Украденная

Я открыла глаза от какого-то шума. За окном была ночь. Я повернула голову в сторону звука и увидела медсестру. Она поднесла ко мне поднос с едой — на специальной тележке стояла миска с супом. Я почувствовала, как медленно поднимаюсь.

Я посмотрела на еду: это был какой-то суп, из миски поднимался тёплый пар, в воздухе пахло чем-то знакомым и успокаивающим.
— Вам нужно хотя бы три ложечки взять, а дальше — если не хотите, то не надо, — с улыбкой сказала медсестра и протянула мне ложку.
Я медленно открыла рот и проглотила. Суп был тёплый, вкусный; его мягкий бульон согрел горло и как будто облегчил дыхание. Сразу же она подала мне вторую ложку, и я почувствовала, что могу съесть ещё. Казалось, я готова съесть всё.

И только теперь я заметила, что Фариса нет.
— А где мужчина, который был со мной? — спросила я, потому что мне стало интересно.
— Вы имеете в виду вашего мужа? — переспросила она. Не хочу так считать. Никакой он мне не муж, — подумала я про себя, но лишь слегка кивнула в ответ.
— Он вышел на улицу, сказал, чтобы я вас покормила, — спокойно сообщила медсестра.
Я ничего не ответила и продолжила принимать у неё ложки супа, ощущая, как каждая ложка даёт мне немного сил.

От лица Фариса.

Наконец-то она пришла в себя. Но её взгляд... такой безжизненный. В нём не было прежнего блеска, только пустота и усталость, и это причиняло мне невыносимую боль. Если бы было возможно, я отдал бы всё, чтобы вся её боль перешла на меня. Я чувствовал, что заслуживаю наказания — но точно не она.

Я стоял перед ней на коленях. Я поддался эмоциям, потому что уже не в силах всё это терпеть: руки дрожали, горло сдавливало нестерпимое чувство вины, по щекам катились горячие слёзы. Я видел её хрупкость, слышал её учащённое дыхание и понимал, что должен измениться.

Я изменюсь, на этот раз — окончательно. Буду делать всё, чтобы она улыбалась, чтобы могла мне доверять... чтобы любила.

Сейчас я сидел на улице, на скамейке, неподалёку от входа в больницу. В палату к ней зашла медсестра с подносом, чтобы покормить. Она предложила, чтобы я, как муж, сделал это сам, но я знал: с моих рук она ничего есть не будет. Даже смотреть на меня не станет. Поэтому я попросил, чтобы это сделала она — медсестра, — чтобы моя жена спокойно поела и набиралась сил, не испытывая лишнего напряжения.

Вдруг к тротуару  медленно подкатила белая машина. Она остановилась прямо передо мной, и из неё вышла Халиме. Только её мне сейчас и не хватало. Я уже поднялся со скамейки, видя, как она с самодовольной улыбкой направляется в мою сторону.

— Приветик, — сказала она, подходя вплотную, и нагло положила ладони мне на грудь.
Я резко убрал её руки, словно обжёгшись.
— Что тебе надо? Зачем пришла? — прошипел я, сдерживая раздражение.

— Хотела узнать, как ты, — протянула она с притворной заботой. — Мне твоя мама сказала, что вы скоро разведётесь... — её губы изогнулись в ухмылке, — и мы сразу же поженимся.

— Что ты несёшь? — голос сорвался на рык. — Я не собираюсь разводиться!

— Ну как же? — она изобразила удивление, но глаза её блестели ядом. — Ты что, собираешься продолжать жить с той, чья честь уже растоптана? Она же теперь грязная. Ты забыл, что с ней сделали двое посторонних мужиков? А что люди скажут? Что сам Фарис аль-Фахд продолжает жить с девушкой, которую...

Она не успела договорить — моя рука сама сорвалась. Звонкая пощёчина заставила её вскрикнуть, и она, потеряв равновесие, упала на асфальт.

— Не смей! — я почти прорычал, делая шаг к ней. — Не смей мне такое говорить, тебе ясно?! Не смей так говорить про мою жену, грязная шлюха! На себя бы лучше посмотрела!

Её щека пылала ярким красным пятном, но она лишь бросила на меня сердитый, полон презрения взгляд и, поднявшись, вскинула голову с нарочитой гордостью.

— Вам уже никогда не быть счастливой парой, Фарис, — процедила она. — Думаешь, она останется с тобой? Отпусти её. Просто отпусти эту девочку. Сними розовые очки.

С этими словами она развернулась и, не оборачиваясь, села обратно в машину.

Я стоял, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Хватит. Хватит мне это всё говорить. Я не отпущу её. Никогда. Ни за что.

Тяжело дыша, я попытался успокоиться, заставить сердце биться ровнее. Хотелось забыть всё, что произошло за эти минуты. Если будет нужно, я увезу её отсюда — куда угодно, куда она захочет. Только бы видеть её живой, только бы рядом.

