издёвкой.

Он достал телефон, что-то пролистал и резко бросил его передо мной. Телефон ударился о стол, и я дёрнулась.
На экране — фотографии.
Я застыла.
Макс. Я. Кафе. Боулинг. Мы смеёмся, обнимаемся. Следующий кадр — поцелуй.
Дальше — видео, как он шутливо обнимает меня за плечи.

Мир будто потускнел. Руки начали дрожать.

— Я не убил его только потому, что ты была рядом, — прошипел Фарис, прищурившись.

Я подняла глаза. В них — зло, холод и что-то ещё. Ревность, боль... и ярость, которую он едва сдерживал.

— Но если ты ещё раз с ним встретишься... клянусь, я не пожалею, — добавил он тихо, но в этом шёпоте было страшнее, чем в крике.

— Почему ты мне соврала? — голос стал громче, жёстче. — После всего, что мы обещали друг другу... после того, как поклялись не врать! — он резко откинулся на спинку стула, скрестив руки.

— Ты следил за мной? — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы. — Нанял человека?

— Тему не переводи! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу.

Я вздрогнула. Тортик дрогнул от удара, а у меня из рук чуть не выпала ложка.

— Как он посмел поцеловать тебя?! Почему ты не оттолкнула его, Лилия?! — не унимался он. — Ты моя жена! Слышишь? Моя!

Я опустила глаза. Пальцы судорожно теребили край скатерти.

— Может, он ещё и обещал забрать тебя? — сорвался он на крик. — Может, вы собирались сбежать вместе?!

Я молчала. Только слышала, как он тяжело дышит. Воздух стал вязким, будто комната наполнилась злостью.

— Скажи хоть что-нибудь! — голос его дрогнул. — Ты хоть немного... хоть каплю любишь меня?

Я подняла взгляд. Он сидел передо мной — сильный, властный, но в этот миг в его глазах мелькнула боль. Та, что пряталась за гневом.

— Неужели... — его голос стал тише, почти сломался, — при первом удобном случае ты просто уедешь? Оставишь всё? Меня?

Я не знала, что ответить.
Слёзы всё же прорвались, катились по щекам, падая на ладони.
А между нами повисла глухая, страшная тишина, в которой было больше боли, чем в любых словах.

Я продолжала молчать. Все слова словно вылетели из головы. С моей щеки скатилась слеза. В его голосе теперь слышалась не просто злость — в нём была горькая, ужасная обида.

Несколько секунд он молчал, затем встал и ушёл, не оглянувшись.
Я осталась сидеть, уставившись на фотографию поцелуя на экране телефона. Багира ныла у моих ног, будто чувствуя моё состояние, кружилась и жалобно приподнимала лапку, будто прося, чтобы я её погладила.

Я не сдержалась и заплакала. Слёзы катились, а вместе с ними уходила ясность мыслей — я не знала, что делать. Мне было ясно: ему больно. Мне было стыдно. Стоило ли идти и просить прощения? В глубине души я понимала — да, стоит. Я действительно чувствовала вину.

Глубоко вдохнув, я попыталась успокоиться, собраться с мыслями. Медленно встала, прислонилась к столу, чтобы почувствовать опору, и ещё раз всё обдумала. Решение пришло само собой — я пойду к нему и извинюсь.

Я поднялась на второй этаж и осторожно, чтобы не потревожить тишину, постучала в его дверь. Вошла тихо. Он стоял у окна, скрестив руки за спиной; силуэт в лунном свете выглядел остро, почти неуязвимо.

Подойдя ближе, я почувствовала, как колотится сердце. Слова застряли в горле — не знала, с чего начать. Наконец выпустила их негромко:
— Я не знала, что всё так получится... Я не думала, что он посмеет поцеловать меня, — произнесла я, слова рвались, но я говорила. — Я не сказала тебе, потому что поняла: ты будешь в бешенстве и не отпустишь меня никуда. Я боялась испортить тебе настроение. Ты даже не представляешь, как мне было хорошо провести время с человеком, которого я думала, никогда больше не увижу. Возможно, у него и есть какие-то чувства ко мне, но у меня их давно нет.

Мой голос дрожал, я сжимала кулаки, боясь выдать ещё что-то лишнее.

Фарис молчал. Его плечи были напряжены, дыхание ровное, как перед бурей. Я замолкла, потому что больше не могла придумать нужных слов.

— Я чувствую себя потерянной, — прошептала я почти неслышно. — Сейчас особенно... нет Анжелики, которой можно было бы довериться и рассказать всё.

Слеза снова скатилась по щеке. Мне было глупо и одиноко.

Фарис тяжело вздохнул и медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. Он подошёл, не спеша, и положил руку мне на щёку. Большим пальцем аккуратно стер упавшую слезинку. Сердце ёкнуло от этого простого жеста.

