Украденная

Неделю спустя.

Сейчас Нурай и Айше, вторая жена Самира, помогали мне сесть самой: врач сказал, что «хватит валяться, пора вставать на ноги», все показатели это разрешают. Айше — очень милая и хорошая девушка: неудивительно, что Нурай с ней подружилась, и они легко уживаются вместе.

— Осторожно, не спеши, — сказала Айше.

Я села, и тело немного ныло, но уже не так, как неделю назад. За эту неделю у меня не раз случались истерики, как тогда; врачи сказали, что мне нужно пообщаться с психологом, чтобы восстановить моральное состояние. Нурай сказала, что Фарис уже нашёл его, и мне остаётся вернуться домой — тогда я сразу начну с ним общаться. Фариса, как я и потребовала, ко мне не пускали, и я его не видела, но знала, что он в больнице: Нурай часто выбегала к нему, когда он писал или звонил, чтобы спросить, как я. Кажется, он ночевал под дверью моей палаты.

— Ничего не болит? — спросила Нурай, и они перестали меня страховать.

— Всё хорошо, — спокойно сказала я, продолжая сидеть и болтать ногами, с которых сегодня уже сняли бинты.

Я заметила за собой, что стала ужасно спокойной. Казалось, будто мне на всё стало наплевать; я просто улыбаюсь без повода, как сумасшедшая. Бывало, могла внезапно засмеяться и резко начать плакать. Самое ужасное — я этого не контролирую. Врачи говорят: стресс после произошедшего, нестабильная психика, которую нужно вернуть в норму с помощью психолога.

Я неожиданно решила встать на ноги: сразу пронзила острая боль, но я стерпела. Палата пахла антисептиком; где-то щёлкнул выключатель, за окном гудела улица. По холодному линолеуму под носками пробежал ледяной озноб, колени дрогнули.

— С ума сошла? Сядь обратно, — возмутилась Нурай.

— Я хочу немного походить, мне уже не больно, — сказала я и начала очень медленно и плавно передвигаться вдоль кровати, держась за её край. По ногам словно ёжик пробежал, касаясь кожи колючками — мурашки побежали до щиколоток. Айше внимательно наблюдала за мной и была готова поймать, если я упаду. Я отошла от кровати и стала двигаться по палате: боль постепенно уходила, дыхание выравнивалось, в мышцах оставалась только тугая тянущая слабость, а я немного хромала. В солнечном прямоугольнике на полу пыль мерцала, и каждый шаг отдавался тихим шорохом в тишине палаты.

От лица Фариса.

Сейчас я сидел в маленьком кафе недалеко от больницы, ожидая Самира. За эту неделю я почти не выходил из коридора под её палатой — сидел на жёстком стуле, пил холодный чай из автомата и ждал. Всё это время с ней была Нурай, и она писала мне каждую минуту, рассказывая, как Лилия себя чувствует. Говорила, что ей уже лучше, что она стала больше разговаривать, иногда смеётся… но потом может резко расплакаться. Бывали такие истерики, что я слышал их даже из коридора, и тогда у меня сердце сжималось так, что хотелось вломиться в палату, но я держался.

Сегодня утром Самир привёз в больницу Айше, чтобы та не скучала дома. Я и представить не могу, как он справляется сразу с двумя женщинами под одной крышей.

Наконец он вошёл и сел напротив меня. Я сделал глоток горького кофе и машинально заказал ему такой же.

— Ну, как ты? — спросил он, пробуя свой напиток.

— Ужасно, — прошептал я.

— Понимаю, — тихо ответил он. — Сам был таким, когда Нурай в больницу попала.

Я помнил эту историю. Лет десять назад, когда они только поженились, Нурай пыталась покончить с собой и перерезала вены. Самир тогда не находил себе места, а я всё время был рядом с ним — так же, как он теперь со мной.

— Смотри, что мне передали, — он неожиданно сменил тему и протянул телефон. На экране было видео… как над моей женой издеваются. Я включил его, но уже на второй минуте выключил. Дальше смотреть я не мог. Вернул ему телефон.

