Украденная

Месяц спустя.
От лица Фариса.

Прошёл целый месяц с тех пор, как Лилия попала в больницу. Всё это время она находилась без сознания. Ей уже сделали три операции по восстановлению костей, которые были сломаны. Врачи уверяли, что опасности для жизни больше нет, но она всё равно не приходила в себя.

Я не отходил от неё ни на шаг. Жил прямо в её палате, отказывался возвращаться домой. Я держал её за руку, вцепившись, будто мог таким образом не дать ей уйти. Надеялся, что она наконец-то проснётся.

Каждый раз, когда я наблюдал за её медленным, слабым дыханием, внутри меня поднималась паника. Я боялся, что её грудь просто перестанет подниматься и опускаться — и тогда всё. Казалось, если я отведу взгляд хоть на секунду, она исчезнет.

Я не находил себе места. Не спал, почти не ел — и, кажется, уже толком не соображал. Был на грани. В голове стучала одна мысль: я виноват. Это карма. Я получил то, чего заслуживал... но почему через неё? Почему она? Лучше бы он убил меня, чем тронул её.

Как я теперь смогу смотреть ей в глаза, если она проснётся? Как она будет воспринимать всё, что произошло?

Я не знал.

— Фарис... — из раздумий меня вывел тихий, добрый голос Зары.
Я повернулся. Она стояла с пакетом в руках и тревожно смотрела на меня.
— Я принесла тебе немного еды... и одежду. Поедь домой, помойся и попробуй поспать нормально. Хоть немного.

— Нет, — коротко отрезал я.

Я боялся оставить её одну. А вдруг что-то случится, пока меня не будет? Вдруг она проснётся — а рядом никого? Или наоборот — перестанет дышать...

Зара подошла ближе и положила руку мне на плечо.
— Как она? — спросила мягко.

Я взглянул на Лилию. Её лицо стало ещё более бледным и худым, а под глазами лежали фиолетовые тени. Синяки на коже пока не сошли, они будто напоминали мне о той ночи.
— Врачи говорят, что угрозы для жизни нет, — прошептал я. — Но почему она не просыпается после стольких дней... никто не может сказать.

Зара тяжело вздохнула и опустила глаза.
— А... Камаль? Где он? — осторожно спросила она.

Я резко сжал кулаки. Кровь прилила к лицу.

Этот ублюдок... Он выбрал лёгкий путь. В ту же ночь он сбросился с крыши, не оставив себе ни единого шанса на спасение. Сдох, как последний трус. Теперь, наверное, и правда со своей "любимой", как мечтал. Он ускользнул от наказания.

Об этом знаю только я, Самир и отец. Маме мы не сказали — она бы не выдержала. А Зара... Если бы она узнала, она бы сломалась. Она ведь любила его. Безумно. Больше, чем меня — это я знал точно.

— Исчез. И не спрашивай меня больше про него, — прошипел я, не поднимая взгляда.

— Он умер, да? — сдавленно, почти одними губами, произнесла она. Голос дрожал, как и руки. А потом начала что-то объяснять, но я уже не слушал.

От лица Зары.

Мама попросила меня принести ещё сладостей — дети всё уже съели, а шум в доме стоял, как на празднике.

Я вышла в коридор и, проходя мимо лестницы, неожиданно столкнулась с Камалем. Он выглядел... странно. В руках держал чемодан, а лицо было бледным, осунувшимся, словно он не спал несколько ночей.

— Ты куда? — с тревогой спросила я, останавливаясь перед ним.

Он ничего не ответил, просто посмотрел на меня с печальной улыбкой, забрал у меня поднос с угощениями и поставил его на ближайший комод. Потом резко обнял меня, крепко, с отчаянием.

Моё сердце тут же сжалось. Я почувствовала неладное.

— В чём дело?.. Ты пугаешь меня, — прошептала я, крепче прижимаясь к нему.

Он отстранился. Смотрел в глаза, но его взгляд был пустой. А улыбка... не настоящая. Ложная, мёртвая.

— Я уезжаю, — сказал он спокойно. — Закончу то, чего так давно желал... а потом уеду. Не смей переживать за меня.

— Камаль... Она и так убита горем из-за всего, что произошло. А если ты... — начала я, но он перебил.

— Если она умрёт, то ещё спасибо скажет мне. Я не позволю Фарису быть счастливым, после того как он отнял моё счастье.