Он сделал шаг ближе и мягко поднял моё лицо за подбородок, так чтобы я смотрела прямо в его глаза. В его взгляде не было теперь только гнева — там мелькала забота и невыносимая, болезненная привязанность.

— Никто не имеет права трогать тебя, а тем более целовать, — прошептал он почти в губы.

От его дыхания по телу пробежали мурашки; в груди забилось что-то тёплое и новое. Он смотрел на меня пристально, каждое его движение было наполнено решимостью. Я не успела опомниться, как он наклонился и поцеловал меня. Сначала грубо, с нарастающей страстью — затем поцелуй стал мягче, как будто в нём смешались упрёк и нежность. Я ответила, потому что в этот момент все прежние сомнения растворились; осталось только то, что было между нами — тревожное, но живое.

 Его руки резко легли мне на талию и прижали сильнее — настолько, что я почувствовала тепло его тела через одежду. Мои руки обвили его за шею и плечи; мы держались друг за друга, будто спасаясь. От нехватки воздуха мы отстранились, и он прикоснулся лбом к моему, тяжело дыша.

Его пальцы скользнули к моим щекам, и он начал целовать меня — сначала в носик, потом в губы, в щёчки, в лоб. Эти нежные, почти детские касания растопили во мне напряжение; от неожиданного поворота событий я не удержалась и тихо расхохоталась. Он отстранился и улыбнулся, улыбка смягчила его черты.

Он выпрямился и провёл ладонью по моим волосам, словно убеждаясь, что я рядом.
— Пообещай, что больше никогда не будешь мне врать, — потребовал он, голос был тёплым, но в нём слышался подтекст требовательности.

Я посмотрела в его тёмные глаза, которые внимательно изучали моё лицо, и ответила ровно:
— Обещаю. Но и ты пообещай — никогда не врать, что бы ни случилось, и не следить за мной.

Он улыбнулся уголком губ и сказал:
— Обещаю, но насчёт слежки обещать не могу.

— Это нечестно! — возмутилась я, но уже не с тем огнём, что раньше; голос дрожал от чувств.

— А честно было лгать мне в глаза и целоваться с каким-то сопляком? — его ответ прозвучал жёстко, без той весёлой нотки, что была раньше.

Я опустила взгляд и отступила.
— Я же всё объяснила, — напомнила я, пытаясь защититься словами.

— Это ничего не меняет... — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, каково мне было смотреть на эти фотографии.

— Я же уже извинилась, — прошептала я тише, боль в голосе была явной.

Он хмыкнул, и в этот звук вкралась усталость. Затем сделал шаг в мою сторону. Я, не понимая до конца его намерений, отступила и случайно споткнулась — упала на кровать. Едва я собралась с силами подняться, как Фарис навис надо мной.

Я удивлённо посмотрела на него.
— Что ты делаешь? — прошептала я, будто опасаясь услышать ответ.

— Пока ничего, — спокойно сказал он, и его голос звучал ровно и тихо. — Хочу услышать ответ на свой вопрос.

Его руки опирались по обе стороны от моей головы, блокируя мне путь. По телу пробежали мурашки от такой близости, и я вдруг почувствовала, как дрожит каждая мышца.

— Какой вопрос? — пыталась говорить я спокойно, но голос предательски подводил.

Он приблизился ближе и, не отводя взгляда, спросил тихо:
— Ты хоть чуточку любишь меня?

Я уставилась в потолок, не зная, что ответить. Сама до конца не понимала своих чувств. Он, возможно, меняется; порой мне казалось, что между нами появляется что-то тёплое и родное. Но любить ли его — это другое.

Я повернула голову в сторону, чтобы не смотреть прямо на него, потому что боялась, как отзовётся в его глазах мой ответ. Пока я металась в мыслях, он наклонился и нежно поцеловал мою шею. Этот поцелуй был тихим, почти молитвенным, и тепло его губ словно сказало больше, чем любые слова.

Я закрыла глаза, и по телу пробежали мурашки. Что на него нашло?

Он нежно целовал меня, спускаясь к ключицам. Дыхание учащалось, сердце стучало так громко, что казалось, его слышно в каждой клеточке. Я повернула голову и, чувствуя, как прилив чувств становился всё сильнее, положила руки ему на грудь, отталкивая. Он отстранился и посмотрел на меня; мы оба тяжело дышали.

— Я ещё не до конца поняла, что я к тебе чувствую, Фарис. После всего... — едва начала я, но он мягко приложил указательный палец мне к губам, прерывая.

— Я понимаю, — прошептал он, так тихо, что звук был ближе к признанию, чем к словам. — Я всё понимаю. Я просто надеялся услышать тот ответ, о котором мечтаю. Но я не сдамся, милая. Никогда. Я сделаю всё, чтобы ты наконец поняла свои чувства и перестала бояться их.

