Украденная

Неделя спустя.

Вся эта неделя прошла словно вечность: каждый день — один и тот же. Я всё время сидела в комнате; выходила только в ванную и на кухню. В течение этих дней я постоянно обдумывала всё, что произошло, и никак не могла понять, что мне делать и как себя вести — я просто не знала и боялась сделать что-то не то, чтобы потом жалеть. Всё вокруг казалось размытым и нереальным: свет через шторы был одним и тем же, часы тянулись бесконечно, а мысли приходили волнами — то накрывали, то утихали, но никогда не отпускали полностью.

С Фарисом мы вообще не виделись — как будто его и не было дома. Почти весь день со мной были Нурай и Айше; они не отходили от меня, приносили чай, сидели рядом и говорили тихо, как будто боялись разбудить что-то внутри меня. Анжелика тоже приходила заниматься — она помогала мне отвлечься. Фарис хотел уволить её, но я настояла: кроме неё ни с кем общаться не буду. Ей я действительно могу открыться — собственно, это и делаю каждый день, и после разговора с ней мне всегда немного легче: она настоящая, искренняя, без лицемерия.

Пускай она и хотела сдать меня в психиатрическую больницу — она делала это потому, что хотела помочь; ей казалось, там мне будет лучше и я получу помощь. Но Фарис отказывался от этого. Анжелика говорила, что он ей даже угрожал жизнью, если она не перестанет твердить одно и то же. Она говорила это шёпотом, и в её голосе была смесь страха и бессилия. Я пытаюсь верить словам Фариса, но что-то в нём кажется мне уже не тем: кажется, я перестану верить ему, как бы он ни уверял в обратном.

Мальдивы... Я очень хотела бы полететь туда — никогда не была там, и мне кажется, это было бы настоящее волшебство. Я представляю себе белый песок, прозрачную воду, лёгкий ветерок, магазинчики с яркими сувенирами и вечера в отельной тишине. Но что-то внутри отталкивает меня от мысли ехать туда с Фарисом: если бы не тот инцидент с Халиме, я бы с радостью поехала — сейчас мы бы, возможно, гуляли по магазинам, купались в море и наслаждались бы спокойной отельной атмосферой. Но увы — это мечта, которую, кажется, придётся отложить; может, я попаду туда только в следующей жизни.

Сейчас я сидела на кровати вместе с Нурай и Айше; мы всё ещё были в пижамах — они остались у меня на ночь. Бедный Самир с пятью детьми: они просто поставили его перед фактом, а он ничего не возражал и сказал, что со всем справится. Нурай назначила старшим в доме Басима, своего старшего сына. Я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что эти две прекрасные девушки живут с одним мужчиной, имеют от него детей и являются его жёнами. Это кажется абсурдным и пугающим одновременно. Я должна когда-нибудь спросить Нурай, как она вообще на такое согласилась — а может, её и вовсе никто не спрашивал? А Айше? Она такая милая и спокойная — как она могла согласиться быть второй? Может, она ничего не знала? Или у неё тоже не было выбора? Мне даже неловко задавать такие вопросы, но внутри меня не утихает любопытство и, вместе с ним, тяжесть сомнений.

Сейчас только 9:00. Мы сидели на кровати и играли в настольную игру, которую они принесли, чтобы не было скучно. Как оказалось, у них огромное количество игр — для них даже стоят отдельные полки. Они любят в выходные собираться и целый день сидеть за играми вместе с детьми, а иногда — и втроём. По секрету они ещё признались, что у них есть настольные игры «не для детей» — те, которые на вечер, когда дети уже спят. Я совсем не была готова это узнать; они только засмеялись, видя мою реакцию.

Я окинула их взглядом: они смеялись, разговаривали легко и по-домашнему, их лица светились. Я просто улыбалась, тихо, как будто со стороны. Последние дни я очень плохо сплю: только вчера, прижавшись к девочкам в обнимку, мне удалось заснуть и проспать до утра. Я помнила, как было спокойно и тепло в ту ночь — это позволило мне хотя бы немного передохнуть.

— Эй, Лилия, ты где летаешь? Твой ход, — спокойно, с улыбкой, сказала Айше.
— Ой, задумалась, — улыбнулась я и взяла кубик.

Вдруг в дверь постучали; она уже почти открылась, но Нурай резко подскочила и удержала её.