Я почувствовала, как по щекам побежали слёзы. Голос предательски дрогнул:
— Он же тебя найдёт. Сквозь землю пройдёт, но достанет. Он не пощадит...

Камаль чуть усмехнулся и покачал головой.
— Тогда я убью себя сам. И не надо за мной плакать. Только так я по-настоящему буду счастлив... и увижу свою девочку. — Его голос дрогнул, и в глазах появилась боль, которую он больше не мог скрыть.

Я не выдержала и зарыдала, бросилась ему на грудь. Он обнял меня крепко, так, как будто прощался навсегда.

Мы стояли вот так, молча, около трёх минут. А потом он ушёл. Не обернулся, не сказал ни слова. Я осталась стоять посреди коридора, прижимая ладони к лицу. Слёзы текли без остановки.

Я знала — я вижу его в последний раз.
И мне оставалось только сдержать обещание: быть счастливой и не плакать по нему... хотя я уже нарушила его.

От лица Фариса.

— И знаешь, что я тебе скажу?.. — раздался голос Зары за моей спиной.

Я медленно повернулся к ней. Она стояла прямо, глаза горели, губы дрожали от сдерживаемой ярости.

— Ты это заслужил, — сказала она ядовито, и кивнула на Лилию, лежащую в кровати. — Только она — живая... и, возможно, встанет на ноги. А Сабина... вместе с Камалем — гниют в земле.

Она произнесла это почти шёпотом, но её слова жалили, как яд.

Я молчал. Я даже не знал, что сказать.

— Жаль её. — Зара продолжала, глядя на Лилию, даже не моргая. — Она пострадала из-за тебя. И будет страдать дальше, потому что ты не отпустишь её. Если она умрёт — это будет тебе уроком. Вот тогда ты будешь на месте Камаля. А что ты будешь делать, а? Мстить уже некому будет.

Я стиснул зубы. Она давила на боль, давила намеренно.

— Ты думаешь, она простит тебя? — прошипела она. — Думаешь, будет теперь с тобой, после всего, что пережила? После того, как чуть не умерла и узнала, на что ты способен?

— Заткнись! — рявкнул я, резко поднимаясь с кресла. Подошёл к ней вплотную, смотрел сверху вниз, с гневом. — Не смей добивать меня ещё больше.

— А что? — холодно бросила она. — Угрожать будешь? Ударишь?

— Пошла вон, — прошипел я сквозь зубы.

Она выпрямилась, словно стержень внутри стал ещё жёстче.

— Ты мне противен, Фарис, — бросила она напоследок. — Ты всех настраиваешь против себя.

Развернулась и ушла, оставив за собой след из гнева и горечи.

Я остался один. Злость кипела внутри, руки дрожали, но я заставил себя сесть обратно в кресло. Я закрыл глаза, выдохнул. Мне нужно было держаться. Я не мог позволить себе сломаться.

И всё, что я делал — это смотрел на неё. На мою Лилию. Мой смысл жизни.

***

От лица Лилии.

Боль.
Пульсирующая, ломящая, затягивающая боль — в голове, в теле, в каждой косточке. Это было первое, что я смогла почувствовать.

Кажется, я уже начинала надеяться, что ничего больше не почувствую. Что всё наконец закончится. Но нет. Я была жива.

У меня не было сил пошевелиться. Даже вдох казался подвигом. Медленно, с усилием, я приоткрыла глаза.

Белый потолок. Резкий, раздражающий писк медицинской аппаратуры. Всё плыло перед глазами, будто я смотрела через мутную воду.

Мне стало тошно от осознания — я проснулась. Значит, кошмар продолжается. Это не конец. Это ещё одна глава.

Как я теперь вернусь к нормальной жизни?
Что мне делать?..
На душе было пусто. Пустота, в которой не было места ни боли, ни страху — просто тишина. Как внутри гроба.

Я больше не надеялась на счастье. Оно не для меня. Я не рождена для этого.
Мне уже казалось, что всё закончилось. Что я смогу увидеть маму и папу... Они ведь приходили ко мне. Они звали меня к себе. Я тянулась к ним, просила забрать меня. Но что-то держало. Что-то не пускало. И тогда они исчезли, растворились в белом тумане.

А теперь... я здесь. Жива. Просто лежу и смотрю в потолок.

Я медленно, очень осторожно, повернула голову.
За окном стояла глубокая ночь. В палате было темно, но лунный свет мягко освещал спящего в кресле рядом человека. Фарис.

