Украденная

Прошёл, наверное, час. Я сидела на кровати, уставившись в телевизор, где вполголоса бубнили какие-то новости, и машинально поглаживала Багиру. Фарис заходил два раза, но ничего не говорил: просто заглядывал, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Я делала вид, что не замечаю его — сил даже на взгляд не было.

Я намазала мазью шрамы на тех местах, до которых смогла дотянуться; терпкий, аптечный запах щипал в носу, а кожа под пальцами будто горела тонкой полоской огня. С каждым движением дыхание выравнивалось, внутри становилось ровно и пусто. Не хотелось абсолютно ничего: ни вставать, ни говорить, ни видеть кого-то. Просто сидеть в тишине и растворяться в шёпоте новостей.

В дверь негромко постучали — и сразу же вошла элегантная леди на высоких тонких каблуках. Каблуки тихо цокнули по полу. На ней было короткое красное платье, светлые волосы уложены, голубые глаза блестели. В руках — глянцевый журнал, на лице — слишком милая улыбка, словно отрепетированная. Я окинула её взглядом с ног до головы. Психолог? Больше похожа на девушку с яхты — таких там полно.

— Приветик. Лилия, верно? — с милой улыбкой спросила она и опустилась в кресло напротив.

— Да, — сухо сказала я.

— Я Анжелика, — она протянула руку. Я пожала её; ногти у неё были длинные, тщательно отполированные. Она точно не отсюда — в голосе скользнул чужой оттенок.

— Очень рада знакомству. Твой муж мне всё рассказал, это просто ужасно, — проговорила она, и в голосе зазвенела выученная печаль.

Что за цирк? Она вообще психолог?

— Я постараюсь тебе помочь. Уже через месяц ты будешь как новенькая, — улыбка не дрогнула.

Это невозможно. Какая же она самоуверенная.

— Месяц... Думаю, это невозможно, — спокойно ответила я.

— Нет в этом мире ничего невозможного, детка. Я вытаскивала девушек и не из таких ям: сейчас они счастливы, у них семьи. И у вас с мужем всё обязательно будет хорошо. Твой муж просто душка, — её улыбка не пропадала, как и моё непонимание.

Я молчала. Сладковатый шлейф её парфюма смешался с аптечным запахом мази; телевизор продолжал шептать про чьи-то беды, будто про меня. Багира тёплым боком прижалась к колену, и только её мерное мурчание казалось настоящим в этом аккуратно выстроенном спектакле.

Она перевела взгляд на Багиру, устроившуюся у меня на коленях.

— Какая милашка. Как зовут? — её голос прозвучал мягче.

— Багира, — сухо ответила я.

Не такого психолога я себе представляла... Но, может, я просто ничего в этом не понимаю? Наверное, это нормально — ведь ей надо как-то наладить контакт.

— Она помогает тебе забыть о проблемах, о боли? — уже спокойнее спросила она.

Я посмотрела на тигрёнка, который неподвижно сидел, уставившись прямо на Анжелику, и невольно улыбнулась.

— Да. Помогает. И ещё телевизор — если включить его погромче, то мысли уходят, и я могу расслабиться, забыться хоть ненадолго, — сказала я с лёгкой улыбкой.

— Это прекрасно. Животные действительно умеют помогать нам расслабиться. Но больше всего лечит семья, — произнесла она и посмотрела прямо в мои глаза. Голубые зрачки будто впивались в душу.

— У меня нет семьи... — мой голос дрогнул, едва слышно сорвался.

Она медленно поднялась, подошла ко мне и присела рядом, аккуратно взяв меня за руку. Её пальцы были холодные, но прикосновение — удивительно мягкое, словно осторожный намёк на поддержку.

— Расскажи... Где твои родители? Как ты попала в Дубай? — прошептала она.

Я опустила взгляд, тяжело сглотнула и начала говорить. Словно открылась дверца, которую я так долго держала запертой.

Я рассказала об аварии, в которой погибли мои родители, о том, как оказалась у Тани и стала моделью, как нас с покойной Настей обманом отправили сюда. О побеге с вечеринки, о том, как наткнулась на Фариса и как он забрал меня к себе, заявив, что хочет жениться. О скандалах с его матерью, о наших ссорах, о свадьбе, которая завершилась ужасом...

Когда я дошла до этого момента, слёзы сами хлынули ручьём. Я не сдерживала их — сил бороться не осталось.

Анжелика спокойно поднялась, вернулась в кресло и, не глядя на меня, раскрыла блокнот. Тонкой ручкой она что-то тихо записала, а её лицо оставалось таким же безмятежно-улыбчивым, словно мои слова были лишь страницей в чужой книге.