— Эй! Даже не вздумай заходить — мы ещё в пижамах! — приказала она, прижимая дверь.
— Ой, да что я там не видел... — это был Самир. — Одевайтесь и спускайтесь, хватит валяться.

Айше недовольно вздохнула и потянулась, лёжа на кровати.
— Что им надо? — спросила она, зевая.
— Без понятия, — ответила Нурай коротко.

Мы стали одеваться, смеясь и дурачась, словно дети. По очереди приняли душ и привели себя в порядок; хорошо, что они взяли с собой платья — иначе мой размер бы не подошёл: мои формы меньше, чем у Айше и Нурай, и я смущённо об этом помнила, перебирая ткань платья в руках.

Когда мы, наконец, собрались, спустились в гостиную, где уже сидели Самир и Фарис — они активно о чём-то спорили. Воздух был немного напряжённый, но в нём слышался и смех, и утренний аромат кофе.

— Поедешь! Тебя никто не спрашивает, — возмущался Самир, обращаясь к Фарису.
Наконец они обратили на нас внимание.
— Ну наконец-то! — воскликнул Самир, облегчённо выдохнув.

— В чём дело? Мы же хорошо сидели, — сказала Нурай и села рядом с Самиром; Айше устроилась рядом с ней. Я села в кресло рядом с Фарисом. Он не сводил с меня взгляда — в его лицe было что-то скрытое, напряжённое, и я невольно отвечала на его взгляд.

— В ресторан. Поедем позавтракать, а потом... — он сделал паузу, — поедем в Абу-Даби.
— Зачем? — спросила Айше, заинтересованно морщась.
Самир поднялся и обвел нас всех взглядом:
— Сначала сейчас поедем в ресторан и поедим, потом отправимся в Абу-Даби; максимум дорога займёт два часа. Сразу же поедем в парк аттракционов — повеселимся от души и забудем все проблемы. Да и мы с Фарисом целую неделю пашем как кони, так что мы это заслужили. А самое интересное... — он заговорил бодро — я снял нам аквапарк, где мы сможем отдохнуть после аттракционов хотя бы несколько часов, а дальше — ужин в лучшем ресторане Абу-Даби и... ночь в лучшем отеле.

Нурай и Айше расплылись в улыбках; их глаза загорелись, и было видно, как им нравится такой план. Я тоже улыбнулась — всё это звучало заманчиво и почти нереально после недели, проведённой в одной комнате.

Самир посмотрел на Фариса; тот сидел с чашкой кофе и был каким-то напряжённым, явно не в восторге от внезапной авантюры.
— Ну? Девочки согласны, а один ты ломаешься, — сказал Самир с лёгкой насмешкой, подталкивая решение.
Фарис посмотрел на меня спокойнее и нежно. Сначала я опустила взгляд, но потом подняла его: мы вдруг посмотрели друг другу в глаза, как будто читая друг у друга мысли.
— Ты хочешь? — вдруг спросил он тихо.

Все взгляды устремились на меня. Признаюсь, мне очень хотелось поехать и разрядиться: день обещал быть весёлым, а я ведь целую неделю просидела в комнате и выходила только изредка на балкон. Мне казалось, что свежий воздух, смех и простая суета помогут рассеять тяжесть последних дней.

— Согласна, лучше, чем сидеть дома весь день, — спокойно сказала я и посмотрела на Самира. Он улыбнулся ещё шире, и его радость согрела меня изнутри.

— Ну вот и решили. По машинам! — воскликнул Самир, махнул рукой и сразу направился к выходу. Нурай и Айше тут же последовали за ним. Я тоже поднялась; за мной встал и Фарис.

Я уже направлялась к выходу из гостиной, как вдруг Фарис окликнул меня, и я обернулась. Он подошёл ближе; в его взгляде была забота и что-то ещё — непонятная тревога.
— Ты уверена, что хочешь поехать? Тебе нужно отдыхать, — спокойно сказал он, глядя прямо в мои глаза. Я не могла долго смотреть в его тёмные глаза; было ощущение, что он пытается прочитать меня насквозь.
— Хочу. Со мной всё в порядке, я уже отдохнула за эту неделю, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он сделал шаг ближе и мягко поднял мою голову — я всё это время опускала взгляд — чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Лилия... — прошептал он, не отводя взгляда. — Прости, пожалуйста.

Я не поняла сначала, за что он извиняется. Медленно убрала его руку с подбородка; внутри ворочались тревожные мысли.
— Не будем ничего обсуждать и портить друг другу настроение. Просто сегодня всё забудем и отдохнём; хотя бы на один день поживём нормально, — сказала я, и мой голос дрогнул.