Он говорил уверенно, не отводя взгляда. В его глазах горел странный свет — смесь решимости и нежности. Он убрал палец и снова поцеловал меня, на этот раз ещё нежнее; рука скользнула к моей шее и легко сжала её. Я ответила на его притяжение — инстинктивно, почти машинально — и мои руки скользнули под футболку. Там, под тканью, я сразу ощутила его напряжённые мышцы, твердую теплоту, которая одновременно пугала и притягивала.

Он медленно отстранился, улыбнулся и чмокнул меня в нос, как будто запрещал воспринимать всё происходящее слишком серьёзно. Затем аккуратно убрал мои руки с себя, положил их по обе стороны от моей головы и снова приблизился — уже не торопливо, а словно любовался мной. Он нежно провёл ладонью по моим волосам.

В животе появилось странное, новое ощущение: ровно на грани желания и страха. Сердце колотилось, а разум пытался успеть за телом — но не успевал. Он нежно поцеловал мой лоб и щёку, и в этом поцелуе было что-то обещающее: будто он не хотел меня отпускать никогда.  Хотел лежать так со мной — навсегда.

— Фарис... — прошептала я, но он снова положил палец мне на губы.

— Знаю, — ответил он шёпотом. — Я перехожу черту, прости. Мне трудно всё это сдерживать. Но ради тебя, чтобы снова ничего не испортить и не причинить тебе боли, я готов ждать всю жизнь, пока ты сама этого захочешь.

Он убрал палец. Медленно начал вставать, и внутри меня всё перевернулось. Я схватила его за плечи, как за спасение, и не дала уйти. Не понимала, почему во мне проснулось такое сильное влечение, но знала: прятаться от этого бесконечно нельзя — рано или поздно это случится.

Он удивлённо посмотрел на меня, затем вернулся в прежнюю позицию, опустился рядом.

— Может, это поможет мне до конца понять свои чувства и забыть обо всём, что было, — прошептала я, сама не веря своим словам.

Фарис смотрел на меня, будто не веря происходящему.

— Ты серьёзно? — тихо спросил он.

Я кивнула.

Он сразу же расплылся в улыбке.
Мои руки скользнули под его футболку, а он вцепился в мои губы, нежно и жадно. Одна рука легла мне на шею, другая — на талию, нежно поглаживая. Пускай внутри у меня присутствовал большой страх, но мне хотелось довериться ему и попробовать просто расслабиться.

Он отстранился от губ и нежно стал целовать шею.
— Я буду очень аккуратен, — прошептал он мне на ухо, — просто доверься и расслабься. Если станет неприятно или больно, обязательно говори.

Я улыбнулась его заботе и просто кивнула. Закрыла глаза, полностью расслабляясь.

Он нежно целовал меня, спускаясь к груди.
Он поднялся и аккуратно помог мне снять футболку. Мне стало немного неловко, и я прикрылась руками — эти шрамы всё равно могли всё испортить.

Он аккуратно забрал мои руки и поцеловал их, положив по обе стороны от моей головы. Всё это он делал очень нежно и бережно.
— Не прячь от меня всю эту красоту, — прошептал он и спустил лямки лифчика.
— Эти шрамы совсем не пропадают... — прошептала я.
— Они ничего не портят, любовь моя, — прошептал он и нежно поцеловал мои ключицы. Медленно снял с меня лифчик, от чего я засмущалась ещё больше, хотя пыталась не смущаться — всё же мне не шестнадцать лет, и это было не в первый раз.

Он руками взял мою грудь, нежно поглаживая и сжимая. После этого медленно стал покрывать её поцелуями. Я закрыла глаза; пусть это были мелочи, но ощущалось безумно хорошо. Он покусывал соски, его руки блуждали по моей талии, обводя каждый сантиметр тела.

Через несколько минут он стал спускаться к животу, оставляя дорожку с поцелуев. Он поднялся только для того, чтобы снять с себя футболку, и сразу же вернулся к поцелуям. Его тело было просто прекрасным, и я захотела его ещё больше.

Он приподнялся и стал медленно снимать с меня штаны вместе с трусиками. И когда, наконец, я оказалась полностью голой, он не стал себя больше сдерживать и просто поднял меня выше, чтобы я лежала на подушках, а сам навис сверху и вцепился в мои губы.

Мои руки блуждали по его телу, его мышцы, руки, просто сводили с ума.
Мои руки спустились ниже к его паху, и даже сквозь джинсы я почувствовала его большое возбуждение. Он отстранился от моих губ, тяжело дыша.
Я хотела повернуть его и быть сверху, но он не дал мне этого сделать и просто схватил мои руки, поставив над моей головой.
— Сегодня только я делаю тебе хорошо, — прошептал он.