Я только сейчас по-настоящему понял, каким был эгоистом, и как сильно она мне дорога. Я едва не потерял её.

Глубоко вздохнув, я направился обратно в здание. Думаю, к этому времени она уже поела.

Я медленно вернулся в палату. Медсестра уже собиралась выходить, а Лилия лежала, повернувшись к окну. Её глаза были полуприкрыты, веки тяжело опускались. Моя милая... Эти лекарства усыпляют её, но пусть — главное, чтобы ей становилось лучше.

— Поела? — спросил я медсестру вполголоса, не желая её тревожить.

— Всё до конца, — ответила та и на секунду замявшись, добавила: — Не волнуйтесь, она быстро встанет на ноги. Только... — она сделала паузу и посмотрела на меня серьёзно, — над девочкой сильно поиздевались, а ведёт она себя слишком спокойно и отстранённо. Ей срочно нужно общение с хорошим психологом. Как бы она ни держалась, в любой момент в её голове могут появиться опасные мысли. Лучше проверить её психическое состояние, пока не поздно.

Я кивнул. Этот разговор лишь подтвердил то, о чём я и так думал последние дни. Я уже начал искать профессионального специалиста. Только могу представить, какие картины и воспоминания живут сейчас в её сознании.

— Я уже занимаюсь этим вопросом, — спокойно сказал я.

Она кивнула, и в её взгляде мелькнуло одобрение.
— Я принесу вам подушку и одеяло. Вам нужно поспать, — с мягкой улыбкой сказала она. — Уже нет повода нервничать, с ней всё хорошо.

Когда дверь за ней закрылась, я медленно подошёл к Лилии. Аккуратно убрал с её лица прядь волос. На её бледных щеках появился лёгкий румянец, и это невольно вызвало у меня облегчение. Но руки дрожали. Каждое прикосновение напоминало мне о том, что я мог её потерять... и о том, через что ей пришлось пройти.

Я не успел. Не уберёг. Должен был быть рядом всегда, не спускать с неё глаз.

Я наклонился и нежно поцеловал её в лоб. Она чуть заметно поморщилась, и я невольно улыбнулся — даже во сне она кривится, когда я её трогаю.

Медсестра вернулась с подушкой и одеялом. Разложила мне постель на диване напротив её койки.
— Спасибо, — тихо сказал я.

Она лишь улыбнулась, пожелала спокойной ночи и ушла.

Я лёг, но сна долго не было. Лежал, продолжая наблюдать за её тихим дыханием, за тем, как её грудь ровно поднимается и опускается. Только так я и смог уснуть — с её образом перед глазами.

От лица Лилии.

После того как я поела, я снова повернулась к окну и стала любоваться звёздами. Их свет был мягким, холодным и далёким — в нём было что-то успокаивающее. Незаметно для себя я погрузилась в сон.

Сейчас уже утро. Я проснулась от сильной жажды. Мой взгляд упал на тумбочку, где стояла бутылка с водой. Я попыталась дотянуться рукой — резкая боль пронзила её, и я скривилась. Попробовала другой — та тоже отозвалась болью.

— Не двигайся, — раздался спокойный голос Фариса.

Он подошёл, взял бутылку с трубочкой и аккуратно поднёс её к моим губам. Я жадно начала пить, чувствуя, как прохладная вода немного облегчает сухость во рту. Когда напилась, закрыла глаза.

— Тебе плохо? — нежно спросил Фарис.

Я медленно повернула голову в другую сторону, избегая его взгляда.
— Прошу, не игнорируй меня, — прошептал он, и в его голосе я впервые услышала отчаяние.

Дверь палаты вдруг открылась. Я подумала, что это врач, но в проёме оказался Самир. Он посмотрел на меня и выдавил натянутую улыбку.
— Поправляйся, — тихо сказал он, а затем перевёл взгляд на Фариса: — На минутку.

Он кивнул в сторону двери, и они оба вышли.

Я вздохнула с облегчением. Но стоило остаться одной, как в голове начали всплывать чёткие, мучительные картинки той ночи. Слёзы сами потекли из глаз. Я хотела забыть, не чувствовать этого. Я начала плакать сильнее, и внутри всё сжалось от паники. Я задыхалась. Может, будет лучше, если я умру?

Дверь снова открылась — вернулся Фарис. Он быстро подбежал ко мне.
— Что такое? Эй, тише... — он начал гладить меня по волосам, пытаясь успокоить.

Я вертела головой, стараясь избежать его прикосновений. Я не хотела, чтобы он был рядом. Не хотела его видеть.
— Уйди! Это ты виноват! Ты! Убейте меня! Прошу! — закричала я так громко, что горло обожгло болью.