Он опустил взгляд и кивнул.
— Иди в машину, я возьму нужные вещи, — спокойно сказал он и прошёл мимо меня на второй этаж.

Я осталась стоять, глядя в одну точку, глубоко вдохнула. От него шло чувство, что он словно отдаляется; мы уже казались друг другу чуть ли не чужими. В голове вновь всплывали догадки — может, всю эту неделю он был у Халиме? Может, он всё же решил не оставлять ребёнка без отца и, наконец, завести нормальную семью, а меня просто отпустить? Я не знала, почему эти мысли так холодно сжимали грудь, но от одной только возможности мне стало не по себе. Собравшись с силой, я тихо направилась во двор — не хотела, чтобы кто-то видел, как уязвима я внутри.

Во дворе, возле машины, стоял Самир; Нурай и Айше, как я поняла, уже были в машине.

— Где Фарис? — спокойно спросил он меня. — Он же не собирается дома оставаться, а тебя с нами  отправить?

— Он пошёл собрать нужные вещи, — спокойно ответила я.

Самир просто кивнул. Я подошла к нему, сердце чуть сжалось — в груди жила та мысль, которая точила меня уже неделю, и если я не услышу ответ, она не даст мне покоя весь день.

— Самир... — обратилась я к нему, нерешаясь произнести вслух вопрос, который меня терзал.

Он посмотрел на меня спокойно, без раздражения и без спешки.

— Где всю неделю был Фарис? Я уверена, что дома его не было целый день, а за ночи... не знаю, — тихо спросила я и поймала его взгляд.

Он улыбнулся мягко.

— Мы вместе всю неделю сидели в офисе. У нас появились проблемы — мы их решали; он задерживался до ночи в офисе, а когда приезжал домой, думаю, ты уже давно спала, — спокойно ответил он.

От ответа на сердце сразу стало легче: напряжение ушло, плечи опустились, как будто камешек с души скатился вниз. Хотя я до конца не понимала, почему так боюсь мыслей о Халиме — тем не менее тревога немного отступила, оставив после себя тёплое, но хрупкое облегчение.

В этот момент из дома вышел Фарис; в руках у него были две сумки.
— Давай быстрее, должны всё успеть сегодня, — крикнул ему Самир.

Я села в машину Фариса, а Самир — в свою. Фарис положил сумки в багажник, сел за руль, и мы тронулись с места. В салоне чувствовалась лёгкая утренняя прохлада, запах бензина и кофе; движущиеся за окном улицы казались знакомыми и в то же время отдалёнными.

— А Багира? Что она будет делать одна? — вдруг спросила я, глядя в окно.

— Я уже позвонил одному человеку: он приедет и будет за ней присматривать и кормить. Анжелике написал, что сегодня занятий не будет, — спокойно ответил он, не отрываясь от дороги.

Я кивнула и уставилась в окно. По дороге мы ехали молча; молчание было плотным и многозначным — в нём прятались усталость, ожидание и какие-то не произнесённые мысли. За окном проплывали дома, деревья и редкие прохожие, а внутри меня всё ещё ворочались переживания, хотя внешне я выглядела спокойной.

***

Наконец-то мы приехали в ресторан. Нас проводили к дальнему столику у панорамного окна: оттуда открывался нежный утренний Дубай — сияли стеклянные фасады, в глубине мелькал горизонт моря, а город просыпался мягким светом. В воздухе витал запах свежего хлеба и кофе, слышался приглушённый шум приборов и тихие голоса других посетителей.

Я села рядом с Фарисом; он сидел ближе к Самиру, у Самира — Айше, а у Айше — Нурай. Нам принесли меню, но Самир так и не дал никому выбрать — он сразу сделал заказ для всех и... очень много.

Меню забрали, и мы остались ждать. В тишине за столом слышались только приглушённые разговоры и скрежет столовых приборов.

— Нам ещё надо будет заехать домой, вещи какие-то взять и купальники, — спокойно сказала Айше.
— Заедем по дороге, — ответил Самир.
— И дать указания нянькам: до детей, там уже кружки, чтобы отвезли, — добавила Нурай.
— Я обо всём договорился, — спокойно сказал Самир.