— Удали, — приказал я.

— Хорошо. Я сам не смотрел, думал, ты захочешь, — сказал он и сразу удалил файл.

— Ты так и не заходил к ней? — спросил он.

— Не хочу, чтобы у неё снова началась истерика. Пусть побудет с девочками, — ответил я.

— А что дальше планируешь? Может, отправишь её в Россию? Там ей, может, будет лучше, — предложил он.

— Ты себя слышишь? — прошипел я. — Никуда она не уедет. Я поставлю её на ноги, и всё у нас будет хорошо.

— Фарис… — тихо сказал он. — Даже если она придёт в норму и забудет всё, что с ней случилось, ты правда думаешь, что она будет доверять тебе, узнав про Сабину? Она будет бояться тебя. Ты должен это понимать.

— Знаю, — выдохнул я. — Но я больше не дам ей повода бояться меня. Покажу, каким могу быть. Буду стараться… Если снова всё испорчу, застрели меня.

— Дурак, — хмыкнул он. — Ты справишься. Я же изменился ради своих девочек — и ты изменишься. — Он вдруг усмехнулся. — Видишь, что эти бабы с нами делают?

Я тоже не удержался и впервые за долгое время усмехнулся.

— Кстати, когда сюда ехал, Нурай позвонила. Сказала, что сегодня Лилии сняли бинты с ног, разрешили садиться самой и даже немного вставать. Так что твоя девочка идёт на поправку, — сказал он с улыбкой.

Я почувствовал, как напряжение внутри чуть ослабло.

— Что там с Зарой? — вспомнил я про сестру. — Я эту неделю с отцом не общался.

— Нашлась. Ночью приехала ко мне пьяная, а утром я отвёз её к вам. Её можно понять — брата любимого потеряла, — спокойно ответил он.

Я кивнул. Главное, что она дома, и теперь отец с неё глаз не спустит.

Мы ещё немного посидели, разговаривая о пустяках, а потом направились в больницу. Я больше не мог терпеть. Хоть на пару секунд, но мне нужно было увидеть её.

От лица Лилии.

Я немного посидела, потом снова поднялась и решила пройтись.

— Лилия, я тебя прошу, сядь. Ты уже слишком много ходишь, — возмутилась Айше.

Я медленно шагала, глядя в пол, туда-сюда, будто получала странное удовольствие от самого процесса.

— Ты слышишь меня? — спросила она уже спокойнее.

Я молчала. Продолжала идти, медленно и уверенно, с лёгкой усмешкой на лице, но внутри всё разрывалось. Опять… Перед глазами вставала та ночь — пытки, крики, страх. Горло сжало, и я не смогла сдержать слезинку.

— Лилия, — вмешалась Нурай, — сядь.

Я не реагировала. Она осторожно взяла меня за локоть, но я резко дёрнулась, вырвалась, схватилась за голову и разрыдалась, опустившись на пол.

Они сразу кинулись ко мне, но я отталкивала их, не желая, чтобы кто-то прикасался. Мне было отвратительно самой от себя. И вдруг дверь открылась.

— В чём дело? — его голос.

Давно я его не слышала, но сразу узнала. И в тот же момент почувствовала крепкие, но неожиданно нежные руки, которые обняли меня за плечи.

— Лилия… моё солнце, — прошептал он.

Я дрожала. Воздуха не хватало, всё казалось каким-то нереальным.

Фарис крепко держал меня, пока я тряслась, пытаясь прийти в себя.

— Всё будет хорошо… — тихо шептал он, гладя меня по волосам.

Я хотела, чтобы он отпустил, не касался, но всё равно осталась в его тёплых объятиях.

В этот момент в палату вбежали врачи.

— Положите её на кровать, — приказал один из них.

Фарис осторожно поднял меня на руки и перенёс на кровать.

Едва я оказалась на месте, в вену вошла игла. Очередной укол. Через несколько секунд тело расслабилось, и я просто лежала, без сил, глядя в потолок.