Я закрыла лицо руками, не в силах остановить истерику. Горячие слёзы текли по щекам, дыхание сбивалось, в груди сжималось так, что казалось — сердце не выдержит. Я чувствовала её взгляд, прожигающий меня насквозь. Когда наконец убрала руки, чтобы глотнуть воздуха, посмотрела на неё сквозь мутную пелену слёз.

— Я не хочу продолжать... — выдохнула я почти шёпотом.

— Я всё и так знаю, милая, — спокойно сказала Анжелика. Её голос был тихим и мягким, как будто она укачивала ребёнка. — Когда у тебя начинаются истерики или паника, ты должна отвлечься. Поиграть с этим комочком счастья... или, как ты сама сказала, включить телевизор.

Я слушала её, всё ещё гладя Багиру, и взглядом цеплялась за спокойствие её лица. Внутри было пусто, но странным образом её слова казались разумными. Она показалась мне приятной девушкой. Кажется, ей удалось пробить во мне маленькую трещинку, найти какой-то подход.

Мы беседовали ещё около часа. Она рассказала и о себе: о том, что родом из Украины, и что специально приехала сюда, чтобы помогать мусульманским девушкам. В её голосе звучала уверенность, когда она говорила, что ни разу не пожалела об этом. Она помогла многим — научила их ценить себя, уважать и жить счастливо. Я слушала её и думала, что, возможно, и во мне она видит шанс.

Дверь вдруг отворилась, и в комнату вошёл Фарис. Его шаги были уверенными, а взгляд — холодным. Анжелика сразу же поднялась из кресла и с улыбкой посмотрела на него.

— Как же время незаметно пролетело, — сказала она, поправляя платье.

— Завтра в это же время? — сухо спросил Фарис.

— Конечно, — кивнула она, потом обратила внимание на меня. — До встречи.

— До встречи, — спокойно ответила я.

— Проведёте меня? — мягко обратилась она к Фарису.

— Дом не настолько большой, чтобы заблудиться, — сдержанно сказал он. — Найдёте сами. Всего хорошего.

Улыбка Анжелики на миг погасла, но почти сразу снова вспыхнула — теперь уже более наигранная. Она коротко кивнула и вышла.

Фарис медленно подошёл и опустился в кресло, его движения были размеренными, будто он нарочно тянул паузу.

— Поедем к Самиру, м? — спокойно спросил он, пристально глядя на меня. — Или куда-то ещё?

— К Нурай, — так же спокойно ответила я.

— Тогда собирайся, — с лёгкой улыбкой сказал он и поднялся, молча вышел из комнаты.

Мне нравилось, что он не надоедает и не вертится перед глазами слишком часто. Рядом с ним я чувствовала себя странным образом спокойнее.

Я поднялась с кровати и подошла к шкафу. Решила надеть светлые джинсы — в них я чувствовала себя уютно. Хотелось выбрать топик: он прекрасно подошёл бы, но... эти шрамы. Я не могла заставить себя смотреть на них, и не хотела, чтобы видел кто-то ещё. Поэтому взяла тонкую кофту с длинными рукавами и натянула её.

Собрала волосы в обычный хвост, сбрызнула шею сладкими духами, намазала губы простой гигиенической помадой. В зеркале я выглядела спокойно, почти обыденно, и это давало странное ощущение защиты. Сделав глубокий вдох, я направилась к выходу.

Выйдя из дома, я остановилась на мгновение, щурясь от яркого солнца. Перед машиной мерным шагом ходил Фарис. Его руки были сцеплены за спиной, голова чуть опущена, будто он обдумывал что-то тяжёлое. В его походке чувствовалось напряжение.

Я направилась к нему. Увидев меня, он тут же натянул на лицо улыбку — слишком быструю, чтобы быть настоящей.

— Тебе будет жарко в этом, — спокойно заметил он, кивая на мою кофту.

— Нет, — сухо ответила я, опустив взгляд. Мне было трудно встретиться с его глазами — в них всегда таилось что-то, что я не могла выдержать.

В этот момент скрипнули ворота. На территорию плавно въехала белая BMW. Сердце у меня ухнуло вниз.

Фарис сразу напрягся. Его плечи каменно выпрямились, руки разжались, потом тут же сжались в кулаки.

— Садись в машину, — резко сказал он, и в его голосе впервые за утро прорезался металл.