Нурай улыбнулась; в этой улыбке было столько доверия к мужу, что мне на миг стало тепло. Через десять минут нам накрыли щедрый стол: столько блюд, что глаза разбегались. Весь стол заполнили тарелки с ароматными закусками, миски с горячим, лотки с десертами — всё так аппетитно и по-домашнему.

— Зачем столько? — удивлённо спросил Фарис.
— Чтобы наесться. Нам всем силы нужны, — бодро ответил Самир и уже накладывал себе одно из блюд.

Мы стали накладывать себе по чуть-чуть; я пробовала много нового — восточная кухня открывалась для меня яркими, неожиданными вкусами: пряные, насыщенные, но при этом тёплые и гостеприимные. Еда как будто согревала изнутри и немного рассеивала утреннюю тяжесть на душе.

Пока мы ели и смотрели на город в окно, мужчины заметили неподалёку молодую пару, которая почему-то бурно ссорилась.

— Любовница? — усмехнулся Самир.
— Скорее эскортница, а эта — жена, раз орёт на него, — тихо предположил Фарис.
— Смотри, щас в волосы друг другу вцепятся, — с усмешкой сказал Самир.
— На кого ставишь? — поинтересовался Фарис.
— На блондиночку, — ответил Самир.
— Брюнетка её порвёт, — возразил Фарис.
— Глянь на мужика: сидит как будто не приделах, — добавил со смехом Самир.

Мы не могли удержаться от улыбок; Нурай, слушая их, тоже улыбнулась и мягко сказала:
— Перестаньте.
— Хуже бабушек, — подхватила Айше, и мы все рассмеялись.

Но шума хватило: вскоре эту буйную троицу действительно вывели из ресторана — по всей видимости, жена что-то заподозрила и решила отстоять свои границы.
— Ну вот... — недовольно протянул Самир, — на самом интересном.

В этот момент раздался голос сзади. Я обернулась и увидела молодого парня, который внимательно всматривался в моё лицо и улыбался так, будто вспомнил что-то приятное.

— Лилия? — спросил он.
Я встретила его взгляд, растерянно приподняв бровь.
— Лилия Лебедева? — уточнил он.
— Да... — растерянно ответила я. — Мы знакомы?

Все за столом обернулись; особенно внимательно на него посмотрел Фарис. Парень улыбнулся ещё шире и внезапно перешёл на русский:

— Да ладно! Не помнишь меня? Макс — мы учились вместе в школе.

В груди у меня всем смешалось: удивление, лёгкая неловкость и что-то тёплое, почти ностальгическое. Его лицо было знакомым и одновременно чужим — и в этой неожиданной встрече проснулась давно забытая часть прошлого, тихая и настойчиво тянувшая к себе внимание.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Голубые глаза, тёмные кудри, более мускулистое тело — Макс. Парень, с которым мы дружили с первого класса: сбегали с уроков, а в одиннадцатом классе даже встречались, мечтали о будущем и планировали пожениться. Судьба распорядилась иначе: ему пришлось уехать в Лондон учиться сразу после школы, и тогда наше общение постепенно прервалось.

Я расплылась в улыбке и встала; он тут же заключил меня в крепкие, тёплые объятия — такие знакомые, от которых на секунду вернулось детское ощущение защищённости.
— Как я рад тебя видеть, родная, — прошептал он мне в волосы. — Я очень скучал.

Я медленно отстранилась, стараясь прочесть на его лице то, что осталось от мальчика, с которым делила школьные шалости. Он почти не изменился, но в нём уже была новая, взрослая уверенность — и я стыдилась, что не узнала его сразу.

— Кхм... кхм, — прокашлялся Самир, нарушив внезапную неловкую тишину.

Я посмотрела на ребят и поняла, что они ничего не понимают — ни о чём из нашего прошлого, ни о том, что сейчас было между нами. Атмосфера в зале натянулась, как струна.

— Это Макс, мой одноклассник и лучший друг детства, — спокойно сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения.

Макс подошёл к соседнему столику, оттащил кресло и, не церемонясь, поставил его между мной и Фарисом — жест уверенный и немного дерзкий, словно он намеренно занял своё место в кругу. Я обратила взгляд на Фариса: он сжал кулаки и не отводил сурового взгляда от Макса; в его позе читалась сдержанная злость.

— Это было невежливо с моей стороны, так вмешиваться, — с улыбкой произнёс Макс уже по-английски. — Прошу прощения.

— Я — Максим, — он протянул руку Нурай. — А вы — прекрасная дама? — добавил он с лёгкой игривостью в голосе.

