Там, где нас нет.

Тишина в кабинете после звонка отца была гулкой, как в склепе. Не та тишина, что предшествует буре, а та, что наступает после взрыва - оглушающая, засыпанная пеплом. Филл стоял у окна, пальцы все еще впивались в холодный металлический корпус пистолета, извлеченного из сейфа. Вес оружия был чужим, отвратительным, но и... успокаивающе реальным. Конкретным. В этом мире лжи и теней, сталь была неоспоримым фактом.

«Оставь прошлое в покое... Думай головой... Ради памяти Кайлда...»

Слова отца висели в воздухе, ядовитые и циничные. Память Кайлда. Какой памятью? Памятью о завистливом, слабом мальчике, которого отец превратил в чудовище? Или памятью о «погибшем», чья смерть была тщательно инсценированной ложью? Голос Эдварда Вандерли не звучал скорбным. Он звучал... предупреждающим. Как страж у врат Ада, велящий не входить.

Филл медленно опустил пистолет на стол рядом с той роковой фотографией. Молодой Уилл в центре, с родинкой. «Кайлд» слева - без нее. Но теперь он видел больше. Видел холодок в глазах «Уилла», ту самую чуждую расчетливость, которой всегда отличался Кайлд. Отец не опроверг его догадку. Он лишь пригрозил. Подтвердив ее.

Внутри все горело. Не яростью даже. Горем. Горем по брату, которого, возможно, уже нет в живых. Горем по отцу, который никогда не был отцом, а лишь холодным архитектором их судеб. И горечь - горькая, как полынь - от осознания собственной слепоты. Годами он жил рядом, дышал одним воздухом с самозванцем, принимая его ледяную жестокость за боль утраты. Он пытался достучаться. А в ответ получал лишь презрение и маскировку зла.

- Нет, отец, - прошептал он в тишину, глядя на оружие. - Я не оставлю прошлое. Я раскопаю его. До самого дна. До твоей черной души и до того, что вы сделали с Уиллом.

Он резко отвернулся от окна. Сомнения сгорели дотла в пламени того звонка. Осталась только решимость, холодная и острая, как клинок. Он подошел к столу, убрал пистолет в ящик (пока не время), но оставил его незапертым. В пределах досягаемости. Затем взял в руки то самое письмо отца - «Уиллу нужно сломать хребет... Любой ценой..»

Любой ценой. Включая убийство невестки? Похищение внучки? Устранение сына? Подмену близнецов?

Его взгляд упал на список, составленный ранее: <Отец. Кайлд. Детдом. Подвал?> Слово «подвал» было подчеркнуто. Почему? Интуиция? Или что-то глубже? Вспомнились его собственные слова «Уиллу» в кабинете: «Попроси помощь у отца». И ледяной, нечеловеческий ответ: «Он выгнал меня! Я не вернусь!» Самозванец играл роль сломленного Уилла, но... что если в этой лжи была крупица правды? Что если настоящий Уилл был изгнан? Или... заточен там, где его никто не ищет? Там, где темно и страшно? В подвале его собственного детища?

Мысль была безумной. Но не безумнее подмены близнецов. Он схватил архитектурные планы детдома. Снова. Котельная. Склад инвентаря. Резервный генератор... И маленькое помещение без обозначения. Всего квадратов пять. Рядом с котельной. На плане - просто пустой квадрат. «Техническая ниша», - значилось в примечании мелким шрифтом. Техническая ниша. Или... клетка?

Ему нужно было туда попасть. Нелегально. Ночью. Но как? Охрана? Камеры? «Уилл»-самозванец наверняка все контролирует. Особенно теперь, когда Филл вскрыл себе вены подозрений.

Он подошел к шкафу, достал старый рюкзак для походов. Начал методично собирать то, что может понадобиться: мощный фонарь с красным фильтром (чтобы не слепить), маленькую монтировку, перчатки, скотч, складной нож (не для нападения, для обрезки проводов, клялся он себе), диктофон. И... маленькую, плоскую коробочку. Подарок Уилла на совершеннолетие - элегантный, но прочный мультитул. «На все случаи жизни, брат», - улыбался тогда Уилл. Ирония судьбы била током. Этим инструментом, подаренным братом, он попытается найти брата. Или доказать его гибель.

