Украденная

Я лежала на полу, на ковре, уставившись в одну точку; всё тело дрожало. Я не могла ни сказать, ни сделать ничего — была словно парализована. В ушах звучали только собственные крики, в голове мелькали ужасные, навязчивые картины, которые не отпускали ни на секунду. Я даже не помню, сколько уже пролежала в этом состоянии — время будто растаяло. Горло было пересохшим, и мне ужасно хотелось пить; вместе с жаждой приходило такое острое желание просто исчезнуть, как будто это было единственным спасением.

Как же меня всё это достало. Когда же, наконец, всё наладится? Когда в моей жизни появится белая полоса? Когда я буду счастлива? Эти вопросы катились по голове без ответа, и от одной лишь мысли я улыбнулась — тихо, горько, почти автоматически. И в этой улыбке вдруг появилась крошечная искра силы: я сумела хоть немного приподняться. Это было так трудно — всё тело ныло, каждая мышца отдавала болью, грудь сжималась от усталости и тревоги.

Я смогла сесть. Мир сразу поплыл: в голове закружилось, появился шум и тошнотворное ощущение провала под ногами. Я зажмурилась, чтобы унять это кружение, собрала в кулак оставшиеся силы и, с болью в ногах, встала. Каждый шаг давался с усилием — будто я шла по застывшей, скользкой поверхности. Словно зомби, я направилась в ванную; слово «пора» звучало как приговор — пора положить конец всем этим мучениям. Я обещала себе держаться, поставить себя на ноги, но в тот же момент понимала, что едва справляюсь. Каждый раз происходило что-то ужасное, и с каждым новым ударом мне казалось, что становится только хуже.

Я зашла в ванную и, дрожащими руками перебирая полки, стала искать чистую бритву, чтобы достать из неё лезвие. Наконец нашла. Словно в трансе распечатала упаковку, достала станок и попыталась отделить острое железо. Это оказалось не так просто: пальцы соскальзывали, кожа рвалась о края, и вскоре на подушечках проступили маленькие царапины, тонкие линии крови. Я даже усмехнулась сквозь слёзы — нелепо: больно от мелочи, но внутри меня было нечто куда страшнее.

Я села прямо на холодную плитку, прислонилась к стене и, закрыв глаза, медленно провела лезвием по вене. Острая линия тут же вспыхнула красным, тонкая струйка скатилась вниз и закапала на белый пол. Я смотрела, как капли оставляют следы, тёмные, яркие — такие живые. И вдруг ощутила странное облегчение: боль почти не чувствовалась. Наоборот, было чувство, будто всё напряжение наконец-то отпускает. Я сидела, наблюдая, как кровь стекает по руке медленно, будто специально давая мне время насладиться этой странной тишиной внутри.

Но вдруг дверь резко распахнулась.

— Лилия! — в ужасе закричала Нурай. Она застыла на пороге, побледнев, а потом бросилась ко мне, упала на корточки и металась взглядом то к моему лицу, то к моей руке.

— Чёрт... — прошептала она и тут же вскочила. Дрожащими пальцами стала судорожно рыться в шкафчике, достала аптечку, почти уронив её. Вернулась ко мне и торопливо доставала перевязочные материалы. Я молча наблюдала за её движениями. Она старалась быть предельно осторожной: каждое её прикосновение к моей руке было нежным, почти материнским.

— Милая... что с тобой? Что на тебя нашло? — тихо, срывающимся голосом прошептала она, наконец встретившись со мной взглядом.

— Не знаю... — выдохнула я и опустила глаза на руку, уже обмотанную белым бинтом.

— Мы поедем в больницу. Нужно, чтобы врачи посмотрели, нет ли серьёзного повреждения, — сказала она, аккуратно складывая всё обратно в аптечку, словно стараясь успокоить не только меня, но и себя.

— Где Фарис? — спросила я тихо.

Нурай опустила взгляд, будто что-то скрывала.