Нурай удивлённо посмотрела на него; её взгляд метался то на Макса, то на Самира — а Самир, напротив, уже глядел на незнакомца с явной злостью, и в воздухе вновь повисла напряжённость.

Чтобы не поднимать шум и не допускать скандала, я мягко опустила его руку и шепотом, по-русски, сказала: — Здесь нельзя трогать чужих жён.

— А, ой... — смутился он и отдернул руку. — Ещё раз прошу прощения. Я здесь всего два дня, ещё не освоился.

— Давно пора... — пробубнил Самир, и в его голосе слышалась усталая резкость.

Макс наклонился ко мне и тихо прошептал по-русски, улыбаясь: — Какие они злюки. 

В его тоне слышалась не обида, а лёгкая насмешка и искорка старой дружбы, и это ещё сильнее раздуло внутри меня прошлую теплоту — и одновременно оставило горькую тень ностальгии.

Я улыбнулась.
— Знаете, я уже успел немного прогуляться, ваш город просто прекрасен, а люди здесь какие — все такие добрые, помогут и подскажут, — начал он говорить с широкой улыбкой.

— Я думаю, нам уже пора, — выдавил улыбку Самир и встал.

— Ну, хорошего вам дня, — с улыбкой сказал Макс и повернулся ко мне. — Покажешь мне город получше? Ты же здесь явно дольше — погуляем?

Он говорил спокойно, легко, будто предлагал самое обычное и безобидное. Меня от этого предложения словно пронзило: в словах — простая просьба, а в груди — острое, тёплое желание уйти в улицы города и забыть на время всё.

— Никуда она с тобой не поедет, — вдруг вмешался Фарис, голосом ровным, но в нём слышалась стальная грань.

Макс посмотрел на него, и в его взгляде появилась суровость — мгновенная, но заметная.

— Давай, пусть она сама решит, ладно? — Макс выдавил улыбку. — Всё же она — индивидуальность, прекрасная девушка.

Мне стало не по себе. Ещё чуть-чуть — и Фарис, кажется, не удержится: сжатые кулаки, напряжённая челюсть и холод в глазах говорили яснее любых слов. Так и чувствовалось, что он готов ринуться и разорвать незнакомца на куски.

Я уже хотела вмешаться, но Фарис опередил меня:
— Она моя жена. И за то, как ты с ней шутливо ведёшься, я с радостью прикончу тебя на месте.

От этих слов по телу пробежали мурашки; в ушах застучало. Я заметила, как Самир напрягся — он знает Фариса гораздо лучше и ощущал, к чему может привести эскалация. В его взгляде промелькнуло беспокойство: нужно было срочно уводить ситуацию с края.

Макс вскинул брови, осмотрел Фариса и затем посмотрел на меня, будто ища подтверждения.
— Этот алабай твой муж? — спросил он по-русски, с лёгкой насмешкой и интересом.

— Да. Это долгая история, — спокойно ответила я по-русски, стараясь не дать голосу дрогнуть.

— Как ты умудрилась связаться с ним? Как там вообще с его гаремом? — продолжил он, уже заметно возмущённо, тоже по-русски. — Девушек там ведь ни во что не ставят, Лилия, — возмутился он.

— Говорю же, это длинная история, — повторила я и резче добавила: — И перестань так себя вести — найдёшь проблемы и себе, и мне.

Внезапно Фарис выкрикнул:
— Хватит говорить на русском!

Напряжение  стало невыносимым; я чувствовала, как дыхание замирает у всех вокруг. Мне хотелось уехать оттуда как можно скорее и как можно дальше — пусть даже без весёлой поездки, лишь бы уйти от этой сжатой тягости.

— Спокойно, — сухо сказал Макс, и в его голосе не было испуга, лишь сарказм: — Я ей просто говорил, какого идеального мужчину она нашла для себя и — плевать на наши обещания пожениться в будущем... Но всё же ничего не потеряно: ты же завтра можешь себе вторую жену найти.

Что ж он несёт? Сердце сжалось от сочетания наглости и лёгкого вызова в его словах.

— Хватит уже. Нам надо ехать! — возмутился Самир и встал, решительно разрывая натянутую паузу.

Фарис и Макс продолжали прожигать друг друга глазами; в них пылал тихий огонь, который обещал вспышку. Я прикоснулась к плечу Макса — лёгкое, почти невесомое касание — и в ответ он сразу же спокойно посмотрел на меня.