Он сильно изменился. Похудел, черты лица заострились, под глазами залегли синие мешки — как у человека, который не спал вечность.

Он спал, уронив голову на бок, сидя в неудобной позе.
И всё равно... он вызывал отвращение.

Я медленно повернула голову в другую сторону, не желая даже смотреть на него.

В палату тихо вошла медсестра. Двигалась аккуратно, почти бесшумно. Она подошла к капельнице и начала что-то проверять.

— Как вы себя чувствуете? — шёпотом спросила она, заметив, что я проснулась.

Я попыталась ответить, но горло пересохло так сильно, что ни звука не вышло. Она сразу поняла, достала бутылку с водой и вставила в неё трубочку.

Я медленно, жадно сделала несколько глотков. Горло обожгло прохладной влагой, но сразу стало легче.

— Сколько я здесь? — прошептала я, почти беззвучно.

— Месяц, — так же шёпотом ответила она. — У вас было три операции по восстановлению сломанных костей. Ваш муж всё это время был рядом. Ни на минуту не отходил.

Я закрыла глаза. Усталость навалилась мгновенно, как лавина.

— Вам нужно поспать. Утром приедет врач, осмотрит вас и расскажет о дальнейших шагах, — мягко сказала она, укрывая меня одеялом.

Мне и правда было очень холодно. Будто внутри замёрзла сама душа. Я ничего не ответила. Просто позволила себе провалиться обратно — в сон, где пока было спокойнее, чем в реальности.

***

Утро.
Я медленно открыла глаза и сразу почувствовала — кто-то держит меня за руку.

Повернув голову, я увидела Нурай. Её глаза блестели от слёз, но на губах сияла радостная улыбка.

— Слава Аллаху, ты пришла в себя, — с облегчением воскликнула она и сжала мою ладонь сильнее.

Я снова прикрыла глаза. Почему мне так плохо?.. Внутри — будто пустота, а в теле — тяжесть. Хотелось исчезнуть.

— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Врачи говорят, что ты идёшь на поправку, — говорила она мягко, стараясь приободрить, но мне было всё равно.

Я молчала. По щекам вдруг покатились слёзы. Я не могла себя сдерживать. Ни сил, ни воли больше не осталось. Я не контролировала эмоции.

Мне было тошно. От самой себя. От воспоминаний, которые всплывали, как разорванные обрывки страшного сна. Оттого, что я жива, но сломана. Оттого, что я всё помню.
Каждый крик. Каждое прикосновение. Каждую минуту боли и унижения.

Мне хотелось умереть. Просто исчезнуть, чтобы больше никогда не чувствовать это.

— Тише... — прошептала Нурай с нежностью, поглаживая меня по голове. Её ладонь была мягкой и тёплой. — Всё будет хорошо. Вот увидишь. Ты пережила самую чёрную полосу в своей жизни. Теперь настанет белая.

Она крепко держала мою руку, будто пыталась передать хоть каплю своей силы.

Но я лишь безжизненно уставилась в потолок. Мне не хотелось говорить. Ни с ней, ни с кем-либо ещё.

Я просто закрыла глаза.

Вдруг открылась дверь палаты.

— Как она? — тихо спросил знакомый голос.
Фарис.

Я не повернула головы. Не среагировала. Не хотела даже слышать его.

— Не говорит ничего, — так же тихо ответила Нурай. — Ей нужно время. Лучше уйди. Я побуду с ней несколько дней.

Я открыла глаза и равнодушно повернула голову к окну. Солнце стояло высоко. Наверное, уже обед.

Я чувствовала, как он смотрит на меня. Пристально, напряжённо. Но я не собиралась ни смотреть на него, ни слушать. Ни слова, ни взгляда — ничего.

— Тебя Самир в коридоре ждёт. Иди, — холодно, почти шёпотом сказал он.

— Фарис... — начала Нурай, но её голос резко оборвался.

Наверное, он взглянул на неё так, что стало ясно: бесполезно спорить.

Я почувствовала, как Нурай отпустила мою руку. А потом — как за ней тихо закрылась дверь.

Что ж, ад продолжается.

Он обошёл кровать и сел на кресло рядом. Я чувствовала его взгляд на себе, но не хотела поворачиваться. Смотрела в окно, как будто могла там найти спасение.

Я знала, что в моих глазах сейчас — просто пустота.

— Прости, — прошептал он.