— Он сейчас с Самиром. Не стоит волноваться, — ответила она, но голос дрогнул, и я сразу это почувствовала.

— Точно?.. — переспросила я, и сердце забилось чаще, будто предчувствуя беду.

Она тяжело вздохнула, так и не глядя мне в глаза.

— Нам нужно в больницу, а потом приедет психолог. Тебе сейчас важнее думать о себе, — мягко произнесла она и протянула мне руку, помогая подняться.

— Нурай... что с Фарисом? — со слезами на глазах спросила я.

— Всё с ним хорошо. Самир не оставляет его ни на минуту. Но ты... ты понимаешь, что могло случиться, если бы я не успела?! — сорвалась она уже на возмущение.

Я опустила глаза, не находя слов.

— Тебя точно нельзя оставлять одну, — вздохнула она, закрыла глаза на миг, а потом снова посмотрела на меня. — Милая, я понимаю, ты ещё не в себе. Ты толком не осознаёшь, что делаешь. Но прошу тебя, возьми себя в руки... не поддавайся эмоциям.

— Я сумасшедшая, да? — с кривой улыбкой спросила я. — Всё это из-за вас! — резко выдернула руку из её хватки. — Если бы вы рассказали мне всю правду, ничего бы не произошло! Но даже ты не смогла! Вы все только врёте и издеваетесь надо мной!

Я закричала так громко, что собственный голос отдавался в ушах. Слёзы катились по лицу, я рыдала, билась о воздух, как будто действительно теряла рассудок. Эмоции вырывались изнутри, не подчиняясь мне.

Оттолкнув её, я сорвалась с места и выбежала из ванной.

— Лилия! — крикнула Нурай мне вслед и побежала за мной.

Я выбежала во двор. Машины Фариса не было — двор был пуст и казался ещё более холодным и чужим. Я остановилась, осматриваясь по сторонам, и, не найдя никого, направилась к воротам. Руки дрожали, грудь горела от нехватки воздуха. Я открыла ворота и сразу же бросилась прочь, не думая ни о чем, только чтобы уйти как можно дальше.

— Лилия! — прозвучал крик Нурай из дома, но он уже терялся за моими спинами. Охранники растеряно смотрели друг на друга, не понимая, что происходит, но по приказу Нурай они мгновенно ринулись вслед. Я бежала, едва слыша их шаги: скрылась за домами, в узких переулках растворилась в тени. Боль в ногах и по всему телу казалась неважной — я игнорировала каждую новую резкую вспышку боли, как будто тело перестало принадлежать мне. Единственное, чего я хотела, — просто уйти от всего этого, далеко, чтобы не видеть лиц, не слышать слов.

Я бежала, не зная, куда именно, отталкиваясь только от инстинкта спасения. Но уже через несколько минут в глазах начало  темнеть: мир стал расплываться, шаги — эхо, дыхание — будто через ватный мешок. Я перестала что-то чувствовать, перестала контролировать даже дыхание. И в одной из темных, пустых зарубок между домами всё поплыло перед глазами, тело перестало слушаться — я потеряла сознание и упала на холодную землю, беззащитная, в безлюдном месте.

От лица Фариса.

Мы с Самиром сидели на базе, потягивая напитки. Здесь недавно удалось помочь одной девочке — подарить ей семью и дать шанс на нормальную жизнь, и это чувство давало какое-то притуплённое облегчение. Но сейчас я уже не мог притворяться. Я рассказал Самиру обо всём, что было, и после этого между нами запала тяжёлая тишина. Он смотрел на меня внимательно, словно подбирая слова, а я уставился в одну точку, не желая произносить ни единого звука.

— Послушай... да, это всё ужасно, — начал он тихо, спокойно, как будто пытался удержать разговор в рамке здравого смысла. — Но тебе надо взять себя в руки...

