Разговор в полумраке.
После ужина в Большом зале Ивлин решила пройтись по коридорам, наслаждаясь тишиной замка. Её шаги эхом отдавались по каменным плитам, а за окнами мерцал свет луны. Атмосфера была спокойной, почти умиротворяющей... пока она не почувствовала знакомую ауру позади.
— Ты играешь с огнём, Ивлинушка, — голос Люциуса раздался низко и холодно, но в глазах серебристых сверкнул азарт, от которого по коже пробежали мурашки.
Она остановилась и медленно обернулась. Люциус стоял всего в нескольких шагах, его фигура вырезалась на фоне каменной стены. Взгляд — цепкий, опасный, но в нём горел тёплый огонь, который он пытался спрятать под привычной маской.
— С каким ещё огнём? — Ивлин приподняла бровь и чуть усмехнулась. — Если ты о тенях... то это всего лишь игра.
— Игра? — он шагнул ближе, и воздух между ними словно потяжелел. — Они смотрели на тебя так, будто забыли, кому принадлежат. Ты заставила их потерять контроль.
Она не отступила, её улыбка стала дерзкой.
— А разве это плохо? Может, им просто нужен кто-то, кто напомнит, что они способны чувствовать.
Люциус оказался ближе, так что их разделяло лишь дыхание. Его глаза впились в её лицо, задержались на губах и снова вернулись к глазам.
— Они не должны чувствовать, Ивлинушка. Они — мои тени. Моё оружие. Не твои игрушки.
Ивлин выдержала его взгляд и наклонила голову чуть набок.
— Но почему тебя это так волнует? — её голос прозвучал мягко, почти ласково, но в нём был скрытый вызов. — Ты что... ревнуешь?
На секунду его выражение дрогнуло. Он отвёл взгляд в сторону, но пальцы сжались, словно удерживая эмоцию.
— Я не привык делить внимание, — сказал он тихо, сдержанно. — Особенно твоё.
Ивлин улыбнулась уголками губ.
— Значит, всё же ревнуешь, — прошептала она и подмигнула, тем самым жестом, что свёл с ума его теней.
Люциус резко шагнул вперёд, прижав её спиной к холодной стене. Его лицо оказалось в опасной близости, и серебряные глаза вспыхнули жаром.
— Ещё раз позволишь себе играть с ними — и я... — он замолчал, не договорив.
— И что тогда? — её голос был шёпотом, в котором звучала насмешка и вызов.
Он замер, борясь сам с собой, а потом резко отступил, снова натянув ледяную маску.
— Не испытывай моё терпение, Ивлинушка, — сказал он низко, но срывающийся азарт выдал его больше, чем слова. — Ты слишком важна, чтобы я позволил тебе играть в такие игры.
И, развернувшись, ушёл в темноту.
Ивлин осталась стоять, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Она прикоснулась к груди, где под рубашкой прятался её магический шрам — и обе силы внутри будто отзывались на напряжение этого разговора.