— Рада была встретиться, — выдавила я улыбку, стараясь вернуть себе видимость обычности.

— Я тоже очень рад этой встрече, — сказал он и, взяв мою ладонь, нежно поцеловал её тыльную сторону.

Мы все встали. Я заметила, как Самир шепнул что-то на ухо Фарису; тот не отводил взгляд ни от меня, ни от Макса. Когда Самир отвлёк его, они медленно направились к выходу.

Я прошла мимо Макса, но вдруг он коснулся моей руки и положил небольшую записку; тихо прошептал: — Напиши мне, когда сможешь. 

Я посмотрела на него; в его взгляде снова мелькнула та лёгкая сила, которая когда-то сводила меня с ума. Я взяла визитку и кивнула, после чего поспешила за остальными. Казалось, Самир специально подставил руку, чтобы слегка отвести Фариса и не дать ему испортить этот день.

Я вышла на улицу и молча села в машину; Фарис уже был за рулём. Ребята сели в свою машину, и мы выехали в полной тишине. Фарис молчал всю дорогу и даже не смотрел на меня. Но, как ни странно, внутри меня воцарилось какое-то обратное спокойствие: будто я держала в руках тонкую нить, ведущую меня прочь от сумятицы, и пока она была, мне было легче смотреть в окно и наблюдать, как город медленно уходит назад.

От лица автора.

Анжелика сидела в кафе, нервно помешивая ложечкой кофе. Наконец к ней подсела Халиме; за её спиной в стороне стояли двое мужчин — сухие силуэты, которые держались так, будто были больше охраной, кажется оно так и было.

Анжелика посмотрела на Халиме с полным непониманием. В её лицe отразилось тихое удивление и тревога — та самая, что не отпускала её последние дни.

— Что? — тихо, но ровно произнесла Халиме. — Фарис нанял человека, чтобы тот меня убил, и без охраны я никуда не выхожу.

Анжелика лишь кивнула, не зная, что ответить: слова Халиме звучали спокойно, но холод в них был ощутимым.

Халиме достала из сумки маленькую коробочку таблеток и протянула её Анжелике. Та взяла её, рассматривая упаковку с непонимающей настороженностью: таблетки лежали в ладони, блестя серебристыми блистерными ячейками, и казались одновременно ничтожными и пугающе значимыми.

— Ты будешь давать ей эти таблетки каждый день, — сказала Халиме твёрдым, грубым голосом.

— Что? — вскинулась Анжелика, не скрывая шока. — Вы хотите сделать её бесплодной? Если Фарис об этом узнает...

Халиме перебила, спокойно, как будто говорила о погоде: — А ты сделай так, чтобы он не узнал.

Анжелика глубоко выдохнула. В её голосе слышалась усталость и раздражение.

 — Сегодня они отменили занятия, — сухо сообщила она и, понимая бессмысленность дальнейших споров, положила коробочку в сумку.

— В смысле? Почему? — спросила Халиме, прищурив глаза.

— Он написал мне с утра, что они уезжают на целый день в Абу-Даби отдохнуть, — объяснила Анжелика спокойно.

Халиме отвела взгляд и задумалась: на её лице промелькнула тень понимания, затем улыбка медленно расплылась по губам, словно тёплая тень планируемой удачи. 

— В Абу-Даби, значит... — прошептала она, и улыбка стала шире.

Анжелика, не выдержав, тихо спросила: — Скажите честно... у вас ведь срок явно меньше двух месяцев?

В этот момент Халиме взорвалась.

 — Не лезь в это! Не ты мне диагноз ставить будешь! — её голос стал резким, губы сжались. — Этот ребёнок — Фариса, ясно тебе?! — прорычала она и, вставая, резко отвернулась; её шаги были полны гневного решимости.

Анжелика осталась сидеть. Её лицо не выдавало прежней растерянности: внутри как будто собралось понимание — она чувствовала, что сделала всё, что должна была сделать. Глаза её смотрели холодно и прозрачно; Анжелика видела людей насквозь и с лёгким, почти профессиональным спокойствием замечала, как Халиме говорила ей прямо в глаза, не замечая собственной лжи.

И всё же в голове Анжелики крутилась одна неразрешимая загадка: чей же тогда этот ребёнок? Как может Халиме, для которой жизнь без Фариса не имеет смысла, оказаться с кем-то ещё и забеременеть? Эти вопросы висели в воздухе, тяжёлые и гулкие, и ответа на них не было.