Я чувствовала, как Фарис держит мою руку и не собирается отпускать. Как же мне надоело это глупое чувство тревоги… Я хочу быть как раньше. Хочу жить как раньше. Зачем я вообще села тогда в машину к Камалю? Как могла быть такой дурой, чтобы так всё испортить? Я уверена, он уже мёртв, но я… мертва только внутри.

Медленно повернула голову и впервые за всё это время спокойно посмотрела на Фариса. Он что-то говорил с врачом, но слова тонули в гулком эхе. Я видела только, как он кивает и переводит взгляд на меня.

Мы встретились глазами. Я смотрела на него и понимала, что всё из-за него. Если бы он тогда сам рассказал мне правду, я бы никогда не заговорила с Камалем. Но он скрывал. Все скрывали. А я… Я бы, наверное, даже согласилась выйти за него замуж, чем оказаться там, с Камалем.

По щеке скатилась одинокая слезинка. Мне хотелось исчезнуть, исправить всё. Я боялась будущего. Боялась, что ждёт дальше. Каждый день теперь — как новая пытка.

Фарис молча гладил меня по волосам, и под его ровный взгляд я незаметно уснула.

От лица Фариса.

Она впервые за всё это время посмотрела на меня. В её взгляде я видел только страх, растерянность и пустоту. Я медленно гладил её по волосам, надеясь, что она успокоится и уснёт. И наконец, её прекрасные глаза сомкнулись, дыхание стало ровнее — она погрузилась в сон.

Я тяжело выдохнул, откинулся на спинку кресла рядом с кроватью и продолжал держать её за руку, словно боялся, что если отпущу — она исчезнет.

Самир всё это время о чём-то разговаривал с врачом и только сейчас вернулся в палату.

— Вообще, — начал он, — врач сказал, что может выписать её уже через неделю. Он сделал всё, что в его силах: она встала на ноги, все кости срослись идеально, и ей уже ничего не угрожает. Осталось только восстановить нервную систему — с помощью психолога, домашней атмосферы, поддержки близких и некоторых препаратов. Но если хочешь, она может ещё немного побыть под наблюдением. — Он спокойно сел на диван рядом с Айше.

— Слава Аллаху… — с облегчением сказала Нурай. — Лучше пусть выписывают, и она отправится к нам домой.

Я почувствовал, как с плеч свалился огромный камень — знать, что её жизни больше ничего не угрожает, было бесценно.

— К нам? — удивился Самир.

— Подожди, — вмешался я, — с чего ты решила, что она поедет к вам домой?

— Фарис, твоя мать ей покоя не даст. Будет пилить, напоминать о случившемся, и ты это прекрасно знаешь. Да и сам дом будет ей напоминать про Камаля. Лучше она поживёт у нас: мы с Айше будем рядом, психолог будет работать с ней, а ты будешь навещать её реже, чтобы не нервировать, — спокойно объяснила Нурай.

— Я согласна, — поддержала Айше. — Ей так будет лучше.

— Нет, — рявкнул я, даже не давая договорить.

— Стоп, — вмешался Самир. — Я не против того, чтобы она была у нас, но есть и другой вариант. Можно купить дом, где вы будете жить вдвоём.

Я замолчал. И правда… С матерью под одной крышей ей точно будет тяжело, и мне тоже.

— Пусть она сама решит, когда проснётся, — сказала Айше. — Ты и так всегда за неё решал, не слушая её мнение, — бросила она уже в мою сторону. — Так хоть сейчас пусть скажет сама, как ей будет лучше.

Она была права… Я посмотрел на Лилию и понял: теперь важно, чего хочет она. Если выберет жить с девочками — я не стану мешать. Если вдруг решит жить со мной — я буду самым счастливым человеком на свете.

— Вот и решили, — спокойно подытожил Самир.

— Я сама ей всё объясню, тебя она слушать не будет, — добавила Нурай.

Я лишь кивнул.