В палату вбежали врачи. Они пытались меня успокоить, пока Фарис вышел. Мне сделали какой-то укол, что-то говорили, но я их уже не слышала. Перед глазами стояли только те ужасные сцены.

Через некоторое время моё тело обмякло, дыхание стало ровнее. Рядом наклонился врач.
— Не пускай его... — прошептала я, тяжело дыша.

Он посмотрел на меня с вопросом в глазах.
— Не пускай этого человека ко мне... — повторила я и, кажется, уже не осознавала, что говорю. Сон затянул меня в темноту.

От лица Фариса.

«Ты виноват! Уйди!» — эти слова эхом отдавались в голове. Я выбежал из палаты, пока врачи приводили её в чувства. Опустился на пол, прислонившись спиной к стене, сжал волосы и поджал под себя ноги.

Я не справлюсь... Я не смогу дать ей нормальную жизнь...

Я мотал головой, прогоняя эти мысли. Нет. Я не оставлю её. Что бы ни случилось — никогда. Мы переживём это вместе. Я буду рядом, даже если придётся страдать так же, как она.

Но внутри всё разрывалось. Столько лет я выстраивал вокруг себя стену — суровость, жёсткость, чтобы меня боялись и уважали. А теперь... сижу и плачу, не зная, что делать дальше. Я не узнаю себя.

Как назло, пришёл Самир и сказал, что Зара сбежала из дома, и её ищут. Но мне сейчас не до этого. Я знал: отец найдёт её любой ценой. А моё место здесь. Рядом с Лилией.

Ещё немного посидев, я заставил себя взять себя в руки. Провёл ладонями по лицу, вытер слёзы, глубоко вздохнул и поднялся. В этот момент из палаты вышел врач.

— Ну как она? — спросил я, и голос предательски дрогнул.

Врач опустил взгляд, будто подбирая слова.
— Всё в порядке. Мы её успокоили. Сейчас поспит час, потом проведём проверку.

Я с облегчением выдохнул.

— У неё есть мама или подруга, которая могла бы с ней сидеть? — вдруг резко спросил он.

Я непонимающе посмотрел на него.

— Она просила не пускать вас к ней, — сказал врач, глядя прямо. — Если ей так будет спокойнее, вам, возможно, действительно стоит временно не приходить. И одну оставлять её нельзя, поэтому я и спрашиваю про близких.

Я замер, опустил голову.
— Подруга будет с ней, — тихо прошептал я.

Он кивнул и уже собирался уйти, но обернулся:
— Так будет лучше. Сейчас её моральное состояние на грани, поэтому важно делать всё, что она просит. Ради неё же.

Я кивнул, но внутри всё сжималось. Когда он ушёл, я медленно опустился на стул.

Достав телефон, написал Нурай, что ей придётся посидеть с Лилией какое-то время, и коротко рассказал, что произошло. Она сразу прочитала сообщение и ответила, что скоро будет.

Я положил телефон в карман и откинулся на спинку стула, глядя в одну точку. Я хотел увидеть свою девочку... только её присутствие могло успокоить меня. Но что я могу сделать, если сам лишь причиняю ей боль? Перед глазами снова вставала её истерика, её слова... такие, что будто рвут меня изнутри на куски.

***
От лица Лилии.

После всех процедур, что мне сделали, оставалось только ждать результатов. На обед Нурай терпеливо кормила меня какой-то тёплой кашей.

— Я уже не хочу, — сказала я спокойно, отводя взгляд.

— Точно? Ты ведь мало поела, — мягко напомнила она.

Я лишь кивнула.

Она отставила тарелку и взяла пульт, чтобы опустить спинку моей кровати.
— Нет... я хочу ещё немного посидеть, — тихо, но твёрдо попросила я.

— Если ничего не болит, то ладно. Но только немного, — согласилась она и положила пульт на тумбочку, сама устроилась в кресле рядом.

— Тебе не стоит сидеть со мной двадцать четыре на семь, — сказала я, стараясь улыбнуться.

— Всё хорошо. Мне не сложно, — она тоже улыбнулась, и в её голосе было то спокойствие, которое странным образом успокаивало и меня.

— Ты сегодня выглядишь свежее, — заметила она.

— Наверное... — ответила я, не зная, что ещё сказать.

Потом мы просто сидели в тишине. Но Нурай не дала мне долго оставаться в вертикальном положении — вскоре снова опустила кровать, чтобы я легла. Я смотрела в окно, а она безмятежно листала что-то в телефоне.

Мне и правда было легче, чем вчера. Я чувствовала себя спокойнее. И всё же внутри теплилось чувство вины — из-за того, что ей приходится ухаживать за мной, как за ребёнком. Но, как бы я ни пыталась убедить её уйти, она всё равно оставалась.