Я не выдержал и в грубой манере прервал его:

— Сколько можно?! Сколько я ещё должен «брать себя в руки»?! — голос рвался и превращался в горький крик. — Сначала Лилия, теперь — всё раскрыто, и на меня сваливается весь этот ад?! Что, я должен быть бездушным и держать всё в себе, вести себя так, будто ничего не случилось?! Я устал. Я больше не могу.

Дыхание стало резким, я опустил голову, пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем. В груди — смесь злости, страха и бессилия. Самир сидел рядом и ничего не сказал — просто подсел ближе и обнял меня крепко, как старый друг, который не знает, чем помочь, кроме как быть рядом.

— Ты можешь рассказать мне и Лилии, — прошептал он, сжав меня сильнее. — Вы должны поддерживать друг друга.

Я закрыл глаза. Самое сильное желание — схватить Лилию и уехать, унести её подальше от этих стен и чужих глаз. Мне было всё равно, что скажут люди, мне было всё равно на мнения — главное было убрать её из этого круга боли.

Самир отстранился от меня, и я услышал, как слова застряли у меня в горле:

— Ты даже не представляешь, как я боюсь потерять её, — выдохнул я почти беззвучно. — Я не представляю свою жизнь без неё.

— Я понимаю, — сказал Самир тихо и улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то вроде грустной ностальгии — как будто он вспоминал времена, когда и их отношения с Нурай были куда сложнее и тоньше, а сейчас всё было иначе. Они пережили много всего и точно заслужили на счастья.

— Как тебе вариант просто уехать куда-то? — заговорил Самир, словно вырвав меня из мрачных мыслей. — Например, на Мальдивы. Отдохнёте немного. Побыть вместе, там вам никто не будет мешать. Хочешь — арендуй целый остров хоть на две недели.

Эта идея мне понравилась. Даже слишком. Море, солнце, только мы вдвоём... Но тут же в голову ударил вопрос: а что делать с Анжеликой? Лилии ведь нельзя пропускать занятия. Это могло навредить.

— А психолог? — задумчиво спросил я. — Я же не повезу и её туда с нами.

— Это та блондинка? — Самир скривился. — Тебе не кажется, что она какая-то странная?

— Ты же сам её нашёл, — напомнил я. Поиск специалиста целиком лежал на нём, у меня просто не было ни времени, ни сил.

— Да, но знаешь... лучше я её ещё раз проверю, по её данным, — сказал он, нахмурившись, словно что-то складывая в уме.

Я просто кивнул, не вдаваясь в подробности. Вдруг у него зазвонил телефон. Он мгновенно взял трубку.

— Да, милая, — спокойно ответил он. По голосу я не мог понять — Айше это или Нурай.

Но уже через секунду Самир резко воскликнул:

— Что?!

Его глаза сверкнули суровым взглядом, который вонзился прямо в меня. Я почувствовал, как напрягся каждый мускул.

— Сейчас будем! — резко сказал он в трубку и сбросил вызов.

— В чём дело? — сдавленно спросил я.

— Лилия сбежала из дома, — с тревогой произнёс он.

— Что?! — крик сорвался с моей груди, будто удар. Я вскочил и бросился к машине.

— Фарис! — позвал меня Самир, побежав следом.

Но я не собирался ждать никого. Влетел в машину, завёл её и сорвался с места, надавив на газ до упора. Сердце гремело в груди так, что заглушало даже рев мотора.

«О чём я только думал?! — метались мысли в голове. — Как мог снова оставить её одну?! Да ещё после того поцелуя? Дурак, чёртов идиот...»

Я сжимал руль так сильно, что костяшки побелели. С каждой секундой злость на самого себя разрывала меня изнутри.

Никогда. Больше никогда в жизни я не оставлю её одну. И не позволю себе слабость. Никогда.

От лица Лилии.