Рюкзак лег на стул, зловеще напоминая о предстоящем прыжке в бездну. Страх сжимал горло, но был иной - не парализующий, а мобилизующий. Страх солдата перед атакой.

Раздался стук в дверь. Резкий, не терпящий отлагательств. Филл вздрогнул, машинально прикрыв рюкзак папкой с планами.
- Войдите!

В дверь буквально ворвалась миссис Смит, его давняя, верная экономка, бывшая служанка дома Крон, которая иногда поддерживала связь с девочкой оставшейся без родителей, а лицо ее было пепельно-серым от ужаса.

- Мистер Филл! Срочно! Это... это про Алекс...

- Что с ней? - Филл вскочил, сердце упало. "Они добрались до детей?"

- Ее... ее директор... - миссис Смит задыхалась, - после отбоя... вызвал в кабинет... вместе с теми двумя, Диланом и Мэри... А потом... потом он отпустил их, а Алекс... она вышла от него одна... Ох, мистер Филл, она еле шла! Согнутая... держалась за живот... Лицо белое как мел, а глаза... глаза как у затравленного зверька!

Холодная ярость, гораздо страшнее прежней, затопила Фила. «Он ударил ее. Девчонку.» Образ самозванца - холодного, расчетливого директора - треснул, обнажив садистскую сущность Кайлда. Он бил детей. Возможно, убивал. И теперь... Алекс. Дочь Уилла. Его племянница. И та самая девочка, которая казалась ему... знакомой. Чем-то неуловимо напоминавшей брата.

- Где она сейчас? - голос Филла звучал чужим, низким и опасным.

- В спальне... Мэри и Дилан увели ее... Но, мистер Филл, директор... он приказал... завтра Алекс - в изолятор. На три дня! Хлеб и вода! А потом - каторга на кухне! А Дилан и Мэри - на угольный склад! Это же... это же пытки!

Изолятор. Холод. Темнота. Голод. Для девочки, которую только что избили. И все - по воле того, кто занимал место его брата.

Филл закрыл глаза. Внутри бушевал вулкан. Он видел лицо Уилла - настоящего, каким он его помнил: смеющегося, с искоркой азарта в глазах, подбрасывающего новорожденную Алекс в воздух. А теперь... теперь его дочь с болью в животе шла в камеру пыток, устроенную его двойником.

Рюкзак на стуле перестал быть символом тайного расследования. Он стал доспехами. Оружие в ящике - мечом. А миссис Смит... ее страх и праведный гнев - знаменем.

- Миссис Смит, - Филл открыл глаза. В них не осталось ни сомнений, ни страха. Только сталь. - Забудьте, что вы знаете. Ни слова. Никому. Особенно - ему. Не говорите Миссис Крон, что я обо всём знаю, - Он кивнул в сторону окна. - А теперь... сделайте мне крепкий кофе. Самый крепкий. И принесите бутерброды. Мне нужны силы.

- Но, мистер Филл... что вы задумали? - в ее глазах читался ужас, но и проблеск надежды.

- То, что давно должен был сделать, - ответил он просто. - Я иду воевать. За брата. За его дочь. За всех, кого этот монстр сломал. И начну я... - его взгляд упал на планы с зияющим пустым квадратом подвала, - ...с темноты под ногами. Сегодня ночью.

Он подошел к столу, взял фотографию молодого Уилла с искренней улыбкой.
- Держись, брат, - прошептал он, касаясь пальцем лица на снимке. - Я иду. Или к тебе. Или за твоей правдой. Но я иду.

За окном сгущались сумерки. Не время страха. Время действия. Филл Фурр, тихий, осторожный наблюдатель, наконец сжег свои корабли. Оставалась только битва. И первое поле сражения лежало в самом сердце зла - в подвале детского дома, где директором был убийца, а узником, возможно, был его брат. Ночь обещала быть долгой и страшной. Но он был готов. Впервые за долгие годы - по-настоящему готов.