Я улыбнулась; он сразу понял, что я хотела, и тоже улыбнулся мне.
Он вернулся к моей груди и, кажется, оставил не один засос, после чего снова спустился к животу и, наконец, к интимной зоне.
Он раздвинул мои ноги шире и уместился между ними, и сразу же я почувствовала невероятное удовольствие от его языка. Я издала тихий стон и запрокинула голову назад, моя рука нырнула в его волосы. Его руки гладили моё тело, поднимаясь выше и сжимая мою грудь.
Я изгибалась, как змея.

Через несколько минут он отстранился. Он поднялся и снял с себя джинсы вместе с боксерами. Он стал водить головкой члена по моей промежности.
От его размера стало немного страшно.
Он положил одну руку возле моей головы, а второй продолжал дразнить меня.
Водил головкой по всей промежности, от чего я вздрагивала, ожидая, когда он наконец-то войдёт, и вот медленно, бережно, он вошёл. Я издала стон, и дыхание участилось.
Он положил  свои руки по обе стороны моей головы и внимательно наблюдал за мной, начал двигаться. Я боялась, что может быть больно, но было невероятно приятно.
Он постепенно начинал ускорять темп, от чего я ещё больше изгибалась и стонала. Он же дышал мне в шею, издавая хриплые стоны, и нежно целовал меня. Мои ноги обвили его талию, а руки легли на спину, оставляя следы от ногтей.
С каждым толчком мне казалось, что я ближе к финалу. Он видел это и начал ещё сильнее двигаться, немного останавливаясь, потом ускоряясь. И вот последние грубые толчки, и мы оба кончились одновременно с большим стоном. Наше дыхание было очень сильным, я полностью растаяла, а Фарис лёг на меня, пытаясь отдышаться, ещё находясь во мне.

Через несколько минут он медленно вышел из меня и лёг рядом, так же отдышавшись. Нам этого очень долго не хватало...
Внизу живота приятно ныло; это может показаться мало людям, которые так долго шли к этому, но нам этого хватило на первый раз. Я медленно поднялась и сразу же улеглась на груди Фариса, крепко прижимаясь к нему и слушая биение его сердца. Он крепко обнял меня и поцеловал в лоб.
Он стал гладить мои волосы, перебирая прядь. Мы ничего не говорили — эта тишина говорила всё за нас.
Я посмотрела в окно; на небе уже были яркие звезды, которые только добавляли комфорта и уюта.
Я начинала дремать от усталости и бессилия, параллельно проводя пальцем по его кубикам, обводя каждый. После чего погрузилась в крепкий сон.

***

Время 11:00.
Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам и изредка целовал у губы.
Я медленно открыла глаза и увидела Фариса, который с улыбкой смотрел на меня.

— Доброе утро, — сонно прошептал он, кажется, сам недавно проснувшись.
— Доброе утро, — с улыбкой прошептала я.

Он приблизился и нежно поцеловал меня. Когда он отстранился, я просто залезла в его объятия и уткнулась ему в шею.

— Надо вставать, — прошептал он, гладя меня по волосам.
— Нет... не хочу... — жалобно застонала я.
— Тебя ничего не болит? — спросил он.
— Нет, всё хорошо... — с улыбкой сказала я и чмокнула его в шею. Он так вкусно пахнет.

Он издал смешок.
— Я уже заказал нам еду, скоро должна быть, — сказал он и отстранил меня от себя.
— Я в душ, а ты вставай, давай, сегодня день обещает быть весёлым, — сказал он и, поднявшись, поцеловал меня в щеку, пока я протирала глаза, а сам направился в душ.

Мне совсем не хотелось вставать.
Я приподнялась и потянулась. Тело совсем не болело, а настроение было просто прекрасное.
Я медленно поднялась, накинула на себя ночнушку, а сверху — чёрный халат. И так же, довольная, потянулась. Кажется, ещё ни одно утро не было таким приятным. Надеюсь, ничто и никто больше не испортит этот день, а главное... чтобы мы сами не разрушили то, что так медленно и по кирпичикам строим.

Я заправила кровать и уже хотела пойти в душ, но вдруг в дверь позвонили.

— Наверное, еду принесли, я пойду открою, — крикнула я Фарису.
— Только оденься! Я уже всё оплатил, так что просто забери, я сейчас выйду, — крикнул он мне.

Я ничего не ответила и пошла открывать дверь — была голодная, как волк.

Подойдя к входной двери, я открыла, но на пороге стоял незнакомый мужчина, явно не похожий на курьера. Он был одет в белую футболку и чёрные шорты, его мускулистое тело обтягивала футболка. Он с улыбкой смотрел на меня, тёмная щетина и волосы, собранные в маленький хвостик, придавали ему строгий, но харизматичный вид. Рядом с ним стоял чёрный чемодан.

— Здравствуй, прекрасная дама, — запел он с улыбкой и расставил руки в стороны.