Но я осталась стоять на месте, словно приросла к земле. Из белой машины вышел Халид. Его лицо было холодным, черты напряжены; злой ли он был, или просто слишком серьёзен — я не могла понять. Он двинулся к нам.

Фарис, увидев его, сильнее сжал кулаки, зубы скрипнули так, что я услышала. Это не к добру. В воздухе повисло ощущение грядущей бури.

Халид бросил на Фариса тяжёлый, ледяной взгляд, потом перевёл глаза на меня, окинул с головы до ног. Его губы дрогнули, сложившись в неестественную улыбку.

— Как ты, дитя? — спросил он спокойным, но стальным голосом, от которого мурашки пробежали по коже.

— Хорошо, — спокойно ответила я, пытаясь улыбнуться, хотя лицо каменело.

— Я очень рад это слышать, — его голос стал мягче, но от этого не легче. — Думаю, ты хорошо перенесёшь самолёт. Поэтому иди и собирай вещи. Я отвезу тебя в аэропорт, а оттуда ты полетишь в Москву. Я дам тебе деньги, чтобы ты смогла купить себе дом... и оплатить психолога, — закончил он с тем же спокойствием, словно решал всё за меня.

Я открыла рот от неожиданности, глаза расширились. Всё внутри похолодело. Я бросила взгляд на Фариса — он прожигал отца взглядом так, словно был готов прямо сейчас броситься на него и разорвать на куски. Я же стояла, будто вросла в землю.

Богом клянусь, я мечтаю уехать отсюда, убежать куда угодно... Может, там станет легче. Но ведь там нет никого, кто мог бы поддержать. Здесь хотя бы есть Нурай, Айше... Мысленно зацепившись за их имена, я опустила взгляд.

— Отец... — прошипел Фарис, и его голос зазвучал так, что у меня пробежал холод по коже. Давнo я не видела его настолько злым. Вот он — настоящий Фарис, которого, кажется, боялись все.

— Заткнись! — резко рявкнул Халид. — Ни видеть, ни слышать тебя не хочу. Правильно сделал, что в дом не вернулся — хоть на это мозгов хватило!

Я моргнула, не веря своим ушам. Что произошло между ними? Они ведь всегда ладили...

— Ты не имел права сюда приезжать! — закричал Фарис, кулаки дрожали, зубы скрежетали. — И ты не заберёшь её! Ясно?! Только через мой труп!

— Ты мне не указывай, что делать! — в голосе Халида взорвалась ярость. — Эта девочка и так настрадалась! — он резко ткнул в меня пальцем. — После всего, что с ней было, ты обязан был развестись и не приводить её больше в наш дом!

У меня в глазах защипало. Слёзы замерли на ресницах, не успевая падать.

— Так вот в чём дело?! — рявкнул Фарис, его голос срывался от злости. — Я-то думаю, с чего ты такой добрый вдруг стал — отправить её отсюда хочешь!

— Все знают, что случилось! — голос Халида гремел, как удар. — Мать даже на улицу выйти не может! Все говорят, что её невеста — грязная! Она не может больше носить нашу фамилию!

Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Меня всю начало трясти. Слёзы сами покатились по щекам. Я чувствовала себя мусором. Грязная. Уродливая. Лишняя. От меня и правда лучше избавиться — тогда у них больше не будет проблем.

Я сжала кулаки, едва удерживаясь, чтобы не закричать от боли. И, не выдержав, развернулась и бросилась назад в дом.

— Лилия! — крик Фариса настиг меня за спиной, но я уже захлопнула за собой дверь и спряталась в темноте, задыхаясь от рыданий.

Я вбежала на кухню, дыхание сбивалось, руки дрожали так сильно, что пальцы едва держали предметы. Схватив кухонный нож, я уставилась на холодное блестящее лезвие. Оно отражало моё искажённое лицо, залитое слезами.

Уже ничего не будет как прежде.
Ничего не станет лучше.
Я не знаю, что делать, не знаю, как поступить, не знаю, что ждёт меня дальше. И от этого хотелось только одного — исчезнуть, убежать, вырваться из этого кошмара.

Я подняла нож и уже хотела провести им по руке, когда внезапно кто-то резко вырвал его из моих пальцев. Я вздрогнула и увидела Фариса — он схватил лезвие голой рукой, и из его ладони тут же закапала алая кровь.

Я продолжала трястись, глядя на его окровавленные пальцы. Но он, будто не замечая боли, швырнул нож на стол, после чего резко притянул меня к себе, прижал к своей груди так крепко, словно боялся, что я растворюсь.