Не знаю, сколько прошло времени. Я открыла глаза и медленно осмотрелась вокруг: находилась в какой-то комнате. Лежала на твёрдом матрасе, который неприятно холодил спину. Сквозь ноющую боль по всему телу я медленно села и осмотрелась внимательнее. Помещение походило на подвал — сырые стены, затхлый воздух, и в центре на одном проводе моталась одна лампа, кидая слабый, нервный свет и длинные тёмные тени.

Эта атмосфера резко напомнила мне то место, куда меня когда-то привёз Камаль. В груди снова сжалось, паника полезла вверх по горлу, но я заставила себя глубоко дышать, прогоняя мысли. Сейчас нужно понять, где я, и выбраться отсюда. Какая же я дура — зачем вообще сбежала?

Вдруг старая дверь скрипнула и открылась. В комнату, смеясь и разговаривая по-арабски, вошли двое мужчин. От страха я забилась в угол кровати и прижалась к стене, сердце застучало так, что казалось, сейчас выскочит из груди.

Они посмотрели на меня спокойно, без какого-либо удивления. Похоже, были примерно того же возраста, что и Фарис, может быть чуть старше. Оба были одеты в белые кандуры — чистые, аккуратные, без лишних украшений.

Один направился к столу у стены; подошёл, присел и что-то быстро сделал с чайником — вскоре зашипел кипяток. Второй мужчина подошёл ко мне и что-то произнёс по-арабски. Я от страха прошептала в ответ:

— Я... я не понимаю.

— А, так ты туристка? — тот же мужчина сразу перешёл на английский и сел на небольшой стул напротив меня. В его голосе не слышалось угрозы — скорее ровная, спокойная интонация.

Он внимательно посмотрел на меня, на дрожащие руки, на бинт на запястье.

— Ты вся дрожишь. Не бойся, мы тебе ничего не сделаем. Мы семейные люди, — произнёс он ровно и тихо.

При его словах взгляд упал на безымянный палец — на нём действительно было обручальное кольцо. Но это не снимало страха. Я оглянулась и почувствовала, как появился ещё один, более глубокий страх — перед мужчинами вообще, перед любой близостью и прикосновением.

— Я Омар, — представился он и кивнул на второго. — Это Али.

Али только кивнул в ответ и, не отрываясь от чайника, стал разливать горячую воду в чашки.

— Тебя как зовут? — спросил Омар.

— Лилия, — дрожащим голосом, с комом в горле, выдавила я, и слёзы сами подкатывали к глазам.

— Ты сбежала откуда-то? — Омар посмотрел на мою перебинтованную руку. — Что с тобой случилось?

Я опустила взгляд и не могла выдавить ни слова, словно язык прилип к нёбу.

— Может, из борделя убежала? — осторожно проговорил второй, уже заваривая чай. Я вздрогнула от этого слова.

— Здесь поблизости нет никакого борделя, — вмешался Омар тихо, хмурясь.

— Нет... не из борделя, — прошептала я, и голос едва слышался.

Омар мягко вздохнул и снова заговорил спокойно:

— Может, отвезти тебя в больницу? Я не стал сразу везти, потому что у тебя нет ни телефона, ни документов — я не знаю, кто ты. И я сам врач: если бы было что-то серьёзное, я бы это увидел. Похоже, ты просто сильно перенервничала.

Слова о враче в какой-то мере немного успокоили, но страх ещё долго жил во мне.

Али взял поднос с чаем и лукумом и поднёс его к нам. На подносе парило, сладкий аромат лукума смешивался с горчинкой свежезаваренного чая.

— Не бойся, — спокойно сказал он. — Ничего не подсыпали. Чай моего приготовления поможет тебе расслабиться.

Я не ответила, лишь смотрела на чашку, где и правда плавал тонкий пар. Руки дрожали, но я не могла заставить себя взять чашку. Али пожал плечами и понёс поднос обратно на стол, его движения были тихими и уверенными, ничего не выдавало торопливости.

— Может, ты помнишь номера родных? Или ты сама здесь? — спросил Омар, внимательно глядя на меня.