— Можете идти. Когда она проснётся, я позвоню, — сказал я.

— Уверен? — уточнил Самир, поднимаясь с дивана.

Я снова кивнул. Хотел побыть с ней наедине и хоть немного расслабиться.

Они больше ничего не сказали и вышли из палаты.

***

Прошёл час. Лилия всё так же сладко спала, а я просто любовался ею, как школьник своей первой любовью. На душе было спокойно. Меня успокаивало даже то, что она просто взглянула на меня.
Как бы я хотел, чтобы она снова начала вредничать, язвить, спорить. Я был готов терпеть это всю жизнь — лишь бы с ней всё было хорошо, лишь бы она была рядом.

Вдруг дверь открылась, и, к моему удивлению, вошёл отец.
— Как она? Ни звонишь, ни пишешь, — спокойно сказал он и сел на диван.
— Хорошо. Скоро уже выпишут, — так же спокойно ответил я.

Он кивнул с лёгкой улыбкой.
— Мать узнала про Камаля — очень расстроена. А Зара вообще сидит в комнате, ни с кем не разговаривает.
— И что? — сухо бросил я. — Мне сейчас не до них.
— Я забрал тело Камаля и похоронил рядом с Сабиной, — уже более сурово произнёс он.

Я удивлённо посмотрел на него. Ведь и тело Сабины, и тело Камаля я приказал просто выбросить где-то.
— А что ты думал? Он мой сын, — жёстко сказал отец. — И я похоронил его по-человечески. Сабина ведь ни в чём не виновата в своей смерти. Хоть нормально похоронить её надо было. Я не хотел тебе говорить… Но главное — они сейчас рядом.

"Ну и пусть", — подумал я. Это ничего не меняет.

Отец вдруг посмотрел прямо в глаза.
— Вот только меня один вопрос все эти годы мучает. Почему ты так поступил? Почему так вёл себя с той бедной девочкой? Она ведь всем нам понравилась, мы с радостью приняли её в дом, а ты…

Об этом никто не знал. Даже Самир.
— Я был с ней знаком, — прошептал я.

Отец вопросительно прищурился.
— Я познакомился с ней за две недели до того, как она пришла к нам. Не знал, что она встречается с Камалем. Случайно встретил её в торговом центре, когда у неё украли кошелёк и деньги. Предложил подвезти до отеля. В дороге разговорились, и она мне понравилась. Но взаимности не было — она сказала, что влюблена, но в кого, не уточнила.

— Я не сдавался. Хотел добиться её, даже думал украсть… Но когда Камаль привёл её домой, всё понял. Мы много раз разговаривали, а я только унижал Камаля в её глазах, чтобы она его возненавидела и была со мной. Но она верила ему, любила его, а меня начала ненавидеть.

— В ту ночь, когда узнал, что завтра у них никах, я взбесился… — мой голос дрожал. — Я не хотел… Я пришёл просто поговорить. Но она вывела меня. Я потерял контроль. А дальше ты уже знаешь.

Я сжал кулаки, вспоминая её лицо. Мне стало по-настоящему стыдно. Кажется, только сейчас я осознал, что натворил. Я испортил жизнь любимой девушке, убил собственного брата и теперь мучаю новую любовь.

Отец сидел молча, переваривая услышанное.
— Как же я тебя воспитал… — наконец прошептал он. — Думал, Камаля мы неправильно воспитали, но я ошибался. Я воспитал зверя.

От этих слов мне стало ужасно тяжело. Я отвернулся, продолжая смотреть на Лилию.

Отец поднялся.
— Я не позволю тебе погубить ещё одну жизнь. Когда её выпишут, я сам отправлю её на родину так, чтобы ты её никогда не нашёл.
— Нет! Даже не думай! — рявкнул я, резко вскинув голову. — Ты не заберёшь её у меня, ясно? Если надо — пойду против тебя, но буду с ней!

Он ничего не ответил и вышел, громко хлопнув дверью.

Я взялся за голову и опустил взгляд.
Как же поздно я всё осознал…