Я не выдержала и разрыдалась ещё сильнее, уткнувшись в его грудь, пропитывая её слезами. Мы опустились на пол, так и оставаясь в объятиях. Я захлёбывалась рыданиями, но вместе с тем чувствовала его тепло, как якорь в этой тьме.

— Тише... — прошептал он, его губы коснулись моих волос. — Не нужно... Не нужно думать, что ты грязная. Ты ни в чём не виновата. Ни в чём, слышишь? Не слушай никого. Я заставлю всех извиниться перед тобой, всех до одного! — его голос дрогнул, в нём проскользнула боль. — Я никогда не оставлю тебя. Мы всё переживём вместе.

Его слова накатывали, как волны, пытаясь успокоить, но внутри было слишком много боли. Я всё ещё чувствовала себя ужасно, как будто всё во мне разломано. Психолог хоть и напоминала о прошлом, но хотя бы знала, как словами остановить мою истерику.

— Я не хочу жить... не хочу... — прошептала я сквозь рыдания, задыхаясь от собственных слов.

— Не говори так, пожалуйста, — с мольбой прошептал он. — Выброси эти дурацкие мысли из своей головки. Ты будешь счастливая. Ты будешь хотеть жить как можно дольше. Я всё для этого сделаю. Всё.

Я закрыла глаза и на мгновение позволила темноте захлестнуть меня. Хотелось провалиться в неё окончательно, исчезнуть там, где нет ни боли, ни слов, ни чужих взглядов.

Мы сидели так, обнявшись, наверное, минут десять. Он не отпускал меня, будто держал от пропасти. Но слова его отца всё ещё звучали эхом в голове, разрывая меня изнутри.

Фарис продолжал прижимать меня к себе. Я понимала, что мне должны быть противны его прикосновения, его близость. Но... я не могла отрицать — его тёплые руки немного успокаивали.

Вдруг он осторожно отстранил меня, посмотрел в лицо, его ладонь легла на мою щёку. Он начал вытирать слёзы большим пальцем. Я всё ещё смотрела вниз, избегая его взгляда. Вторая его рука лежала у него на колене — вся в крови.

— Рука... — прошептала я, уставившись на неё.

— Я обработаю потом, — спокойно ответил он. — Главное, что ты не поранилась.

Меня пугало его беспокойство. Он никогда не был таким. Никогда.

Я медленно поднялась на ноги, он тоже встал.

— Пойдём, сядем на диван, — сказал он мягче, чем обычно.

Мы направились в гостиную.

Я села на диван, и он сел рядом. Я не отводила взгляда от его ладони.
— Надо обработать, — сказала я, быстро поднялась и направилась в ванную за аптечкой.

Не знаю, что на меня нашло, но я не могу смотреть на кровь — будто это новый страх, новая фобия. Кажется, я окончательно схожу с ума.

Я вернулась в гостиную, поставила аптечку на стол, щёлкнула замком, достала вату и перекись. Аккуратно, дрожащими руками, взяла его ладонь в свою и осторожно провела по ней ваткой. Перекись зашипела, вспенилась, тонкие пузырьки стремительно лопались. Фарис поморщился — наверное, шипел от боли, — но я старалась действовать максимально аккуратно.

Меня стал успокаивать сам процесс: руки перестали дрожать, дыхание выровнялось. Я сосредоточенно вытирала кровь по всей ладони, стараясь, чтобы не осталось ни следа. Фарис молчал и спокойно наблюдал за мной, не нарушая моего хрупкого равновесия.

Когда перед глазами осталась одна основная рана, а вокруг всё было чисто, я отложила очередной комок ваты и взяла марлевую повязку. Новую вату смочила антисептиком, положила её на царапину и аккуратно начала заматывать бинтом. Ровно, виток за витком. Осторожно отрезала ножницами лишнее и отпустила его руку.

— Спасибо, — спокойно сказал Фарис.

Я ничего не ответила — сложила аптечку, поднялась и отнесла её в ванную, поставила на место. Вернувшись, увидела, что он всё так же сидит на диване.

— Едем к Нурай? — спросила я.

Он посмотрел на меня с какой-то нежностью, улыбнулся и просто кивнул. Я ничего не сказала и направилась к машине. Не знаю, что со мной случилось, но внутри стало спокойно, словно всего этого не было. Хотелось поехать к девочкам — с ними я смогу отвлечься и как можно скорее постараюсь забыть про этот инцидент. Как говорила Анжелика: если накрывает, — глубоко дышать, думать о чём-то хорошем или просто общаться с людьми, которых любишь, и тяжёлые мысли постепенно рассеиваются. Я стала глубоко дышать и вспоминать что-то светлое — и будто немного отпустило.