— Я замужем... — прошептала я, и в горле застрял ком.

— Номер мужа помнишь? — он достал телефон и протянул мне его, чтобы я могла попытаться набрать.

Если бы я знала номер Фариса — это было бы спасением. Но память подводила меня.

— Нет... — шёпотом ответила я.

Омар тяжело вздохнул и убрал телефон.

— Аль-Фахд... Фарис Аль-Фахд, — едва слышно проговорила я и подняла на него глаза.

Спокойствие в его взгляде исчезло, вместо него мелькнуло удивление — такое же, как у Али. Они переглянулись, и Омар опёрся спинкой стула, словно пытаясь найти опору.

— Так вот в чём дело... — пробормотал он, как будто вслух прогоняя мысль. — Не думал я, что его жена после всего так быстро сможет от него сбежать...

Али вдруг перебил его, бросив быстрый взгляд в мою сторону, и что-то шепнул по-арабски. Я не поняла слов, и это только усилило моё беспокойство: что они обсуждают обо мне за спиной?

Омар, будто проигнорировав друга, посмотрел на меня уже более сурово.

— Я попробую с ним связаться, и он заберёт тебя, — сухо сказал он. Затем встал и вышел, громко хлопнув дверью.

Мои губы сами растянулись в надежде, но по его уходу эта надежда тут же похолодела. Я с трудом заставляла себя верить его словам, но по его жестам и по тому, с каким выражением он уходил, понимала: он сам в смятении.

Я посмотрела на Али — он стоял, опираясь спиной о стол, и смотрел в пол.

— Он же не врёт? Свяжется с Фарисом? — не выдержала я и спросила дрожащим голосом.

Али поднял на меня взгляд. В его глазах было и сожаление, и какая-то усталость.

— Если он не свяжется, свяжусь я, — сказал он медленно. — Мы с твоим мужем не очень ладим, особенно Омар с ним в натянутых отношениях, но в наших разборках женщин не трогаем. У нас изначально был негласный договор: семьи друг друга не трогаем. Иначе — да, — он сжал губы, — Фарис давно бы тронул наши семьи, особенно жён. Он на такое способен.

Я вздрогнула. В словах Али слышалась не только ирония — там был страх и уважение к силе моего мужа.

Али медленно приблизился и сел на место Омара.

— Ты знаешь историю про Камаля и Сабину? — вдруг спросил он, будто хотел проверить, что я уже слышала.

Я удивилась, но кивнула. Очень не хотелось вспоминать это и знать, на что способен Фарис.

— Хорошо, — произнёс он ровно. Встал и направился к двери, но не дойдя до неё, остановился и, не поворачивая головы, добавил: — Камаль — родной брат Омара по отцу. Думаю, эту часть истории ты ещё не знаешь, как и Фарис. Но поверь — Омар до сих пор не отошёл от его смерти и винит себя, что не спас и не рассказал правду. Так что не стоит обсуждать Камаля с Омаром — это рана, которую он ещё не готов открыть.

После этих слов он вышел и тихо захлопнул дверь, повис звук ключа в замке. Мне стало как-то холодно внутри. Я закрыла глаза и обняла себя руками, словно успокаивая.

Я осталась сидеть, переваривая информацию. Значит, Омар — сын того самого Юсуфа, с которым Рания была связана? И Омар, в отличие от Камаля, знал правду и молчал? Но почему он так поступил? Может, они давно не общались? Но если Али говорит, что Омар винит себя и не рассказал правду  Камалю, значит, они всё-таки общались. Всё это казалось запутанным клубком, который ещё нужно распутать.

Я тяжело вздохнула и просто легла обратно на матрас, глядя в белый потолок. Мысли метались, но где-то в глубине появилась тихая надежда: скоро придёт Фарис и заберёт меня. Я уже не заметила, как глаза сами закрылись, и, убаюканная тихими звуками в комнате, погрузилась в сон.