Я не отреагировала. Только продолжала смотреть на безоблачное небо.

— Прошу... Посмотри на меня, — уже громче и мягче сказал он.
Осторожно взял меня за руку.

Я медленно, сквозь ноющую боль, выдернула её из его ладони. Всё тело до сих пор болело. За месяц мне сделали три операции, и каждое движение отзывалось адом.

Он на мгновение замолчал, затем встал.
Я услышала движение ткани — он... опустился на колени.

— Я виноват, — прошептал он. — Я очень виноват перед тобой за то, что не защитил. Из-за меня тебе...

Он осёкся. Не хотел продолжать. Не хотел вспоминать.
Но мне и не нужно было — я и так всё помнила.
Каждую секунду. Каждую боль.

И от этого хотелось только одного — забыть. Лучше бы мне разбили голову, чтобы я всё забыла. Навсегда.

— Я обещаю, тебя больше никто и пальцем не тронет. Клянусь, всё изменится. Я сделаю всё, что в моих силах... — его голос задрожал. Впервые. Я слышала, как ему тяжело говорить, как он сдерживает эмоции.

А я?.. А у меня на лице была пустая маска.

Я просто хотела покоя. Ни слов. Ни слёз. Ни боли. Только тишину.

Он снова аккуратно взял мою руку. Я почувствовала его холодные губы на своей коже. Он лишь слегка коснулся. Потом склонился и лбом прижался к моим пальцам. Просто стоял так, молча, как будто ждал... что я что-то скажу.

И вдруг... я почувствовала влагу.
Слёзы?

Он... умеет плакать?

Эта мысль вызвала во мне странную, мимолётную усмешку. Почти нервную. Но я тут же стерла её с лица. Вернула равнодушие.

Через несколько минут он медленно поднялся.
Отошёл к окну и встал там, спиной ко мне.

Теперь я видела его.
Эту спину, согнутую под грузом вины и боли.

Вдруг дверь палаты снова открылась. Я повернула голову и увидела — ко мне подходит пожилой врач.

— Как вы себя чувствуете? — спокойно спросил он, подходя ближе и начинаю осмотр. Проверил капельницу, посмотрел на приборы, осторожно коснулся моих рук и ног. Светанул в глаза фонариком.

Фарис вернулся к креслу и сел, не говоря ни слова.

— Нормально, — еле слышно прошептала я.

— Через неделю-две вы будете как новенькая, — с лёгкой улыбкой сказал врач. — Голова, тело болят?

— Всё... — снова прошептала я, уже чуть увереннее.

Он понимающе кивнул.

— Сегодня вечером вам принесут немного поесть. Вот здесь, — он повернулся к Фарису и указал на панель, — пульт, которым можно поднять изголовье кровати, чтобы было удобнее. Если что, медсестры всё сделают. Ваша задача — просто аккуратно кормить. Руки пока не нагружать. Завтра сделаем рентген, посмотрим, как срослись кости после операций.

Фарис молча кивнул.

— Почему всё тело так болит? — тихо спросила я.

— У вас было множество внутренних повреждений и сильное кровотечение. Мы буквально вытащили вас с того света. И плюс — три операции. В основном, боли дают сломанные рёбра и руки. Это нормально. Если боль мешает спать — вам поставят укол, чтобы облегчить состояние.

Я не ответила. Просто смотрела в одну точку.

— Сейчас вам нужно отдыхать. Сегодня вечером поужинаете, завтра — завтрак, потом обследование, а дальше уже будет видно, — объяснил он уже больше Фарису.

— Хорошо. Делайте всё, что нужно, — спокойно ответил тот.

Врач кивнул, бросил на меня прощальный, ободряющий взгляд с лёгкой улыбкой — и вышел.

Я снова закрыла глаза. Сил больше не было.

Фарис вновь сел на своё место. Я медленно подняла голову и уставилась в потолок. Глаза сами начали закрываться.

Меня трясло от холода. Я не знала, заметил ли он...
Но вдруг почувствовала: кто-то аккуратно укрыл меня ещё одним одеялом.

— Это от наркоза, — прошептал он. — Он капает тебе с капельницей, чтобы ты не чувствовала боль сильнее. Поэтому тебя и клонит в сон и холодно.

Вот как...
Значит боль может быть ещё сильнее?

Я не ответила.
Просто позволила себе утонуть в темноте.
В тишине, где хоть немного легче дышать.