Наконец вышел Фарис, и мы молча сели в машину, поехали к дому Самира. Я сразу сделала музыку громче — пусть гудит в голове музыка, а не мысли. Фарис молча смотрел на меня; я краем глаза видела, какой он напряжённый: то ли грустный, то ли уставший — не разобрать. Знаю одно: из этого ада мне придётся выходить долго... А может, я и вовсе окончательно сойду с ума, и меня закроют в психиатрической больнице?

Я даже улыбнулась своим глупым мыслям — гадать наперёд не буду. Я же сказала, что возьму себя в руки, — значит, возьму. Не буду поддаваться эмоциям и вести себя как истеричка, которой только бы плакать. Я сильная. Я со всем справлюсь. И как бы мне ни хотелось это признавать, поддержка Фариса, думаю, в чём-то поможет.

Автор.

Халиме сидела в ресторане, нервно перебирая салфетки в руках и потягивая кофе. Сердце колотилось — каждый звук вокруг казался слишком громким. Наконец напротив неё села элегантная блондинка с голубыми глазами. Девушка тяжело вздохнула и положила на стол блокнот.

— Ну что? — нетерпеливо обратилась Халиме.

Анжелика молчала, пристально глядя на неё, словно оценивая.

— Анжелика, не молчи! Что там? — продолжала Халиме, всё ещё пытаясь взять ситуацию под контроль.

Анжелика слегка улыбнулась, но продолжала хранить молчание. Халиме поняла всё без слов, достала большой, толстый конверт с деньгами и протянула ей. Анжелика с лёгкой улыбкой приняла деньги и аккуратно положила их в сумочку.

— Когда Фарис рассказывал мне про всю эту ситуацию, я думала, что она совсем не идёт на контакт и выглядит убитой... — начала Анжелика, но Халиме перебила её взглядом.

— Наверное, ей помогает поддержка мужа и подруг... — попыталась продолжить Анжелика.

— Не забывай, зачем ты здесь! — резко перебила её Халиме.

Анжелика бросила на неё косой взгляд и тяжело вздохнула.

— То, что вы платите мне больше, чем господин Фарис, не значит, что я буду плясать под вашу дудку, — спокойно, но с лёгкой сталью в голосе, прошипела она.

— Если не хочешь лишиться работы и оказаться депортированной, то будешь делать всё, что скажу, — не менее резко ответила Халиме.

— Я не могу довести бедную девочку до психиатрической больницы. И честно говоря, не понимаю, чего вы этим добьётесь. Её муж этого никогда не позволит, — спокойно сказала Анжелика.

— Ты за чужими мужчинами не следи! — прорычала Халиме. — Он сделает всё, чтобы она стала нормальной. Так что завтра сообщишь ему, что с ней что-то не так и нужно более эффективное лечение в больнице, — с ухмылкой добавила она.

Анжелика тяжело вздохнула. Это совсем не входило в её обязанности. Она привыкла помогать людям. С Лилией она даже успела наладить контакт в первый же сеанс, и это прошло удачно. Ей не понадобилось много времени, чтобы понять, какой человек перед ней.

— Эта девочка была просто игрушкой в руках негодяев. То, что её рассудок ещё цел, и она не попала в психиатрическую клинику, уже подарок судьбы, — спокойно произнесла Анжелика.

Халиме закатила глаза.

— Да мне плевать! — прошептала она почти себе под нос. — Лучше бы она вообще умерла... Я же тебе говорила: эта девка увела моего мужа, она не заслуживает счастья. А сама спровоцировала этих мужчин, а теперь делает из себя жертву, — с ненавистью заявила Халиме.

Она нагло врала, готовая на всё, чтобы избавиться от Лилии.

— Фарис рассказал, что это произошло по вине его и его брата. Одним словом — месть. Подробностей он не уточнял. Но главное для меня было узнать, что с ней делали, и теперь я знаю. То, что вы мне говорите, я слышу впервые, — спокойно произнесла Анжелика.

Халиме поднялась, схватила сумку и прошипела, уходя:

— Ты меня поняла. Не хочешь проблем — сделаешь как надо.

— Я не могу прямо сейчас взять и запереть её в психиатрическую больницу! — возмущённо ответила Анжелика. — Нужно время, хотя бы месяц, чтобы никто не заподозрил ничего.

— Две недели у тебя есть, — холодно сказала Халиме и, с гордо поднятой головой, ушла.